Название: Исповедь перфекционистки

Переводчик: Brwoo

Ссылка на оригинал: http://www.fanfiction.net/s/7318501/1/Confessions-of-a-Perfectionist

Автор оригинала: KateKane

Номинация: Переводы

Фандом: Rizzoli & Isles

Пейринг: Джейн Риццоли / Мора Айлс

Рейтинг: PG-13

Тип: Femslash

Жанры: Drama, Hurt/comfort, Ангст

Год: 2016

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: События разворачиваются сразу после окончания первого сезона. Дети Риццоли в больнице, их родители подавлены горем, а коллеги в смятении. Доктор Мора Айлс — единственный человек, который берёт всё под свой контроль, борясь при этом с невысказанными чувствами к Джейн. Но возможности Моры не безграничны, и в конце концов силы покидают её…

Примечания: (От автора) Фик с психотерапией, серьёзная попытка описать ощущения при депрессии, вызванной стрессом. Тем не менее главное здесь — любовь Джейн и Моры. Это Риццлс от первого и до последнего слова.

Глава 1. Постельные монологи
За 7 недель до срыва


— О, вот ещё послушай: Фрост считает, что у него есть тайный поклонник. Кто-то оставил для него цветы в приёмной, и он попросил передать их тебе.
Женщина, сидящая рядом с больничной койкой, улыбнулась и слегка повела плечами.
— Я не совсем уверена, с какой точки зрения это характеризует его: как настоящего джентльмена или же как лентяя, не желающего покупать цветы самостоятельно… Но в чём я действительно уверена, так это в том, что «поклонник» — на самом деле розыгрыш. Ты только подумай: розовые лилии! На такой подарок ты бы отреагировала своим фирменным закатыванием глаз.
Женщина тихо рассмеялась. Мягкий грудной звук казался странно неуместным среди ярких цифровых мониторов и острых углов палаты интенсивной терапии. Женщина прислонилась к кровати, левой рукой облокотившись о металлический бортик и легонько касаясь пальцами другой руки, безучастно лежащей на постели.
Разительный контраст между обладательницами этих двух рук, должно быть, поражал всех медсестёр, проходящих мимо.
Женщина на стуле была светлокожей, веснушчатой и безупречно одетой. Её наряд говорил о том, что у владелицы есть деньги, но не выставлял это напоказ. Женщина на кровати была смуглой, темноволосой, и одежда её состояла из больничной сорочки.
Женщина на стуле была миниатюрной, с мягкими, чувственными чертами лица и изящной фигурой. На её коже не было ни следа прожитых лет. У женщины на кровати были заметные шрамы на руках, но гораздо больше их было на высоком худом теле, скрытом сейчас под белым одеялом.
Женщина на стуле была полна жизни. Её беспокойные пальцы постоянно двигались, менялись модуляции голоса. Женщина на кровати была абсолютно безжизненна; её дыханием управлял аппарат, а неподвижное тело обвивали трубки всех цветов.
В самом деле, контраст между ними поразил бы любого, кто прошёл мимо, если бы только он не нашёл время остановиться на мгновение и взглянуть на эту пару — возможно, проверяя капельницу, или охлаждающую жидкость, или пакет с кровью, или какой-то из множества мониторов. Тогда он, наверное, присмотрелся бы внимательнее и заметил, насколько радостное оживление сидящей женщины не вязалось с выражением в её взгляде.
Доктор Мора Айлс, несмотря на принадлежность к миру медицины, находилась в палате не из служебного долга. Она была здесь как коллега и близкая подруга детектива Джейн Риццоли, серьёзно раненной при исполнении обязанностей и погружённой в кому для предотвращения повреждений мозга. На сей раз обширные научные знания Моры были абсолютно бесполезны. Её задачей было составлять компанию Джейн, надеясь на благополучный исход и на то, что её присутствие здесь может ему поспособствовать.
Это было её моральным долгом перед подругой. Исключительно самоотверженной подругой, которая приняла на себя пулю, чтобы спасти собственного брата. Теперь настал черёд Моры быть столь же самоотверженной, о чём она постоянно напоминала себе. Это Джейн, а не Мора, была ранена. Джейн, а не Мора, потеряла часть кишечника и больше крови, чем способен потерять человек. И это сердце Джейн, а не Моры, какое-то время не билось.
Из этого логически следовало, что у Моры нет ни причин, ни права быть обессиленной, больной, отчаянно цепляющейся за жизнь. Тем не менее всякому, кто во время будничной суеты пристально взглянул в карие глаза доктора, она показалась бы именно такой.
Море настолько хорошо удавалось вкладывать в свой голос жизнерадостность, настолько хорошо удавалось находить для всех ободряющие слова, что никто и подумать бы не мог, что эта задача отнимала у неё больше сил, чем любая из неотложных хирургических операций, в которых она принимала участие. Включая и операцию, проведённую на брате Джейн несколькими днями ранее.
Фрэнки выжил только благодаря храбрости своей сестры и действиям Моры. Жизнь Джейн же какое-то время висела на волоске. Сейчас перспективы были гораздо более обнадёживающими: её кровяное давление повышалось, жизненные показатели стабилизировались, и изначальный страх, что она никогда не очнётся, понемногу отступал.
Мора объяснила всё это семье Риццоли несколько часов назад, и теперь повторяла хорошие новости своей молчаливой подруге.
С самого начала, сразу после ранения Джейн, Мора взяла на себя обязанности посредника между её родителями и сотрудниками больницы. Обязанности заключались в переводе с медицинского языка на общепринятый и во всей моральной поддержке, какую она только могла им дать. Анжела и Фрэнк были вне себя от горя; двое из их детей находились в палатах интенсивной терапии, а медперсонал был, как правило, слишком занят, чтобы уделять страхам и тревогам родственников должное внимание.
К тому же Мора чувствовала, что в некотором роде обязана им. Они практически признали её частью семьи и ни разу не усомнились в её праве находиться у постели Джейн, а ведь она была всего лишь подругой их дочери.
Мора затрясла головой, прогоняя от себя эту мысль и последовавший за ней всплеск грусти. Мысль посещала её во время ночных монологов в компании Джейн и всегда вела к другим, запретным и опасным. Мора быстро переключилась на более конструктивную тему.
— Так что всё указывает на то, что ты выйдешь из комы самое позднее к выходным. Тебя выпишут меньше чем через три недели, если не будет осложнений. И я не вижу для них никаких причин. Ты молода, здорова, и ты — самый упрямый боец из всех, кого я знаю.
Она снова тихо рассмеялась.
— Ты, конечно, считаешь, что я люблю распоряжаться, но позволю себе не согласиться. Впрочем, полагаю, навешивать ярлыки на человека, неспособного возразить, — значит в некотором роде распоряжаться ситуацией.
Ещё в детстве Мора приучила свой разум прогонять прочь ненужную мысль и переключаться на другую. Это умение было жизненно важным для того, кто постоянно чувствовал на себе недовольство сверстников: в медицинском вузе, на работе, в компаниях самых разных людей. Когда вокруг столько осуждающих взглядов, столько голосов, называющих тебя ботаником, изгоем, даже ненормальной, — самое разумное — это абстрагироваться от них и обратить всё внимание на науку. Мысленный барьер очень помогал в таких ситуациях. Он заглушал посторонние звуки и лишние мысли.
Однако в последнее время барьер рушился.
Даже сейчас, когда она улыбалась подруге, вложив свою руку в её и гладя большим пальцем тыльную сторону ладони. Улыбалась и весело говорила что-то, постоянным усилием воли удерживая рвущиеся наружу тёмные, затаённые слова.
Должно быть, виной всему был недостаток сна, ведь почти все ночи она проводила рядом с Джейн, сменяя уходящих домой Анжелу и Фрэнка-старшего. И, конечно, сумасшедшие рабочие часы главного судмедэксперта Бостонского отделения полиции. После стрельбы всё в полицейском участке было с ног на голову. Обычно Море нравилась её работа, она даже давала ей силы — видимо, это было одной из причин, почему её прозвали «королевой мёртвых». Но в последнее время сам воздух там был тяжёлым и удушливым, и все на цыпочках ходили вокруг копов, которые потеряли или почти потеряли близкую коллегу.
— Все в участке так по тебе скучают. Особенно, как ты понимаешь, Фрост и Корсак. Для Корсака ты как дочь. А Фрост… Он восхищается тобой так же сильно, как и Фрэнки. Они постоянно о тебе спрашивают.
Это было правдой. Даже морг перестал быть убежищем для Моры. Фрост и Корсак, нынешний и бывший напарники Джейн, то и дело заглядывали туда под разными предлогами, невзирая на слабый желудок Фроста. Они задавали вопросы о текущих расследованиях, приносили какие-то документы, но Мора понимала, что на самом деле они хотят услышать новости о состоянии Джейн, услышать оптимистичные слова от человека с медицинским образованием. Она изо всех сил старалась заверить их в благоприятном прогнозе, скрывая при этом собственное снедающее душу беспокойство. В конце концов, это были хорошие люди, работавшие плечом к плечу с её лучшей подругой. Они даже обращались с Морой на равных — а такой привилегии доктор удостаивалась нечасто. Разумеется, в свою очередь она должна была всеми силами поддерживать их.
— На самом деле, им без тебя никак, Джейн. Нам всем без тебя никак.
И вот опять. Барьер поддался лишь чуть-чуть, пропустив в её голос намёк на неприкрытое отчаяние, прежде чем Мора заставила себя замолчать. Джейн сейчас не нужны были её жалобы. На неё и без того свалилось достаточно.
Мора на мгновение зажмурилась и прижала руку ко лбу, пытаясь восстановить контроль над собой, но тщетно. Она попробовала сосредоточиться на том, что Джейн идёт на поправку, с Джейн всё будет хорошо, что Джейн нужен кто-то, кто верит, что с ней всё будет хорошо, но звук кардиомонитора, слишком ровное дыхание и торопливые шаги в коридоре просочились через возводимый мысленно барьер. И когда она открыла глаза, то увидела трубки, белые простыни и бледность на щеках подруги.
Это была не та Джейн, которую знала Мора. И даже если она когда-нибудь придёт в себя — никто не знает наверняка, будет ли она прежней Джейн. На МРТ не было видимых повреждений мозга, но её сердце не билось больше минуты, и она выглядела такой маленькой и хрупкой на больничной койке.
Мора сжала руку подруги, как делала часто в последнее время, и, хотя это сжатие осталось, как обычно, без ответа, доктор почувствовала, будто её ударили в грудь кулаком, отчего из лёгких вышибло весь воздух, а на глаза навернулись слёзы. Она подняла лицо к потолку, надеясь высушить их, прежде чем снова позволить взгляду коснуться лица Джейн, её волнистых волос, высоких острых скул.
«Она такая красивая. Даже сейчас, даже в этом состоянии. Словно Спящая красавица из сказки братьев Гримм, ждущая, когда её разбудят, — подумала Мора, задерживаясь взглядом на полных губах. — Вот только эта трубка помешает волшебному поцелую».
Мысль напугала доктора на долю секунды, пока вернувшаяся рассудительность не напомнила ей, что так бывает только в сказке. В реальном мире поцелуи не исцеляют.
Впрочем, навредить они тоже не могут, и внезапно, не задумываясь и не вполне осознавая, что делает, Мора прижалась губами к тыльной стороне ладони. Этот жест был бы очень галантным, почти рыцарским, если бы не длился так долго.
Рука была тёплой и по-прежнему пахла Джейн, и было в этом что-то сокровенное, личное, что немного утешило. Джейн была всё ещё здесь. Джейн была с ней. И вкус её кожи остался на губах, после того как Мора опустила руку на постель, удерживая её в своих ладонях.
Но проблеск облегчения сменился почти всепоглощающей тоской, когда она поняла, что только что сделала.
Она впервые поцеловала Джейн, и Джейн даже не знала об этом. И, может быть, никогда не узнает. Всё, что Мора чувствовала к подруге, всё, о чём никогда не говорила ей, чего никогда не показывала, — всё это, возможно, так и останется внутри неё. Последние несколько дней заставили осознать, сколько в ней невысказанного, не произнесённого вслух.
Доктор снова начала терять контроль над собой, но на сей раз осознала это слишком поздно, чтобы можно было остановиться. Рамки, в которых она удерживала себя, рушились, и ей оставалось либо покинуть палату, либо высвободить наконец то, что не давало покоя.
«Она, вероятнее всего, не слышит меня, — рассуждала Мора. — А если и слышит, то вряд ли что-то запомнит. Может быть, нужно отпустить себя, всего один-единственный раз. Когда она очнётся, обещаю, что буду рядом и ни за что не обременю её своими смехотворными проблемами. Но прямо сейчас, лишь на это мгновение…»
Таким образом, практически впервые за всю свою взрослую жизнь, доктор Мора Айлс позволила себе снять маску — так вежливо и сдержанно, как только могла.
— То, что ты сделала, Джейни…
Она замолчала на миг, услышав, как легко вышло из её уст это ласковое обращение, затем чуть качнула головой. Именно сейчас всё стало неважным.
— Это было невероятно храбро и в высшей степени безрассудно. Я часто беспокоилась о твоей безопасности… Никогда не говорила тебе этого, потому что не хотела, чтобы ты чувствовала вину из-за работы, которую любишь и в которой тебе нет равных.
И даже теперь признание прозвучало столь эгоистично, что, находясь так близко к подруге, Мора не смогла взглянуть той в лицо. Вместо этого она смотрела на руку, которую держала в ладонях.
— Но я волновалась за тебя. Из-за Хойта, который преследовал тебя, из-за его сообщников, даже из-за обычных бандитов, с которыми ты имела дело каждый день. Я делала всё возможное, чтобы помогать тебе, чтобы защитить тебя от всех них. Но я не смогла уберечь тебя от тебя самой.
Её голос сорвался на последней фразе, и доктор, обычно столь сдержанная и прекрасно излагающая мысли, стиснула зубы, злясь на свои голосовые связки.
Она чуть не выругалась, прижимаясь лбом к прохладному бортику кровати.
— Ты выстрелила в себя, Джейн, — прошептала она, зажмурившись. — Прямо на моих глазах. Я видела, как ты падаешь, истекаешь кровью и умираешь прямо на моих глазах, и ничего не могла сделать. Ты просто покинула меня, и если ты не вернёшься…
Она сжала неподвижную руку, вцепилась в неё яростно, не желая отпускать и как будто удерживая этим Джейн.
— Ты просто должна. Слышишь меня? Я о стольком не рассказала тебе…
Она вздохнула, пытаясь привести мысли в какое-то подобие порядка.
— Мои чувства к тебе… Я испытываю их уже какое-то время, а может быть, и с самого начала. Но клянусь тебе, что не осознавала всей их силы, пока не увидела, как ты падаешь. Я никогда намеренно не обманывала тебя, Джейни, и никогда бы не стала. И не причинила бы тебе боли. Поэтому я никогда тебя не потревожу. Я знаю, что это для тебя неприемлемо.
Мора стукнулась головой о бортик, раздражённая собственными несвязными фразами. Даже сейчас, когда подруга была в коме, она не могла сказать ей.
Почему бы просто не произнести это вслух? Она сделала несколько глубоких вдохов, выпрямилась на стуле и приняла правильную позу, пытаясь успокоиться при помощи йоги. Тем не менее, когда она в конце концов заговорила, голос был хриплым и дрожащим.
— Я люблю тебя, Джейни. Как лучшего друга и гораздо, гораздо больше. Но это неважно, потому что ты никогда не почувствуешь ко мне то же самое. И я обещаю, что справлюсь с этим. Я не повторю тебе этих слов, когда ты будешь в сознании. Но если тебя совсем не будет в моей жизни — с этим я справиться не смогу. Я просто… не смогу.
Слёзы текли из глаз, и Мора больше не пыталась их сдерживать.
— Пожалуйста, вернись, Джейни. Я сделаю что угодно.
На её губах появилась слабая улыбка. «Выполню любое твоё требование», — тихо повторила она Джейн её же фразу.
Казалось, она больше не в силах произнести ни слова. Поток слёз вскоре прекратился. Мора сказала то, что нужно было сказать, и теперь оставалось только ждать. Как она делала все эти дни, тянувшиеся словно месяцы. Она несколько раз медленно моргнула, гладя длинные тонкие пальцы подруги.
Где-то вдалеке сработала кнопка вызова. Открылись и закрылись двери. Пищал кардиомонитор, шипел аппарат вентиляции лёгких. За окном гудели машины.
Но Джейн оставалась тихой и неподвижной, словно итальянская Белоснежка посреди белого моря. Медленно, но решительно Мора поднялась со стула, опустила бортик кровати и, не выпуская руки подруги из своей, осторожно легла рядом.




Глава 2. Постельные диалоги
За 6 недель до срыва


— Мора, слава богу, ты пришла!
Доктор не смогла сдержать радостную, почти глупую улыбку. Когда она входила в эту больничную палату, вся усталость от долгого и утомительного дня исчезала как по волшебству.
Джейн была в сознании уже больше недели, но до сих пор звук её хрипловатого голоса, в котором сейчас сквозило раздражение, заставлял сжиматься что-то в груди и одновременно заполнял облегчением от макушки до пят.
Джейн вернулась — хорошо знакомая ей, нетерпеливая Джейн, которую Мора чуть было не потеряла навсегда.
Они до сих пор не поднимали эту тему и, наверное, не поднимут в ближайшее время, а может, вообще никогда. Для того чтобы поправиться, Джейн требовался отдых, и прямо сейчас ей нужно было отдохнуть от собственной любящей, но слегка назойливой матери.
Пока Мора складывала и убирала свой пиджак, меняла высохшие тюльпаны на свежие и ставила большой бумажный пакет на тумбочку рядом с кроватью, Джейн, как обычно, ворчала:
— Богом клянусь, мама когда-нибудь меня прикончит. Даже сейчас она пытается найти мне пару!
Анжела Риццоли, привыкшая к вспыльчивому характеру дочери, и глазом не моргнула.
— Нет, милая, если кто-то и прикончит тебя, это будешь ты сама. И ты ясно дала всем это понять. Вот почему я хочу, чтобы ты встретила хорошего человека, который присматривал бы за тобой.
— Мам, за мной не надо присматривать! Мора, скажи ей.
Мора смотрела на вещи под несколькими углами одновременно, к тому же ей не хотелось попадать под перекрёстный огонь двух Риццоли. Она нервно переступила ногами, обутыми в туфли на высоких шпильках.
— Вообще-то, прямо сейчас за тобой действительно требуется наблюдение, но вполне достаточно профессионального медицинского…
— Вот! — Джейн обвиняюще ткнула пальцем в мать. — Доктор Хансон именно такой. Он профессионал. Я не могу поверить, что ты пыталась свести меня с ним. Это было так не к месту, ты жутко меня смутила!
— Но Джейни, я ведь всегда хотела, чтобы ты встречалась с доктором, — не отступала Анжела.
«С доктором».
Мора быстро отвернулась, пока румянец не успел залить её бледные щёки, и наклонилась над бумажным пакетом. Один за другим она извлекала оттуда аккуратно уложенные пластиковые контейнеры с полезными и питательными блюдами, которые приготовила лично.
Почти всё внерабочее время Моры занимали многочисленные слушания в суде и прочие последствия стрельбы в участке. Помимо этого она всеми силами старалась удержать подальше от больницы Кавану и целую армию репортёров, чтобы обеспечить Джейн покой, так необходимый ей сейчас.
Но всё равно она выкроила время и приготовила подруге полноценный обед. Согласно множеству исследований, больничная пища не способствовала быстрому выздоровлению. Она надеялась, что её еда понравится Джейн больше.
Даже развернувшись спиной, Мора почувствовала, как Джейн закатывает глаза.
— Я знаю, что ты хотела, мам. Ты говорила мне об этом тысячу раз. Я о другом. Тебе пора перестать лезть в мою личную жизнь, или в её отсутствие, неважно!
Не дожидаясь ответной реплики Анжелы, Мора взяла фрукты и пошла в ванную, чтобы тщательно их вымыть. Когда она вернулась, Анжела уже ушла, но Джейн по-прежнему выглядела недовольной. Будучи прикованной к постели, она была лишена возможности нервно шагать по комнате, и все возвращающиеся к ней силы, казалось, сосредоточились в руках. Они постоянно что-то делали: сжимали бортики кровати, тянули пряди волос, перебирали простыни, постукивали по зубам.
Захотелось схватить эти руки, успокоить, забрать себе все тревоги. Но, учитывая затронутую тему, так разозлившую Джейн, лучше было этого не делать. Шутить на тему свиданий, держа подругу за руку, стало бы серьёзным испытанием.
Вместо этого Мора подвинула стул ближе к Джейн и стала выкладывать еду на тарелки. Настоящие тарелки, а не стерильные одноразовые, в которых подавалась больничная еда. Вокруг Джейн и без того было слишком много стерильного.
— А где картошка-фри с сыром? — надулась Джейн. Она осмотрела еду и содрогнулась. — Только не говори, что это печень.
— Извини, Джейн, но, раз уж тебе так надоело пребывание в больнице, я взяла на себя смелость выбрать для тебя диету, которая ускорит процесс выздоровления. В печени много железа, что очень важно, учитывая перенесённую тобой кровопотерю. К тому же печень, как и морковь со шпинатом, содержит витамин А, который вместе с цинком, — Мора указала на креветки и устрицы, — способствует заживлению ран.
Её голос звучал весело, но плечи слегка поникли. Она так старалась придать еде максимально аппетитный вид. Даже приготовила небольшой десерт: эстетически приятный фруктовый салат из свежей клубники, апельсинов и киви, богатых витамином С, сверху посыпанный измельчёнными орехами, чтобы добавить белка, и политый чёрной патокой, содержащей железо.
От внимания Джейн не укрылась реакция Моры, и она быстро сказала:
— Я знаю. И спасибо тебе. Всё выглядит очень вкусно.
Услышав эти слова, Мора ощутила одновременно благодарность и укол вины. Она словно вынудила Джейн сказать так. Джейн должна была не утешать её, а сосредоточиться на собственном выздоровлении. Разумеется, у неё было право немного пожаловаться — в конце концов, она перенесла пулевое ранение. А вот Море нужно было взять себя в руки.
Она одарила подругу ослепительной улыбкой, впрочем, едва затронувшей глаза, и протянула ей салфетку. Джейн запихнула её за ворот сорочки, наподобие слюнявчика. Свою салфетку Мора аккуратно положила на колени и ладонью разгладила все складки.
— Итак, чем ты сегодня занималась? — спросила она бодро.
Сразу после выхода Джейн из комы Мора слишком часто говорила с ней о её состоянии. Это было ошибкой, которую она не собиралась повторять. Джейн тогда закатила небольшую истерику, заявив, что вокруг неё и так слишком много людей, для которых она — медицинский объект; что она не один из трупов на работе Моры, а живой человек, которому нужно общение; что ей не нужен ещё один врач, ей нужен друг.
Постороннему наблюдателю показалось бы, что гнев Джейн несправедлив, но Мора считала, что заслужила его. В конце концов, её врачебный подход основывался на чистом эгоизме. Ей было проще иметь дело с абстрактным огнестрельным ранением, чем отбросить профессионализм и осознать, кому оно было нанесено. И дело было не только в том, что Джейн едва не погибла. А ещё и в том, что сейчас она снова была с ней. Было кое-что, о чём Мора ей не говорила, то, что сама она поняла, только когда Джейн была на волосок от смерти. И теперь, когда подруга выжила, приходилось постоянно следить, чтобы не выдать себя случайным словом или жестом.
Тема для разговора, выбранная Джейн этим вечером, только усложняла задачу.
— Тем же, чем и обычно. Переливание крови, анализы, физиотерапия. Четыре серии «Дней нашей жизни». И потом мама пыталась провернуть свой фокус со мной и доктором. Ну что она за человек!
Джейн прожевала шпинат и указала на себя рукой с зажатой в ней вилкой.
— Ты посмотри на меня! Не в том виде, чтобы сразить кого-то наповал, да?
— Я соглашусь, что белый — не совсем твой цвет, но ты прекрасна даже в больничной одежде, — заметила Мора самым небрежным тоном.
Она и раньше говорила подруге, что та прекрасна, так что в этой фразе не было ничего нового или необычного. Вот только теперь, осознав свои чувства, Мора понимала, какой смысл вкладывает в эти слова. Она почувствовала себя почти что лгуньей и не смогла поднять взгляд на Джейн.
— Это вряд ли, но спасибо, что стараешься меня подбодрить, — Джейн вздохнула и, помолчав, добавила: — Хотя от него всё равно было бы сплошное разочарование.
Увидев, как лицо подруги растягивается в ухмылке, Мора спросила:
— Откуда ты знаешь?
— Да проходили уже, — пожала плечами Джейн и, увидев, как округлились глаза Моры, быстро сказала: — Не с этим парнем, конечно, но с очень похожим на него.
Она собрала с тарелки оставшийся шпинат и облизала вилку. Похоже, еда ей всё же понравилась.
— Он просто вылитый парень, с которым у меня был первый раз, только лет на двадцать пять старше.
— Ему не может быть столько лет, — возразила Мора. — У него на лбу и вокруг глаз почти нет морщин, так что ему не больше тридцати девяти. Если только он не делал подтяжку лица, в чём я сомневаюсь.
— Я так и сказала. На двадцать пять лет старше.
Рука Моры застыла в воздухе, не донеся до рта кусочек клубники.
— Парню, с которым у тебя был первый сексуальный контакт, было четырнадцать?
— Нам обоим было по четырнадцать. Только не говори маме. Она считает, что я хранила себя как минимум до окончания школы. Она бы убила меня, если бы узнала, что творилось в воскресном лагере.
— Четырнадцать — это довольно рано. По данным исследований «Института Гуттмахера», среднестатистический американский подросток начинает половую жизнь в семнадцать лет.
— Наверное, мне хотелось быстрее с этим покончить. Хотелось самой узнать, вокруг чего столько разговоров, — Джейн засмеялась. — Конечно, именно тот раз не приоткрыл для меня завесу тайны. Да и вообще, мне кажется, в первый раз всё не так, как ждёшь.
Мора молчала, не поднимая глаз от тарелки с салатом, и чувствовала на себе пристальный любопытный взгляд. Она испугалась вопроса, который ещё даже не был задан.
«Не надо, Джейн. Нам обеим не нужно, чтобы ты знала».
— А сколько было тебе? — спросила Джейн.
— Когда? — беспечно произнесла Мора и набила рот фруктами. Это было так неэлегантно, так непохоже на неё. Может, пока она будет жевать, Джейн переключится на что-то другое.
«Как бы не так. Джейн непросто сбить с толку».
— Сколько тебе было лет, когда ты впервые занялась сексом? — наседала подруга.
Мора указала жестом на свой набитый рот, лихорадочно размышляя, как заставить её сменить тему. Она всегда избегала некоторых подробностей своей личной жизни. Открыть их сейчас значило бы усложнить задачу по утаиванию её настоящих чувств к Джейн.
Но и соврать она не могла: у неё, как обычно, началась бы гипервентиляция, а подруга всегда видела её насквозь. Возможно, получится ответить немного не на тот вопрос, что был задан.
— Что ты имеешь в виду под словом «секс»? — в конце концов произнесла она.
— Ты чего, Мора? — Джейн подняла брови. — Тебе описать в подробностях? Ты поняла, что я имею в виду.
Мора пожала плечами, надеясь, что это выглядит естественно.
— Не совсем. Что понимать под первым сексом, во многом зависит от исторического и культурного контекста. К примеру, на Ближнем Востоке, где для вступления в брак первоочередное значение имеет целостность девственной плевы, молодые люди часто практикуют анальные сексуальные контакты, не считая это собственно сексом. Точно так же, как американцы не считают полноценным оральный секс, если только он не происходит между двумя женщинами.
Джейн слушала речь Моры, и её брови поднимались выше и выше.
— Чёрт, Мора, ты хочешь сказать, что начинала с таких экспериментов?
— Вовсе нет. Я веду к тому, что определения первого раза могут сильно различаться. Тебе нужно уточнить вопрос.
Мора собрала тарелки и отнесла в ванную, чтобы вымыть. Она оставила дверь открытой, поборов искушение захлопнуть её и прервать беседу.
— Ладно… — Джейн вздохнула, возможно, пытаясь не злиться на стремление подруги к точности. — Тогда скажи — какое определение кажется верным лично тебе? Когда ты почувствовала, что больше не девственница?
Мора вздрогнула. Вопрос стал предельно ясным. Она надеялась, что определение Джейн будет похоже на фразу из учебника биологии за седьмой класс. Но Джейн произнесла это с лёгким ударением на «ты почувствовала», спрашивая таким образом о личном, субъективном опыте. Хуже этого и быть не могло.
— А, понятно. Мне было двадцать, — ответила она из ванной.
— С Гэрретом? — громко поинтересовалась Джейн.
По крайней мере, она не стала комментировать несколько поздний дебют Моры. Должно быть, не захотела сыпать соль на былые раны.
— Нет, когда я начала встречаться с Гэрретом, мне был почти двадцать один.
Оставалось вымыть пару тарелок и немного столовых приборов, но Мора не торопилась. Стена ванной надёжно укрывала её от пристального взгляда Джейн.
Она услышала в палате подозрительный хруст, как будто кто-то жевал картофельные чипсы. Тем не менее, когда она вернулась, руки Джейн лежали поверх одеяла.
«Придётся потом проверить её ящики».
— Тогда с кем? — нетерпеливо спросила Джейн.
— Мы жили в одной комнате, когда учились в университете, — Мора пристально разглядывала тарелки в своих руках.
— Серьёзно? Я думала, парни живут отдель… — голос Джейн внезапно умолк. — А…
Мора не поднимала глаз. Ей не нужно было изучать лицевые мышцы подруги, чтобы распознать удивление. Она услышала всё в её голосе.
Теперь главным вопросом было: а что дальше? Джейн испытает отвращение, когда до неё дойдёт весь смысл? Или сочтёт предательством то, что Мора скрыла от неё, лучшей подруги, столь важную информацию о себе? Или будет потрясена тем, что близкий человек вдруг оказался незнакомцем?
Оказалось — ничего из этого.
— Тебе понравилось? — просто спросила Джейн, и теперь настал черёд Моры удивляться.
Такой реакции она не ждала. По мнению Моры, она была необычной, нехарактерной, и, чтобы правильно её распознать, требовались визуальные ориентиры. Для этого пришлось наконец посмотреть на подругу.
Джейн вовсе не выглядела напряжённой. Её дыхание было ровным, зрачки не расширились. Удивление, вызванное откровением Моры, исчезло без следа — если вообще было. Тогда как лёгкий наклон головы и чуть заметная улыбка указывали на искреннее любопытство и непринуждённость.
— Согласно статистике, однополые пары больше удовлетворены своей сексуальной жизнью, чем их гетеросексуальные аналоги. Альфред Кинси отмечал это ещё в 1953 году. Работая над книгой «Половое поведение самки человека», он выяснил, что 78 % женщин испытывают оргазм в 60–100 % половых контактов с другими женщинами, тогда как для гетеросексуальных контактов это значение составляет всего 55 %. Похожие данные были опубликованы в «Журнале секс-исследований» в 2006 году. Согласно им, оргазма достигают 76 % женщин, вступающих в половую связь с другими женщинами, и только 69 % женщин, которые предпочитают мужчин.
Мора встряхнула волосами, улыбнулась и снова села рядом с кроватью Джейн. Она испытывала гордость всякий раз, когда её эйдетическая память оказывалась полезной. Сейчас память здорово выручила: кажется, ей удалось незаметно уйти от ответа.
К несчастью, Джейн были хорошо знакомы уловки Моры. Её лицо растянулось в фирменной широкой ухмылке.
— Твои познания в этой области впечатляют, но я спрашивала о другом. Был ли хорош твой первый раз?
Мора поёрзала на стуле.
— Я не могу дать ответ, не имея чётких критериев оценки…
— Ну, длилось ли это больше пяти минут, старалась ли она завести не только себя, но и тебя?
Мора нервно сглотнула.
— Работы Мастерса и Джонсон подтверждают, что однополые пары более склонны уделять внимание всему телу, а не только гениталиям, и сосредотачиваться друг на друге, возбуждаясь от удовольствия партнёра.
Несмотря на научный подход к вопросу, Мора почувствовала, как жаркая волна румянца заливает её шею и быстро поднимается к щекам.
— К тому же, половой акт между двумя женщинами, как правило, длится дольше, поскольку женщины — в отличие от мужчин, у которых после оргазма наступает рефрактерный период, — способны к повторному циклу практически сразу же.
Джейн покачала головой и рассмеялась.
— По традиции, прямого ответа я не дождусь, так? Будем считать, это нетрадиционное «да».
При слове «нетрадиционное» Мора опять сникла. Джейн не заметила невольной игры слов, зато от её внимания не укрылось смущение.
Мора почувствовала, как ласковая рука коснулась её локтя, и услышала поддразнивающие нотки в голосе Джейн:
— Я знаю термин «лесбиянка до выпускного», но никогда бы не подумала, что это о тебе.
Тонкие пальцы чуть сжали её руку, и Мора выдохнула. Оказывается, всё это время она сидела, затаив дыхание.
«Слава богу, она дотрагивается до меня, как и раньше. Возможно, между нами ничего не изменится».
— Вообще-то, я не уверена, что ко мне это относится.
И, едва произнеся это, Мора осознала свою ошибку. Она расслабилась всего на миг, и слова выскользнули сами собой. Глазами она поискала какое-то занятие, чтобы отвлечься, снова сбежать, — но все контейнеры и тарелки уже были убраны, а в палате царил порядок, наведённый Анжелой. Кроме того, Джейн по-прежнему касалась её руки. Мора словно очутилась в ловушке. Она вдруг ощутила приступ клаустрофобии, несмотря на белые стены и яркие лампы вокруг.
Джейн было не впервой вести допрос. Она сразу ухватилась за самую суть:
— Что к тебе не относится? «Лесбиянка» или «до выпускного»?
— Я… знаешь… — Мора всё никак не могла найти, на чём ей задержать взгляд, и на какое-то мгновение задумалась, действительно ли комната движется, — хотя, конечно, этого не могло быть. Она крепко зажмурилась, внезапно почувствовав, как закружилась голова.
И в этот момент зазвонил её сотовый. Сумка стояла на полу, так что у неё наконец появился повод высвободить руку и встать со стула.
— Доктор Мора Айлс, — ответила она машинально. Собственный голос показался ей чужим. И не просто чужим — он доносился как будто издалека.
— Мора, я рад, что застал тебя, — услышала она бесцеремонное. Кавана, судя по всему, не счёл нужным представиться. — Ты сейчас рядом с Джейн?
— Чем я могу помочь вам, сэр? — задала она встречный вопрос, не желая вовлекать подругу.
— Осталась пара нерешённых вопросов, связанных со стрельбой, и если бы ты дала трубку Джейн…
— Я зайду к вам утром и лично всё улажу. Поговорю с любым репортёром или представителем руководства, — ответила она тоном, не терпящим возражений. К счастью, начальник не видел, как она при этом потирает рукой глаза и виски. Комната и в самом деле вращалась. — Могу составить более подробный отчёт, если первый вас не устроил.
— Дело в том, что меня попросили выступить завтра в утренних новостях.
— Значит, отчёт будет готов ещё до этого. Я напишу его сегодня вечером и оставлю у вас на столе.
Сегодня вечером… Из-за всех свалившихся на неё дел Мора три дня не вела свои обычные рабочие записи, и ей не хотелось оставлять Джейн одну на весь вечер. А ещё нужно было заботиться о Джо и Бассе. И помочь родителям Джейн разобраться в документах по страховке.
— Отлично, доктор Айлс. До скорого. Передавайте привет Джейн.
Мора убрала сотовый от уха и уставилась на него, как на что-то сверхъестественное. Она моргнула, на секунду забыв, что собиралась сделать: убрать телефон в сумку или ответить на звонок. Всё, о чём получалось думать, была подступающая тошнота, к которой добавилось учащённое сердцебиение. Пульс эхом отдавался в голове.
— Мора? Эй, Мора. Всё нормально?
Рука Джейн легла на её руку, и это вывело Мору из оцепенения.
— Кавана не даёт тебе покоя? Если да, скажи мне, и я надеру ему зад.
Без сомнений, Джейн, даже подключённая к капельнице, исполнила бы своё обещание. На её лице читалось беспокойство пополам с такой твёрдой решимостью, что ясно было: она найдёт способ.
— Я… Нет, всё в порядке. Просто голова закружилась.
Джейн потянула её к стулу, и Мора послушно села, не отнимая руку. Она сейчас была не в том состоянии, чтобы обдумывать свои действия.
— Может, у тебя обезвоживание? Ты пьёшь достаточно жидкости? — Джейн большим пальцем погладила её тыльную сторону ладони.
Она покачала головой, пытаясь успокоиться.
— Нет, я думаю… я просто устала. Мой режим сна в последнее время нарушен. — Мора тут же устыдилась сказанного. Она причиняет Джейн лишнее беспокойство. Даёт повод винить себя за её недостаток сна. Даёт повод чувствовать себя обузой.
Какое-то время Джейн молчала. Она рассматривала Мору с непонятным выражением на лице, продолжая тихонько гладить по руке. Потом отпустила её и похлопала по металлическому бортику кровати и по месту на постели рядом с собой. Мора поняла и опустила бортик.
— Тебе нужно прилечь, — сказала Джейн.
Мора поколебалась долю секунды. Сердце по-прежнему колотилось так громко, что невозможно было думать ни о чём другом. Она послушно легла поверх одеяла, повернувшись к подруге спиной.
Когда обе они устроились на кровати, Джейн снова взяла её за руку. Её невесомое дыхание щекотало шею, покрывая кожу мурашками. Там, где рука Джейн касалась бедра, вспыхивало и расходилось волнами тепло.
Мора знала, что ей нескоро удастся утихомирить свой бешеный пульс.




Глава 3. Тяжёлые испытания
За 25 дней до срыва


— Возможно, он не это имел в виду, Анжела.
Чтобы открыть багажник машины, пришлось зажать сотовый между плечом и щекой, удерживая пакет с покупками на левом бедре. К счастью, годы занятий балетом не прошли даром.
— После той стрельбы вы оба пережили жуткий стресс. В такой обстановке трудно объективно оценивать ситуацию.
— Но дело в том, что… — в трубке послышался вздох. — Мне показалось, он обдумывает это уже давно.
— Вы уверены?
Мора села за руль и пристегнулась, но не заводила машину. Из-за разговоров по сотовому случается слишком много дорожных происшествий.
— Уверена. Мора, он хочет развестись.
По прерывистому дыханию Анжелы было понятно, что она вот-вот расплачется. Не имея возможности физического контакта, Мора постаралась успокоить женщину голосом.
— Мне очень жаль, Анжела. Представить не могу, каково вам. Если нужна будет помощь — немедленно скажите. Хотите, заеду к вам чуть позже?
Анжела шмыгнула носом.
— Спасибо, милая, но сейчас важнее всего обустроить Джейн на новом месте. Может быть, поговорим завтра?
— Конечно, — Мора не кивнула, произнося это. Она была одной из немногих людей, которые никогда не жестикулируют во время разговора по телефону. Делать так, по её мнению, было абсолютно нелогично. — Можем пообедать вместе.
— Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.
Анжела замолчала. Казалось, разговор подходит к концу. И затем, когда Мора уже собиралась прощаться, она вдруг услышала торопливое:
— Пообещай мне, что ни слова не скажешь Джейн.
На губах Моры появилась едва заметная улыбка. Джейн могла сколько угодно говорить, что её мать — самая навязчивая и бесцеремонная женщина на земле. За прошедшие несколько недель Мора успела понять, сколько в Анжеле любви и заботы. Того, чего не хватало её собственным родителям.
— Конечно, не буду. Вы сами ей расскажете, когда придёт время. Если придёт, — заверила её Мора.
Убрав телефон, она какое-то время сидела без движения. Руль приятно холодил руки, это чувствовалось даже сквозь дорогие перчатки. Захотелось прислониться к нему лбом.
Отец Джейн уходит от её матери.
Такие переживания были сейчас для Джейн совершенно излишними. Врачи согласились выписать её раньше, только потому что Мора обещала лично о ней заботиться. Джейн должна была поселиться у доктора с гарвардским дипломом, а не в пустой квартире и не у родителей, где и так живёт выздоравливающий Фрэнки.
Нынешнее состояние Джейн нельзя было назвать удовлетворительным. Если она узнает о проблемах родителей, в ней немедленно проснётся защитница. Она станет навещать мать, заботиться о ней — неважно, будут у неё на то силы или нет. Такого Мора никак не могла допустить. Не могла она и скрывать от Джейн то, что её мать нуждается в помощи.
Выход был только один: помогать её родным и поддерживать их, как делала бы сама Джейн. Впрочем, ей это удастся даже лучше, чем Джейн: ситуация меньше затрагивала её — как эмоционально, так и биологически. Всё было в высшей степени логично, поэтому Мора немедленно пригласила Анжелу пообедать.
Хотя на какую-то секунду она сама испугалась своего предложения. Теперь ей нужно было найти время и силы ещё и на Анжелу: посреди суматошных часов в участке, посреди бумажной работы, которая постоянно накапливалась, так как Джейн и её семья забирали слишком много времени.
Неужели такому общительному человеку, как Анжела, больше не к кому было обратиться? К подругам своего возраста, например? Вряд ли Мора, которая и замужем-то не была ни разу, лучше всех могла помочь пережить развод.
Зато Мора была тем, от кого меньше всего ожидаешь услышать отказ.
Почему так получалось? Она страдала манией величия и считала себя незаменимой в любой ситуации? Она могла решить все проблемы лучше, чем кто-то другой?
Подумав так, Мора покачала головой. Сперва потому, что она снова сказала да, хотя надо было ответить нет. А затем — потому что осознала, насколько эгоистичными были её мысли.
Анжела нуждалась в помощи. Если в силах Моры сделать хоть что-нибудь — конечно, она обязана помочь.
Семья Риццоли была ей ближе, чем собственная, пусть она порой и выглядела среди них белой вороной. Её всегда принимали с искренней радостью, хотя она и не была родственницей. Ей прощали отсутствие опыта в общении с простыми людьми. Возможно, помогая Джейн и Анжеле, она сможет отплатить хотя бы частью той доброты, какую оказывали ей.
Мора вздохнула, выпрямившись на сиденье. Поправила волосы и завела мотор.
Движение на улицах было затруднено, вдобавок на разговор с Анжелой ушло какое-то время. То, что планировалось как быстрый поход за продуктами, в итоге могло занять пару часов. Она почему-то забыла пополнить запасы, перед тем как привезти Джейн домой.
Конечно, Джейн побудет одна, ничего страшного в этом нет. Ей всё равно придётся быть одной большую часть дня, пока Мора на работе. Но именно сегодня был её первый вечер вне больничных стен, и Море хотелось, чтобы они провели его вместе.
Она всерьёз подумывала срезать путь, нарушив правила и проехав по улице с односторонним движением. Но это дало бы всего пару минут, и страх лишиться водительских прав в итоге победил.
Чувствуя, как внутри нарастает тревога, Мора нетерпеливо стучала пальцами по рулю.
Когда она наконец припарковалась, то бегом преодолела оставшиеся до дома метры. Отперла входную дверь, закрыла её за собой. Сбросила пиджак, перепрыгнула через Джо Фрайдей и, не останавливаясь, вбежала в гостиную.
— Джейн! — позвала громко. — Извини, что я так долго. Там везде пробки, и… Джейн?
Внезапно Мора замолчала.
Джейн была там же, где она её оставила: за обеденным столом, перед свежим выпуском National Geographic. Только слишком близко наклонилась над страницей — как можно читать с такого расстояния?
Она лежала поверх раскрытого журнала, прижавшись щекой к красивому фото Тихого океана, которое теперь обрамлял ореол тёмно-каштановых волос.
В одно ужасное мгновение в голове пронёсся целый вихрь мыслей о разошедшихся швах и разрывах кишечника. Рука сама собой потянулась к шее Джейн, нащупывая пульс, и у Моры вырвался вздох облегчения — такой глубокий, что даже голова закружилась.
Джейн просто уснула.
Её измотали последние больничные проверки и процедуры. Ко всему добавилось волнение от долгожданной выписки — неудивительно, что она упала без сил.
Не удержавшись, Мора коснулась её затылка. Провела пальцами по коротким и удивительно мягким волоскам. Они приятно щекотали кожу.
— Джейн, — позвала она ласково. — Джейн, любимая… — моргнула, осознав, что барьер снова подвёл её. В самом деле, нужно быть осторожнее.
К счастью, Джейн не слышала. Она спала крепким сном, как спят, наигравшись, дети или котята. Мора улыбнулась, представив, как отреагировала бы Джейн, узнав, что её сравнили с пушистым животным. Но ведь правда — она была такой нежной на ощупь, казалась такой маленькой в своей просторной одежде. За прошедшие недели она сильно похудела.
Мора посмотрела на пакет с продуктами. Джейн было важно хорошо питаться, но отдых был ей тоже необходим. Мысль о том, чтобы разбудить подругу, спавшую так мирно, казалась попросту жестокой. Вот только ей нельзя спать на столе, иначе проснётся с затёкшей шеей.
И Мора приняла быстрое решение. Сперва тихо и аккуратно убрала продукты в холодильник, затем сбросила туфли, чтобы было удобнее, и осторожно подняла Джейн на руки.
Джейн должна была оставаться у Моры ещё четыре недели, пока не будет в состоянии приступить к работе с документами в участке. Разумеется, Мора отвела ей гостевую спальню — вещи уже отнесли туда, и она лично их распаковала.
Но, хотя Джейн сейчас весила меньше, чем обычно, нести её по ступенькам всё равно было рискованно. Вместо этого Мора направилась в свою собственную спальню.
Джейн слегка пошевелилась и снова затихла, прильнув к Море. Тихо буркнула что-то, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Чуть приоткрытые губы коснулись кожи, и Море потребовалась вся сила воли, чтобы колени в буквальном смысле не подкосились.
«Это не поцелуй. Не поцелуй. Не поцелуй».
Мора смогла отворить дверь спальни и донести Джейн до кровати. Откинуть одеяло не получилось, и она просто положила её поверх. Аккуратно сняла с неё обувь, убрала волосы с лица и нашла ещё одно одеяло, чтобы укрыть.
Задумалась, чем ей теперь заняться. Можно было поужинать. Сесть за бумажную работу. Приступить к ежевечернему ритуалу, который она щепетильно исполняла перед сном.
И не взялась ни за что из этого. Свела свои приготовления ко сну к чистке зубов и переодеванию в атласную пижаму и тихо проскользнула в кровать к Джейн.
Однако не заснула сразу, хотя её тело тоже крайне нуждалось в отдыхе.
Поздние визиты в больницу нарушили её внутренние часы. Днём приходилось решать так много вопросов, что совсем не оставалось времени на размышления. Ночью она оказывалась в темноте собственной спальни, окружённая тишиной и одиночеством. И тогда наступали краткие мгновения, в которые на неё разом наваливались все мысли, прогоняемые в течение дня.
Раньше столь активная работа мозга не мешала. Но теперь мысли становились всё навязчивее. Они повторялись, они крутились в голове так долго, что теряли всякую рациональность.
Это были мысли о бумажной работе, о лабораторных исследованиях — в них оказалось бы гораздо больше пользы, посети они её в дневное время. Были мысли-напоминалки, внезапно вспыхивающие в мозгу и говорящие о том, что ей предстоит сделать. Пришлось даже класть рядом с кроватью ручку и бумагу, чтобы сразу же их записывать, — иначе мысли часами не давали бы уснуть.
Но самыми настойчивыми были мысли о семье Риццоли и об отношениях с ними. Особенно с одной Риццоли, чья близость будоражила сознание и, Мора знала, ещё долго не даст покоя, прежде чем сон наконец не возьмёт своё.
Она разрешила себе перевернуться на другой бок, лицом к подруге.
Джейн всегда была худой, слегка угловатой, и сейчас это ещё больше бросалось в глаза из-за потери веса. Но было в ней и девичье, нежное, порой заставлявшее сердце Моры замирать.
Джейн умело это скрывала. Всегда была скорая на язык, едкая. Всегда держалась сама и держала своё оружие увереннее, чем многие коллеги-мужчины. Пресекала любые попытки сделать из себя хрупкую женщину.
Но была у неё и другая сторона. Эта сторона проглядывала, когда рядом с Джейн находился кто-то нуждающийся в поддержке. Она интуитивно владела языком прикосновений, которым легко подбадривала и утешала. Джейн была невероятно тактильным человеком. Находясь рядом с ней, Мора и сама не заметила, как её восприятие личного пространства изменилось раз и навсегда. Ни в её семье, ни среди друзей не было принято касаться друг друга, за исключением разве что поцелуев в щёку.
«Впрочем, до встречи с Джейн у меня не было по-настоящему близких друзей», — подумала Мора, борясь с желанием провести пальцем по высоким скулам и изгибам бровей. И тут же поправила себя. Нет, не в том дело. Джейн касалась её задолго до того, как они стали друзьями. Мора отчётливо помнила то ощущение, когда рука Джейн на миг дотронулась до её плеча. Это был самый первый раз, когда они встретились.
Мора, новый главный судмедэксперт Бостонского отдела убийств, работала тогда над одним из своих первых дел. Коллегам в униформе сразу не понравилось, как долго она объясняла им ненужные, по их мнению, подробности, а потом отказалась делать какие-либо предположения. К тому же она была первой женщиной-доктором, чья нога ступила в морг в полицейском участке. Её принадлежность к высшему классу бросалась в глаза каждому, а неумение находить с людьми общий язык довершало картину. Мора была идеальным объектом для насмешек.
В тот день она словно перенеслась назад в школу. Когда она отказалась предполагать причину смерти непосредственно на месте преступления, копы за спиной стали пересмеиваться и закатывать глаза.
Мора, всегда прекрасно владевшая собой, не смогла вынести этого. Она наклонила голову чуть ниже, и не для того, чтобы лучше разглядеть жертву. Это был жест смирения, покорности происходящему. Позади неё раздался хриплый женский голос, говорящий коллегам заткнуться на хер и не мешать главному судмедэксперту делать свою работу.
И снова Мора оказалась белой вороной. Снова она была кем-то, кому требовалось особое обращение, потому что она не вписывалась в окружение, не могла стать его частью.
И в этот момент она почувствовала, как на плечо легла рука.
Прикосновение было нежным, успокаивающим и очень коротким, и от него словно ток прошёл по телу. Не из-за того, что Джейн сексуально привлекала её; это началось потом, хотя какое-то притяжение Мора чувствовала с самого начала. А тогда она всего лишь вздрогнула с непривычки: эта форма физического взаимодействия была ей абсолютно незнакома.
Для неё прикосновения заключались в формальных приветствиях, в тщательно отрепетированных бальных танцах и в способах достичь сексуальной разрядки. Прикосновение Джейн было иным: непринуждённым, лишённым скрытых мотивов, — чем-то вроде интуитивного языка, которому Мору никогда не учили. К своему удивлению, она быстро освоила этот язык, и всегда с удовольствием общалась на нём с Джейн.
Разумеется, едва осознав в себе влечение к ней, Мора вынуждена была по-новому взглянуть и на их общение.
Как бы там ни было, Мора всегда считала страсть чем-то непрочным, преходящим и потому не стоящим особого внимания. К тому же, несмотря на ходившие слухи, она была уверена, что Джейн никогда не ответит ей тем же. Так что не стоило тешить себя надеждами. Мысленный барьер позволял Море удерживать чувства при себе, чтобы сберечь самое важное, самое дорогое — их с Джейн дружбу.
И это прекрасно удавалось ровно до того дня, когда Джейн едва не погибла у неё на глазах. Барьер тогда обрушился за один ужасающий миг, и осознание накрыло её словно приливная волна. Она любит Джейн. Сердцем, разумом, телом. То, что она испытывает, она не испытывала раньше ни к кому: ни к мужчине, ни к женщине.
Все попытки отделить примитивную физиологию от дружеских чувств или той связи, которая позволяла им работать и общаться без слов, теперь казались ей нелепыми. Потому что, стоило ей взглянуть в глаза своему настоящему страху — страху потерять Джейн, — и она осознала: можно чувствовать всё это к одному человеку.
И от этого осознания уже было не избавиться.
Так что сейчас она смотрела не просто на спящую подругу. Перед собой она видела одновременно и партнёра, и верного друга, и любовницу. И неважно, что так могло быть только в мечтах Моры.
Теперь все свои слова и поступки по отношению к Джейн она видела сквозь призму собственных мечтаний. И не могла больше поддразнивать её, делать комплименты или обнимать без мучительного осознания: за всем этим стоит гораздо, гораздо большее. Пусть Джейн этого и не видит.
Хотя, возможно, её терзало как раз это. Если Джейн ничего не замечает — значит, она, Мора, нечестная, недостойная и… отвергнутая?
Джейн заворочалась во сне и вытянула руку, как будто пытаясь коснуться чего-то.
Хотелось взять эту руку, но было страшно. А что, если она нарушит какие-то дозволенные границы? В её голове эти границы отсутствовали напрочь, так что нельзя было знать наверняка. Поэтому она предоставила Джейн самой сделать это движение: придвинула свою руку как можно ближе. Она чувствовала её тепло, и Джейн, возможно, тоже почувствует близость, даже без касания. Может, тогда она, не просыпаясь, сама возьмёт её за руку.
Мора внимательно смотрела на их руки в темноте, желая, чтобы они соединились, желая этого и многого другого, — но ничего не произошло. И вскоре вместо рук она видела уже только темноту. Мора в конце концов задремала.

Хотя отдых так и не наступил. Она просто очутилась в другой, не менее тяжёлой реальности, как случалось всё чаще в последнее время.
Она снова была в полицейском участке и готовилась приступить к работе. Быстро шла по коридорам, направляясь в морг.
Платье развевалось позади неё, и она неловко пыталась застегнуть пуговицы на спине.
Оказалось, что её морг находится в просторном кабинете детективов, и в нём теперь тоже царят шум и суматоха.
Вокруг блестящего операционного стола в беспорядке стояло офисное оборудование. Люди, сидящие за столами, с презрением смотрели, как она спешно приводит себя в порядок.
— Простите за опоздание, — пробормотала она, зажав губами булавки. Закрепив наконец локоны, добавила нормальным голосом: — Я готова!
Она попыталась ослепительно улыбнуться каждому, кто нетерпеливо смотрел на неё. Для этого пришлось закружиться, словно балерина в замедленной съёмке. Детективы обступили операционный стол и ждали её реакции, ждали каких-то действий.
Она колебалась. На столе не было тела, и она бодро спросила у наблюдающих:
— Что мне нужно сделать?
И тут все они разом заговорили, так что невозможно было в этом гуле различить отдельные голоса, — но она могла поклясться, что среди них были голоса Анжелы и Джейн. В этот миг Мора поняла, как сильно, нечеловечески устала.
Внезапное желание уснуть было непреодолимым, словно приступ нарколепсии. Несмотря на направленные на неё взгляды, несмотря на яркий, как в операционной, свет, всё, что ей хотелось, — немедленно лечь на любую поверхность.
На её операционный стол.
— Что мне нужно сделать? — повторила она, сворачиваясь клубочком на голом металле.
Прижавшись щекой к твёрдому и холодному, она думала о том, что люди вокруг смотрят на неё. Эти люди рассчитывали на неё, ожидали от неё большего. Она всех их подвела.

Знакомый резкий звук вырвал Мору из сна и перенёс с операционного стола в её собственную постель.
Звонил сотовый.
Почувствовав, как Джейн рядом заворочалась, Мора едва не выругалась вслух и отвесила себе мысленный пинок. Как можно было не отключить звук? В последнее время она вечно что-то забывала.
Она нажала «Ответить», не посмотрев на номер звонящего. Поморщилась, увидев, что Джейн проснулась и смотрит на неё. Говорить шёпотом уже не было смысла.
— Доктор Айлс.
— Мора! Я уже подумал, ты не ответишь.
Ей мгновенно захотелось, чтобы так и было. Она узнала голос в трубке, и с губ сорвалось что-то среднее между бормотанием и вздохом.
— Мы только что проснулись, да? — поинтересовался голос, достаточно громко, чтобы Джейн услышала его, а Мора снова поморщилась.
— Слаки? — спросила Джейн одними губами и закатила глаза, демонстрируя своё отношение к хирургу.
Трудно было винить её. Этот человек говорил о себе во множественном числе, словно был коронованной особой. Его эго простиралось выше, чем башня Джона Хэнкока.
Однако он спас жизнь Джейн, и за это Мора будет ему вечно благодарна. Эта благодарность была единственной причиной, почему она до сих пор не отшила его прямым текстом.
Но Джейн, видимо, считала, что их интерес друг к другу обоюдный. Она не упускала случая продемонстрировать Море, насколько плохой выбор, по её мнению, та сделала.
Невозможно было заставить себя вслушиваться в речь Слаки. Пока он без умолку болтал о каком-то ресторане, Мора перевела взгляд на подругу, по-прежнему наблюдавшую за ней.
Поняв, что на неё смотрят, Джейн сделала движение пальцем, как будто перерезая себе горло, а потом попыталась задушить себя своими же руками. Мора в это время повторяла: «Да, конечно, действительно», не имея ни малейшего представления, с чем именно соглашается.
Вообще-то, Джейн реагировала на Слаки слишком уж бурно. Когда он оказывался рядом с ними двумя, она демонстрировала открытую неприязнь. Это выглядело так, будто в ней просыпались собственнические чувства. Как будто… как будто она ревновала.
Мора прогнала мысль, едва она появилась в голове.
«Осторожно, ты проецируешь! Это опасно, прекрати сейчас же!»
Можно было сколько угодно принимать желаемое за действительное, но все её грёзы не должны были мешать нормальному восприятию реальности. Реальности, в которой Джейн была её подругой — строго гетеросексуальной и строго платонической. Если она позволит себе забыть об этом, то рано или поздно нарушит какие-то границы, и Джейн, талантливый детектив, догадается о её неподобающих желаниях. Надо было срочно пустить дымовую завесу, чтобы защитить их обеих.
Мора вложила в голос нечто, что можно было принять за энтузиазм, и ответила в трубку:
— Да, с удовольствием! Нет, не надо за мной заезжать. Встретимся там в семь. Буду ждать с нетерпением. Пока.
— Ты издеваешься? — голос Джейн звучал ещё более хрипло, чем обычно, — почти как рычание. Наверное, из-за того, что она только что проснулась.
Мора, отвернувшаяся, чтобы положить телефон на комод, сильно ущипнула себя за нос.
«Да, издеваюсь. Вот только над кем? Только добавила себе забот, как будто у меня их было мало. А за этим приглашением последуют другие, такие же ненужные».
— Я знаю, ты способна перечислить абсолютно все полезные свойства секса, и, возможно, прямо сейчас так и сделаешь… Но давай начистоту. Ты можешь рассчитывать на гораздо большее, чем этот «мы, царь».
Голос смягчился, и когда Мора повернулась к Джейн, то увидела, что подруга задумчиво смотрит на неё.
— Ну ведь правда. С твоей внешностью можно выбрать любого, кого захочешь.
«Нет, Джейн. Не любого».
Внутри зарождалось что-то похожее на злость, и пришлось несколько раз моргнуть, прогоняя это чувство. Джейн не заслуживала его. Злиться нужно было только на саму себя.
— Ну… в последнее время у меня не было возможности изучить как следует рынок свиданий, — в конце концов ответила она. Это было чистой правдой, хотя и не всей.
Джейн взъерошила свои локоны, другой рукой прикрыла глаза и тихо сказала:
— Извини. Ты тратишь на меня столько времени, и вот она, моя благодарность. Конечно, встречайся со Слаки, если тебе хочется.
Слышать эту покорность в голосе Джейн было невыносимо. Мора ничего не могла с собой поделать — потянулась и высвободила руку из взъерошенной копны волос. Та легко скользнула в её ладонь. Удерживая её, Мора легла на постель, подперев голову свободной рукой.
— Джейн, не надо извиняться. Быть здесь, с тобой — мой собственный выбор. Ты для меня гораздо важнее, чем Слаки или любой другой мужчина.
Она чуть сжала руку подруги, и та ответила тем же.
В памяти мгновенно всплыл такой же жест, оставшийся без ответа. Это было совсем недавно… Со вспышкой воспоминаний пришло осознание, как близка она была к потере. Сердце пустилось вскачь.
Такое происходило с ней постоянно. Всё начиналось с того, что из телевизора раздавался звук выстрела, или безжизненное тело на столе чем-то напоминало ей Джейн, или, как сейчас, одна рука легко сжимала другую. Это моментально запускало в голове череду картинок, которые складывались в один и тот же фильм. Фильм крутился перед внутренним взором без перерыва, снова и снова.
Хотя в последнее время приступы тахикардии случались с ней вообще без причины. Они уже не были связаны ни с чем напоминавшим о ранении Джейн: во время собеседования с новым лабораторным ассистентом, в столовой в полицейском участке, когда Анжела появилась из кухни, и даже как-то раз в очереди в торговом центре.
Возможно, причиной тому был нарушенный режим сна и слишком много кофе. Но всё равно нужно было на всякий случай сделать ЭКГ — когда будет время, то есть явно не в ближайшие дни.
— Кстати, о свиданиях с мужчинами, — начала Джейн. — Тебя спас телефонный звонок и ты не ответила на мой вопрос о лесбиянках до или после выпускного. Ты по-прежнему считаешь возможными отношения с женщиной?
Мора внимательно изучала лицо и язык тела подруги, обдумывая её слова. Джейн выглядела спокойной, её рука расслабленно лежала в руке Моры. Она больше не сжимала её, но и не убирала.
Открытая, понимающая, сочувствующая Джейн. Соврать ей в лицо было бы непростительным предательством. Но Мора и не умела врать — поэтому, как обычно, не ответила прямо.
— Принимая во внимание изменения в законодательстве и новые репродуктивные технологии, не говоря уже о положительных изменениях в отношении общества к однополым парам, имеет смысл придерживаться широких взглядов. В наши дни кажется неразумным считать пол определяющим фактором в выборе спутника жизни.
Джейн закатила глаза, но было видно, что ей весело. Она убрала руку, чтобы почесать лоб.
Ощущение потери отозвалось покалыванием в кончиках пальцев. Мора не решилась снова взять её за руку просто так, без причины.
— Просто я ни разу не слышала, чтобы ты говорила о свиданиях с женщинами. Почему так, если ты бисексуальна? — как всегда прямолинейно спросила Джейн. — Твой умный мозг слишком развит для доисторических предрассудков, и ты уж точно не скромница. Господи, ты носишь в сумочке набор для бритья!
— Следи за языком, Джейн, — сказала Мора машинально. — Я не говорила, что считаю себя бисексуальной. Вообще-то, по шкале Кинси у меня один, самое большее — два балла.
— По какой шкале? Что это значит, ходячий гугл? — усмехнулась Джейн.
— По шкале Кинси, — Мора облегчённо вздохнула, переключаясь на поучительный тон и чувствуя себя гораздо увереннее. — Эту шкалу изобрёл Альфред Кинси, знаменитый основатель Института по изучению секса при Индианском университете. Основываясь на научных наблюдениях, он заключил, что природа редко придерживается строгих категорий и исключительно гетеросексуальное или исключительно гомосексуальное поведение встречаются гораздо реже, чем принято считать. Большинство людей находятся где-то между этими крайностями. Из своих исследований он вывел шкалу, где ноль баллов — абсолютная гетеросексуальность, и шесть баллов — абсолютная гомосексуальность. Только люди, имеющие три балла по этой шкале, могут считаться бисексуальными.
Джейн нахмурилась, пытаясь перевести эту мини-лекцию по сексологии на человеческий язык.
— Ты хочешь сказать, что тебя в какой-то степени привлекают женщины, но мужчины привлекают больше. Или это значит, что привлекают они тебя одинаково, но чаще это мужчины, чем женщины?
— Шкала основывается на частоте, а не на степени привлекательности. Для своего времени Кинси был весьма прогрессивен и значительно повлиял на восприятие сексуальности обществом. Тем не менее, как ты правильно заметила, шкала отражает действительность несколько упрощённо.
Рука, на которую Мора опиралась, начала уставать, и она в конце концов опустила голову на подушку, оказавшись с Джейн лицом к лицу.
— К примеру, Кинси полагал, что половое влечение и привязанность, или романтические чувства, — суть одно и тоже. Тогда как всё больше людей, особенно среди асексуалов, заявляют, что это вовсе не так.
Джейн затрясла головой, не поднимаясь с подушки.
— Пожалуйста, говори понятнее, — простонала она.
— Испытывать влечение к кому-то и влюбляться — разные вещи, — пояснила Мора.
Услышав это, Джейн на какое-то время затихла, что было очень непривычно. Она крутила прядь волос между пальцами и смотрела в пространство. Когда она наконец перевела взгляд на Мору и заговорила, голос звучал мягко, почти нерешительно.
— Значит… ты думаешь, это возможно — всей душой любить кого-то, даже если он не привлекает тебя сексуально?
— В теории — да. И асексуалы утверждают, что испытывают это постоянно.
— То есть с женщинами у тебя именно так? — не отставала Джейн. На её лице было странное настойчивое выражение. Мора не могла понять его до конца, и это тревожило.
Чтобы переключиться на что-то, она принялась рассматривать собственные ногти. Коротко подстриженные, в последнее время не очень ухоженные — это тоже надо было внести в список дел.
— Я… обычно я… — с запинкой произнесла она, потом глубоко вдохнула, собираясь с силами. — Мои биохимические реакции на мужчин, как правило, ярче, но при этом на эмоциональном уровне я сильнее привязываюсь к женщинам. Тем не менее, исходя из моего опыта, когда один человек действительно любит другого, он в конечном итоге испытывает потребность выражать эту любовь всеми способами.
И мгновенно пожалела о сказанном. Это была правда, но та правда, которая оставляла её незащищённой, угрожала дружбе, которую Мора ценила превыше всего — даже если сохранить эту дружбу значило бы для неё до конца дней удерживать в себе определённые эмоции.
Теперь, если Джейн когда-нибудь поймёт, как много она значит для неё, Мора уже не сможет притвориться, что у её чувств нет сексуального оттенка, — учитывая то, что она сейчас сказала. И Джейн осознает, что Мора не просто время от времени встречалась с женщинами, спала с ними, — но и хотела переспать конкретно с Джейн.
Не успела Мора придумать, как увести разговор в сторону, или под каким предлогом выйти из комнаты, или как-то ещё избавиться от неловкого чувства, как Джейн прервала ход её мыслей. Она не сменила тему беседы, но совершенно точно изменила её тон.
— К слову, о женщинах и постели, — на её лице появилась ухмылка, а в глазах — весёлый блеск. — Как в твоей кровати оказалась эта конкретная женщина? Я не помню, чтобы шла к тебе в спальню.
Она оглядела комнату.
— Вообще-то, я даже не помню, чтобы раньше бывала здесь.
— Никто не был.
И опять слова вырвались сами собой.
«Никакого самоконтроля, да что со мной происходит? Надо встать и уйти, пока всё не испортила».
— Серьёзно? — ухмылка Джейн быстро сменилась удивлением. — Ну, тогда я польщена.
— Моя спальня была ближе, — пояснила Мора, чуть смущаясь. — К тому же, я сочла, что нести тебя по ступенькам — слишком большой риск.
— Ты отнесла меня в кровать? — Джейн резко села и тут же сморщилась от боли. — Мора, это… Я знаю, ты гораздо сильнее, чем кажешься, — в смысле, я вот не смогла бы бегать на таких каблуках! Но всё равно, это… Ух ты.
Мора не могла не улыбнуться, услышав искреннее восхищение в её голосе. Но ответила, как всегда, скромно:
— Ты уснула прямо за столом, и мне не хватило духу будить тебя. Тебе нужно было отдохнуть.
— Да, но… — Джейн скорчила гримасу. — Я бы сказала, что это трогательно-мило, если бы меня не выворачивало от таких слов. Никто никогда не относил меня в постель, не считая папы в детстве. Только ты.
Она внимательно смотрела на Мору, как будто видела её впервые — или, по крайней мере, в новом свете. Между ними повисла странная, почти физически ощутимая тишина. Не неловкое молчание — скорее спокойствие, среди которого стали отчётливо различимы звуки, не слышные в обычное время.
Шелест простыней под тонкими, израненными руками. Лёгкий звук дыхания Джейн, и её, Моры, — чуть тяжелее. Но громче всего был по-прежнему быстрый пульс, эхом отдающийся в грудной клетке, заставляющий кровь нестись в каждую частичку тела.
Это было слишком. И этого было недостаточно. В конце концов пришлось отвести взгляд — Мора боялась, что Джейн прочтёт в нём слишком многое. Увидит не только нежность, но и мощный сексуальный отклик, который вызвала в ней их безмолвная связь.
— Надо выгулять Джо Фрайдей. Я не сделала этого, когда приехала домой, так что сейчас точно пора.
Стоило произнести кличку, как меховой шар влетел в комнату и запрыгнул на постель. Не зная, кого выбрать, он радостно носился от одной женщины к другой.
Нечто чарующее, возникшее между ними, словно растворилось в воздухе. Джейн переключила всё внимание на собачку.
— Кто это пришёл? Это моя девочка? Да, это моя маленькая девочка.
Джейн потянулась и почесала Джо за ухом. Собака забралась к ней на колени поверх одеяла и с готовностью перевернулась на спину, подставляя пузо, покрытое мягкой шерстью. На её морде было выражение настоящего удовольствия.
Мора выбивалась из сил, чтобы как-то компенсировать отсутствие социальных навыков и слишком активный мозг, но, несмотря на свои усилия, всегда терпела неудачу.
Она так и останется той, кто утаивает неправильные чувства, той, кто не способен понимать шутки, той, кого терпят, но не принимают по-настоящему, — среди полицейских или в семье Риццоли. Той, кто портит всё, тысячу раз обдумывая и всё равно умудряясь наговорить лишнего или попросту неуместного.
Эта собака с лёгкостью покорила сердце Джейн, да и не только её, и всё, что ей нужно было делать, — есть, спать, писать, перекатываться на спину и быть любимой.
Джо никогда не придётся задумываться о своих действиях, о мотивах людских поступков и о том, достойна ли она любви. Джо может провести весь день у окна, греясь на солнышке или гоняясь за шумной мухой. Не поймать её, но не ощутить бессмысленности и тщеты.
Внутри росло некое чувство. Мора редко его испытывала и потому не узнала сразу.
«Полностью довольное собой, беззаботное, счастливое создание. У тебя такая простая жизнь».
Была ли это зависть? Ревность? Нет, это чувство было гораздо сильнее. Словно огромная ладонь сдавила грудную клетку, держа тело в напряжении, искажая восприятие.
«Ты безо всяких усилий получаешь то, что тебе нужно. Никогда не запинаешься и не сдерживаешься. Останавливаешься, когда хочешь, и не принуждаешь себя идти дальше. Падаешь к Джейн на колени, как будто это самая естественная вещь на свете, и даже не понимаешь, как тебе повезло. Это пиздец как нечестно».
Мора никогда не позволяла себе выругаться, даже мысленно. Как только бранное слово пришло на ум, она поняла, что за чувство зрело внутри. Ладонь превратилась в кулак, вышибающий воздух из лёгких.
Это была ненависть.
На какой-то миг Мора действительно возненавидела это невинное пушистое создание.
Как можно ненавидеть маленькую собачку? Как можно — зная, как работает собачий мозг в сравнении с человеческим, — винить преданного зверька за то, что он не размышляет над собственным существованием? За то, что он такой, каким запрограммирован генетически?
— Я оденусь и отведу её в парк, — Мора встала с постели, не взглянув ни на Джейн, ни на её любимицу.
Ни один порядочный человек не стал бы ненавидеть собаку за то, что она — собака.
И всё же Мора только что это сделала. Чувство вины навалилось на неё и давило сверху, не давая поднять голову.




Глава 4. Падение ничком
За 43 минуты до срыва


— Эй, я и сама могу это донести!
Джейн попыталась выхватить сумку, но безуспешно. Мора, давняя любительница йоги, ловко уворачивалась от её рук.
— Конечно можешь, — заверила она Джейн, в очередной раз отпрыгивая в сторону, — но ты ещё не оправилась до конца. Пока я рядом, нет необходимости напрягаться.
Джейн пробормотала что-то неразборчивое, но не стала спорить. Первая рабочая неделя отняла у неё много сил, хоть работа и была по большей части бумажной. Она даже протянула Море ключи, чтобы та положила сумку в машину.
— Ну вот, — Мора захлопнула багажник, вернула ключи подруге и спросила, улыбаясь: — Точно не хочешь пойти в «Грязный разбойник»? Первые заслуженные выходные за столько времени. Это надо отпраздновать.
Джейн хохотнула.
— Это вроде была моя реплика. Но если серьёзно… Я, наверное, поеду домой. Джо отвыкла быть одной, да и я, вообще-то, дико устала, — нехотя призналась она.
Да, всё правильно. Это сейчас было разумнее всего. Мора как доктор, да и как подруга, должна была настаивать на том же самом. А она вместо этого уговаривала Джейн на выпивку. И о чьём хорошем самочувствии она при этом заботилась, спрашивается? Уж точно не о Джейн.
Поборов свой первоначальный порыв, она кивнула:
— Хорошая мысль.
— Ага, — Джейн переминалась с ноги на ногу — то ли неловко, то ли нехотя. — Ну, увидимся в понедельник.
— Да, увидимся, — Мора заставила голос звучать весело, а губы — улыбаться.
Она не испытывала грусти. С логической точки зрения, разлучаться с Джейн после недель, прожитых вместе, было непривычно. Но повод для разлуки был радостным: Джейн быстро шла на поправку. Мора мысленно согласилась с этими двумя фактами, не испытывая ни одной из эмоций, о которых подумала. Вообще-то, сейчас, стоя с подругой на парковке, она не ощущала совсем ничего. По крайней мере, никаких чувств, которые могла бы распознать.
А вот Джейн совершенно точно чувствовала что-то. Она по-прежнему мялась, но не двигалась с места и смотрела на Мору напряжённо, может, даже чуть нерешительно.
Из такого поведения нельзя было сделать никаких выводов, и Мора не была уверена, что ей самой стоит делать. Она опустила глаза, машинально поправила без того идеальную укладку и разгладила платье.
Машин вокруг них становилось всё меньше. Полицейские, которым не предстояла ночная работа, либо уехали домой пораньше в честь предстоящих выходных, либо направлялись в «Грязный разбойник». Их окружали звуки открывающихся и закрывающихся дверей, эха шагов по асфальту, заводящихся двигателей. Эти звуки проводили чёткую грань между суматохой рабочих будней и спокойствием выходных, между шумным светом и тихим полумраком, между командным духом и уединением, между прилюдным и личным.
Джейн кашлянула, обозначая ещё одну грань.
— Береги себя, — а потом шагнула вперёд и обняла абсолютно не готовую к этому Мору.
Она взмахнула руками, прежде чем нерешительно обнять Джейн в ответ. Благодаря каблукам Моры они были почти одного роста, и на мгновение одна щека легко коснулась другой. Мора застыла. Джейн, должно быть, почувствовала это, потому что тут же отступила назад. Мора осталась стоять на месте, с покрасневшими щеками и томлением внутри.
Неясно, что смутило больше. Может, то, что от простого прикосновения внутри всё будто вспыхнуло и наверняка по ней это было заметно. А может, то, что она не ответила как следует на дружеское объятие. Джейн могла решить, что её отталкивают, тогда как меньше всего на свете Море хотелось бы оттолкнуть её.
В любом случае, Мора видела только один выход из неловкой ситуации: уйти. Она так и сделала, слегка улыбнувшись и махнув рукой, и вскоре оказалась в своей машине, в тишине и одиночестве.
Она не выдохнула с облегчением, не потянулась, разминая мышцы, и не включила музыку. Она просто завела двигатель, выехала с парковки и направилась домой.
Одним из плюсов работы допоздна в вечер пятницы были свободные дороги. Час пик давно прошёл, и не надо было всё внимание уделять вождению. Вскоре щёки Моры побледнели и приобрели свой обычный цвет. В ночной тишине полупустых улиц думалось легко.
Она вспоминала прошедшие недели, полные спешки и забот. Этот период её жизни подходил к концу.
С момента выписки Джейн из больницы все обязанности по дому были на Море. Она ездила за покупками, готовила, убиралась. При этом, как обычно, работала, умудряясь в рабочее время уделять внимание выздоравливающей Джейн, несчастной Анжеле, назойливому поклоннику и выбитым из колеи полицейским.
Всю эту неделю она не спускала глаз с подруги, вернувшейся в участок. Той было очень тяжело оставаться в стороне от активных расследований. Мора постоянно подбадривала её, стараясь при этом не вступать в пререкания, как у них с Джейн обычно бывало.
Теперь Джейн чувствовала себя гораздо лучше, её мать обрела новый дом, коллеги находились в приподнятом настроении, а со всеми вскрытиями и отчётами было покончено.
Поразительно, но, похоже, всё наконец наладилось. Мора думала об этом, пока парковалась и выходила из машины. Асфальт блестел от вечерней росы и бликов света из соседских окон.
Её собственные окна были тёмными. Впервые за много недель она возвращалась одна в пустой дом. Ну, не совсем в пустой — там ждал Басс, но собеседник из него, что и говорить, был неважный.
Вставляя ключ в замочную скважину, Мора бросила взгляд на часы — просто по привычке. Все эти недели она постоянно куда-то опаздывала и постоянно думала о предстоящих делах. У неё никогда не получалось сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас.
Поэтому в последнее время она была не такой собранной, как обычно. Её не покидало ощущение, что она не до конца со всем справляется.
Как в тот раз, когда она забыла провести обычный анализ во время вскрытия. Ей тогда позвонила Анжела, вся в слезах.
Мора закрыла за собой дверь и включила свет. В прихожей царила почти пугающая тишина.
Или в тот раз, когда Анжела рассказывала ей о предстоящем разводе, а Мора мысленно дописывала отчёт и при этом вспоминала названия трёх фильмов, которые пообещала взять для Джейн по дороге домой. И не услышала ни слова из того, что говорила Анжела.
Мора потрясла головой, прогоняя воспоминание. Повесила куртку и тихо прошла на кухню. Вокруг не было ни звука, за исключением тех, что издавала она сама. Море показалось, что она незваный гость в собственном доме.
А ещё был раз, когда она повысила голос на Джейн, потому что та слишком долго решала, что будет на обед, а Море нужно было поскорее покончить с едой и снова вернуться к работе. Мора отчётливо помнила, с какой обидой Джейн тогда посмотрела на неё. Она поморщилась, и рядом не было никого, кто бы это увидел.
Взгляд упал на блестящую металлическую поверхность холодильника, на нечёткое отражение в ней, и Мора наконец осознала.
«Я одна».
Она коснулась щеки, и размытый двойник повторил движение за ней.
«Я совсем одна. У меня нет срочных дел, мне не надо ни за кем присматривать».
Она улыбнулась, но на сей раз двойник не пошевелился. Разумеется, такого не могло быть, — это просто оптическая иллюзия, искажение. Но Мора на всякий случай улыбнулась шире. Не потому, что ей было так уж радостно, — просто всё говорило о том, что сегодня надо быть весёлой.
«Проблемы позади. У всех всё хорошо. Улыбайся, радуйся».
Вечер был полностью в распоряжении Моры. Этим стоило насладиться в полной мере. Негативные мысли сегодня совершенно точно были лишними.
Подумав так, Мора включила старую запись Эллы Фицджеральд и тихо подпевала мелодии, пока зажигала свечи и ставила их на столик у дивана. Потом решила, что надо принести из погреба бутылку хорошего красного вина. Антиоксиданты пойдут организму на пользу, если выпить пару бокалов.
Мора собиралась принести вино в гостиную, но, открыв его на кухне, захотела тут же попробовать. Она рассмотрела насыщенный цвет жидкости, как того требовало её воспитание, затем покрутила бокал, чтобы дать вину подышать. Сделала маленький глоток и немного задержала его во рту. Вкус был резким, но она оценила его по достоинству и проглотила вино элегантно, не пошевелив и мускулом.
«Утончённость всегда и во всём, даже наедине с собой. Джейн бы сейчас закатила глаза».
Вместе с этой мыслью пришла другая: Джейн здесь больше нет. И тогда — возможно, чтобы как-то заполнить эту пустоту, — захотелось допить бокал без церемоний, как сделала бы Джейн.
— Ваше здоровье! — сказала она вслух. Может быть, обращаясь к Бассу, который тихо поедал в углу свой клубничный салат, а может, ни к кому. И разом опустошила бокал, запрокинув голову. А потом со стуком опустила его на столешницу.
Вот только промахнулась на полдюйма.
Бокал удержался бы на краю стола, если бы его не поставили с такой силой. Он выскользнул из пальцев, описал в воздухе почти идеальный полукруг и ударился о кухонный пол.
Она не вздрогнула от звона бьющегося стекла — наоборот, застыла на месте, неотрывно глядя на пустую руку. Рука по-прежнему сжимала несуществующую ножку бокала, как будто ещё не смирилась с мыслью, что он разбился на сотню осколков и в него никогда больше не нальют вина.
Через несколько секунд Мора немного пришла в себя и снова начала мыслить практично. Она взяла бумажные полотенца и, присев на корточки, стала собирать крупные куски стекла и аккуратно заворачивать их в бумагу. Взяв третий осколок, вдруг почувствовала резкую боль.
Посмотрев на ладонь, с изумлением увидела струйку крови, вытекающую из пореза. Странно — она никогда не была неловкой, но уже дважды за этот вечер её подвели собственные моторные функции. Она прижала к ране уголок полотенца. Бумага тут же пропиталась насквозь, и на её белизне проступило ярко-красное пятно.
«О да, это совершенно точно кровь. Джейн бы мной гордилась».
Мора чуть не хихикнула, но, подумав о Джейн, тут же вспомнила о другом. Обе её руки были порезаны почти в том же месте. Ей наверняка было гораздо больнее, но шла ли у неё кровь вот так? С почти театральным драматизмом, как у Моры.
Вид крови завораживал, но мысль о ранах вызывала отвращение. В основном потому, что она знала: был человек, которому доставляло удовольствие видеть боль Джейн.
К горлу подкатила тошнота. Конечно, не из-за крови. Она разрезала людей, мёртвых и живых, и ранилась сама, но кровь никогда не вызывала у неё такой реакции, как, например, у Фроста.
Кровавое пятно росло на глазах. Она отшвырнула запачканное полотенце и прижала руку ко рту, просто чтобы не смотреть на неё. И содрогнулась от солёного металлического вкуса. Это был всего лишь маленький порез, но она будто чувствовала, как с каждым ударом сердца из него выталкивается кровь.
И опять сердце начало разгоняться.
Она проходила обследование, и физически с ней всё оказалось в порядке. Сейчас она наконец поняла, в чём причина учащённого пульса: это была чистая психосоматика. Всё, что с ней происходило, начиналось в голове — она сама это вызывала. Нужно было просто прекратить так делать.
Она поднялась на ноги — наверное, слишком быстро, потому что за этим тут же случился второй приступ тошноты и пришлось опереться о кухонный стол. В этот раз тошнота была сильнее. Металлическая столешница, казалось, мягко пульсировала под ладонями. Она огляделась вокруг и не нашла неподвижного места в комнате, на котором можно было остановиться взглядом. Перед глазами заплясали чёрные точки, и она знала, что причина тому — гипервентиляция. Опять-таки, она сама вызвала это состояние. Если сейчас же не перестать, можно упасть в обморок.
«Обморок. Здесь нельзя терять сознание. Повсюду твёрдые поверхности».
Никого нет рядом. Никто не найдёт её, если она ударится головой. Страх упасть превратился в самую настоящую панику. Паника усилила тошноту, а тошнота ещё больше усилила страх падения.
«Нельзя падать, нельзя. Просто нельзя».
Проведя рукой по лбу, она почувствовала влагу, но не была уверена: это лоб или рука? Холодный пот или кровь? Она даже не поняла, какой рукой это сделала — здоровой или пораненной. Всё, о чём она думала, было безумно колотящееся сердце, и тяжёлое ощущение в груди и висках, и покалывание в руках и ногах. Это не сулило ничего хорошего.
«Думай, Мора, думай. Ты сама делаешь это с собой, чёрт побери! Просто прекрати».
Если организм собирается отключиться, лучше сразу лечь.
Это было последней разумной мыслью, на какую Мора оказалась способна. Собрав остатки сил, она медленно и осторожно опустилась на кухонный пол, стараясь не коснуться осколков. Кафель под щекой был холодным. Столешница, кухонные шкафчики и холодильник угрожающе возвышались над ней.
Никогда раньше она не чувствовала себя так неуютно в своём доме. Никогда раньше не испытывала здесь клаустрофобии. Немедленный порыв убежать, выбраться отсюда был таким же всепоглощающим, как и страх потерять сознание. Но, чтобы отсюда выбраться, потребовалось бы убежать из своей собственной головы. А это было физиологически невозможно.
Она очутилась в ловушке. Разум — единственная вещь, которая никогда не подводила, — теперь покидал её.
— Пти-и-цы в небе моём… — мурлыкала Элла Фицджеральд из дорогих колонок.
Голос едва прорывался сквозь звуки в ушах Моры. Сквозь частое дыхание, которое казалось чужим. Сквозь стук сердца о рёбра, такой сильный, что болело в груди. Сквозь шорох платья, трущегося о кафель.
— …одни только птицы ночью и днём.
Песенка была ужасно нелепой, но больше ухватиться было не за что. Надо было как-то отвлечься от надвигающейся кухонной мебели, от ощущения того, что она заблудилась в собственной голове.
И она начала подпевать.
— Самый яркий свет нового дня, самый чудный миг для меня, — пели Мора и Элла дуэтом.
Несмотря на все уроки классической музыки, пела Мора не идеально. И уж тем более плохо она пела, свернувшись на полу и задыхаясь. Но сейчас ей было всё равно. Она и не могла думать о том, как поёт, — просто пела.
Даже когда запись закончилась и Элла замолчала, Мора всё продолжала.
— Птицы в небе моём, одни только птицы ночью и днём.
Рифмы и чёткий ритм были сейчас единственной упорядоченной вещью в мире, единственным доказательством того, что она не сошла с ума. Её резкое сопрано было тем, чем она могла хоть как-то управлять, тем, что связывало её с реальным миром. Если она остановится, то не останется совсем, совсем ничего.
И она не остановилась.
Она повторяла короткую песенку снова и снова, пока не охрип голос, пока не потемнели окна соседних домов, пока само время не потеряло значение.




Глава 5. Вниз по спирали
День 1-й и последующие


Бип-бип-бип…
Мора вздрогнула от сердитого монотонного звонка, и сердце снова зашлось. Звук казался таким громким — словно будильник звенел прямо в голове. На миг она задумалась: может, так оно и было.
Мысль была абсурдной и совершенно для неё нехарактерной, но вертелась в голове, пока Мора искала телефон среди подушек. За ночь в мозгу словно переключилась передача. Даже простые действия давались ей медленно, с трудом. Собственное сознание было как поверхность воды, подёрнутая рябью. Сквозь эту рябь виднелись только смутные очертания мыслей.
Наконец она нашла звуковую помеху, устранила её и снова зарылась в простыни. Пятница когда-то успела перейти в субботу, и солнечные лучи заглушили жёлтый свет дизайнерских ламп. Но для Моры эта перемена была почти незаметной. На ней по-прежнему было вчерашнее платье, она не почистила зубы и так и не смогла уснуть. Просто переместилась с кухонного пола в спальню. Единственное, что изменилось для неё с рассветом, было число на экране телефона.
Когда Мора наконец встала, то сделала это не из желания начать новый день, а просто рефлекторно. Она пошла в ванную, потому что нужно было опустошить мочевой пузырь. Потом почистила зубы и умылась, потому что именно это она делала в ванной. Всё прошло как в тумане. Когда она поняла, что стоит в прихожей полностью одетая и держится за ручку двери, то в конце концов остановилась и задумалась, что делает и куда собирается пойти.
На часах было 9:43 — время завтрака. Мора вчера не обедала и была так занята, что на ланч съела только яблоко. Выходит, нужно было поесть, хоть она и не чувствовала голода.
«Французская пекарня. Я схожу туда, и всё будет как прежде».
Она нажала на ручку двери и вышла под яркий солнечный свет. Он был настолько ярким, что казался ненастоящим. Опустив глаза, Мора пошла по улице.
Обычно её состоятельные соседи мало шумели, но в это субботнее утро они как будто все разом решили уехать куда-то на машинах. Мимо проехал велосипедист — даже не рядом с Морой, но она вздрогнула от громкого шипения колёс. На детской площадке играли две девочки в неестественно красных платьях. Их смех эхом звенел в голове. Резкие ритмичные щелчки скакалок о землю заставили поморщиться — как будто это хлестали её саму. Когда подошвы детей стучали о землю, ей казалось, что они прыгают прямо по голове.
«Надо признаться себе. Со мной явно что-то не так».
Она с облегчением переступила порог маленькой знакомой пекарни. Яркий внешний мир остался за спиной. Мора была здесь постоянным покупателем и с недавних пор общалась на «ты» с булочником. Невысокий француз с добрыми глазами искренне улыбнулся в знак приветствия. Он открыл рот, чтобы спросить, чего она желает, но слова потонули в звоне дверного колокольчика. Вошли ещё две покупательницы.
— Мне как обычно, — ответила Мора наугад, и ответ оказался правильным.
Позади неё пожилые женщины весело болтали о погоде и внуках. Пекарь вежливо спрашивал о работе и планах на выходные, но Мора плохо слышала его из-за голосов за спиной.
— Я… я просто проведу два спокойных дня, а вы? — смогла наконец вымолвить она.
Он что-то ответил, и Море захотелось прижать ладони к ушам, чтобы не слышать разговора женщин. Пекарь начал укладывать хлеб и круассаны в пакет, и стало ещё хуже. Шорох бумаги был гротескно, почти болезненно громким, и пришлось изо всех сил напрячь слух, чтобы услышать цену, которую он назвал.
— Что, простите? — её голос слился с какофонией слов и звуков. Они окружали плотным одеялом, не давали вырваться, не давали сделать вдох. Мора попыталась сосредоточить всё внимание на движении губ пекаря, на том, чтобы извлечь из хаоса его слова. И почувствовала, как возвращаются уже знакомые тахикардия и головокружение.
«Нет, только не это. Нельзя падать в обморок. Нет».
Здесь не получится лечь на пол. На неё будут смотреть, посчитают сумасшедшей или начнут хлопотать вокруг неё. Это пройдёт. Нужно просто взять себя в руки, успокоиться. Но всё внутри кричало о том, что надо уходить, пока она не потеряла сознание на глазах у этих людей.
Мора бросила банкноту на прилавок, пробормотала: «Оставьте сдачу», схватила пакет и выскочила на улицу. Остановилась, лишь захлопнув изнутри собственную входную дверь. Потом прислонилась к ней спиной и сползла на пол, пытаясь восстановить дыхание.
«Моего барьера больше нет. Барьера, на который я полагалась столько лет. Во мне как будто сгорел предохранитель, и всё навалилось разом, смешалось, стало больше и во много раз сильнее».
Она почувствовала, как накатывает паника. Несомненно, произошедшее вчера вечером сильно на неё повлияло. Сейчас она просто не могла совладать с собой. Разумный, здравомыслящий доктор куда-то исчезла и совсем не желала возвращаться.
«Доктор. О нет, моя работа».
Нельзя было работать в таком состоянии. И совершенно точно нельзя было показываться на глаза коллегам. Это навсегда лишит её какого бы то ни было авторитета. Что они решат, если узнают, как легко она сломалась?
Не в силах больше об этом думать, Мора вытащила телефон из кармана куртки, по-прежнему перекинутой через плечо, и открыла почту. Она всегда гордилась своей твёрдой рукой, гордилась тем, что держала скальпель идеально ровно — хоть с недосыпа, хоть с похмелья. Но сейчас, когда она набирала текст письма, руки заметно тряслись. Одно письмо было судмедэксперту, который обычно подменял её, а другое Каване — о том, что она проведёт накопившиеся выходные в Европе и вернётся в следующий понедельник. Она назвала греческий остров, первым пришедший ей в голову, и подчеркнула, что там не будет ни интернета, ни мобильной связи. Письмо было продублировано Джейн и другим коллегам, чтобы все решили, что она приняла спонтанное решение уехать из страны.
Врать в письменном виде никогда не было для Моры проблемой, но всё равно, убирая телефон, она чувствовала себя виноватой. На руки пришлось сесть, чтобы перестали дрожать.
Она сказала себе, что эта ложь была необходимостью. Ей нельзя было появляться на работе, но и брать больничный тоже было нельзя. Джейн станет волноваться, а ей нужны силы для выздоровления. Или, того хуже, Джейн явится к ней домой, и тогда все узнают, в каком она состоянии. После этой лжи, одной-единственной, они спишут отсутствие Моры на причуды богачей, а у неё появится драгоценное время, чтобы вдали от посторонних глаз восстановить свой барьер.
«Господи, пусть он вернётся. Пожалуйста».
Мора не была религиозной, но сейчас искренне взмолилась не представляя какому богу. Просто потому что не знала, как быть.
«Что мне делать? Я не могу даже выйти за хлебом. Я вообще никуда не могу выйти».
Снова начала подкрадываться тошнота, и это заставило опять прислониться к твёрдой дубовой двери. Вернулось чувство клаустрофобии. Как будто подушка прижалась к лицу, перекрывая дыхание.
Но на этот раз, до того как перед глазами замельтешили знакомые чёрные точки, сквозь эту невидимую подушку неожиданно прорвалось рыдание. Не аккуратный сдержанный всхлип и несколько слезинок, а нечто куда более сильное. Первобытное. Звук шёл откуда-то из брюшной полости, от него тряслось всё тело, и, покидая её, он словно разрывал лицо на ошмётки.
Она не плакала. Она выла.
Самым неэлегантным образом, стиснув зубы и пуская сопли. Раскачиваясь взад-вперёд и сжимая себя за плечи, потому что рядом не было никого, кто мог бы обнять.

***


Дз-з-з-ы-ы-ын-н-нь…
Дверной звонок резко вырвал Мору из состояния между грёзами и трансом. Она размешивала травяной чай в кружке уже бог знает сколько времени. Когда начинала, чай был обжигающе-горячим, но теперь, наверное, уже давно остыл. Чайная ложечка выпала из рук и ударилась о фарфор. Звон был чересчур громким для такого маленького предмета, но Мора уже начала привыкать к несоответствиям между звуками и реальностью.
Она соскользнула с высокого стула — в этом движении не было и следа её обычной плавности — и вышла из комнаты, держа бумажник в руке.
Открыв дверь, Мора осознала две вещи. Во-первых, на пороге стоял тот же самый разносчик пиццы, что приходил в прошлые несколько раз. Но если ему и казались странными её пристрастия в еде, он не подавал вида. А во-вторых, светило солнце. Более того, судя по его высоте, время было уже к полудню.
Не то чтобы это имело какое-то значение. Раньше режим дня ей устанавливала работа. Сейчас, не чувствуя разницы между трудом и отдыхом, между буднями и выходными, Мора погрузилась в свой собственный ритм.
А точнее, в отсутствие какого бы то ни было ритма. Приходилось держать окна зашторенными, чтобы избегать любопытных глаз Анжелы. Нельзя было никуда выходить, потому что для всех она сейчас находилась за границей, а ещё потому что она боялась повторения того, что случилось в пекарне. Мора смотрела телевизор, но это никак не влияло на ощущение времени. Имея в распоряжении сотню каналов, можно было в любое время дня и ночи найти на каком-нибудь из них повтор «Закона и порядка». В какой-то момент она просто оставила наручные часы в ванной и больше не надевала их.
— Ваше любимое? — нерешительно спросил парень. Он протянул Море пакет с точно таким же заказом, что она делала и в прошлый, и в позапрошлый раз. Пицца с артишоками и анчоусами и салат для Басса.
Выходит, он всё-таки заметил. Мгновение она рассматривала его, размышляя, что он мог подумать, но затем бросила анализировать. Возможно, он спросил из вежливости.
— Можно и так сказать, — наконец ответила она, выдавив из себя улыбку. Потом заплатила разносчику, оставив щедрые чаевые, и быстро отослала его, пока никто не заметил происходящее у входной двери.
Дверь не была видна из гостевого домика, где сейчас жила мать Джейн, поэтому Мора решила рискнуть и забирать еду прямо здесь. Будучи временно запертой в собственном доме, она не могла придумать других вариантов.
Выбор, впрочем, вовсе не был скудным. В таком огромном городе, как Бостон, можно было заказать онлайн практически что угодно. Но, несмотря на свою любовь к изысканной кухне, Мора в итоге каждый раз выбирала одну и ту же пиццу из одной и той же пиццерии.
Прежде всего, итальянские приправы напоминали ей о Джейн. Вдобавок, сделать какой-то другой выбор казалось непосильной задачей. Да и ей, в сущности, было всё равно, что именно есть. В то время как слух обострился до предела, со вкусовыми рецепторами происходило совсем другое. Она почти не чувствовала вкуса пищи. Аппетита тоже не было, и она ела не потому, что была голодна, а потому что так было надо. И поскольку день смешался с ночью — в доме всегда горел свет и Мора почти не спала, — казалось неважным, какой это был приём пищи: завтрак ли, ужин ли.
Придя на кухню, она покормила Басса и положила себе на тарелку пару кусочков пиццы. Сделала глоток из забытой чашки и еле слышно вздохнула. Чай и правда остыл. Она ждала слишком долго, и теперь его невозможно было пить.
В этом было что-то символическое. Мора отнесла пиццу в гостиную, села на диван и мысленно составила список вещей, которые так долго откладывала на потом, что они теряли значение и становились неважными.
Разумеется, каждый, кто знал доктора Айлс, главного судмедэксперта и гарвардского гения, назвал бы её высококвалифицированной, пунктуальной и аккуратной. Но прошедшие дни показали кое-что другое, ведь правда?
Она стала замечать у себя вспышки тахикардии ещё несколько недель назад. Ей как доктору было прекрасно известно о том, какие последствия влечёт за собой нерегулярное питание и нарушенный сон. И тем не менее она не пыталась как-то скорректировать свои вредные привычки. Она всё так же продолжала разрываться между работой, ухажёром, Анжелой, Джейн. И ни на секунду не останавливалась передохнуть, хотя стоило бы.
«А ещё стоило бы питаться чем-то другим, а не этими пустыми углеводами».
Мора откусила большой кусок пиццы и стёрла муку с подбородка. На куске был целый анчоус, но она едва заметила его резкий солёный вкус. С таким же успехом это могли быть рисовые хлебцы.
И впрямь, за всеми её действиями стояла забота о других людях. К собственному здоровью она относилась небрежно. И прямо сейчас, в этом состоянии, до которого она сама себя довела, было невозможно помогать тем, кто на неё рассчитывал. Она оказалась абсолютно бесполезной.
«Это вот так я выручаю людей из беды?» — взялась откуда-то непрошеная мысль. Как только она возникла в голове, маленький вопросительный знак на конце стал переливаться, расти и вскоре превратился в яркий восклицательный.
«Как-то поздним вечером мне позвонила Анжела. И я, подумать только, перед тем как снять трубку, выругалась шёпотом. А порой мне в самом деле хотелось, чтобы хоть на одну ночь все ушли из моего дома и я побыла в одиночестве».
Чем больше она об этом размышляла, тем больше понимала происходящее. Физически она точно была здорова. Её симптомы имели психическую природу. Всё это она причиняла себе сама.
Она делала так, потому что была слишком слаба и не могла стать заботливым другом, столь нужным Анжеле, Джейн или Корсаку. Этим способом она убегала от ответственности за своих близких.
«Что же я за друг такой? Неудивительно, что рядом никого нет».
Да, у неё был IQ гения, да, она получала научные награды уже в четырнадцать, и да, она была лучшей на своём курсе в университете Лиги плюща. Но всё это было ничего не значащей мишурой. Если бы кто-то сорвал с доктора Айлс бумажную обёртку, он не нашёл бы ничего кроме большого мозга с неправильными мыслями — самой сути человека, который не умел устанавливать контакты с людьми и в итоге подвёл тех немногих, что были в состоянии его выносить.
«Может, поэтому всех приходящих в морг бросало в дрожь и мне придумали такое прозвище. Всё это время они видели, кто я на самом деле: ненадёжный человек, психосоматическая катастрофа, готовая разразиться в любую минуту».
Мора сидела, уставившись в одну точку, и вдруг боковым зрением увидела маленький мерцающий огонёк.
Сотовый. Видимо, она просто отключила звук, а батарея ещё не успела разрядиться. Огонёк означал новое сообщение. Она машинально взяла телефон в руки, включила громкую связь и нажала «Прослушать».
— Мора, привет.
Запись добавила голосу ещё больше хрипотцы, но Мора сразу его узнала.
— Я не жду, что ты перезвонишь. Ты далеко от цивилизации, я поняла. В общем, тут по одному из каналов идёт «Начало», и мне так непривычно смотреть его, когда ты не сидишь рядом и не комментируешь все научные ляпы и нестыковки в сюжете.
Детектив рассмеялась, и в динамиках раздался тихий треск, как будто она и в самом деле была за тысячи миль отсюда. Потом смех затих, и в голосе, кажется, зазвучало сомнение.
— Вообще, я не знаю, зачем позвонила, — ясно же было, что ты не ответишь. Наверное…
Мора представила, как Джейн облизывает губы, переводит взгляд с одного предмета на другой, подбирая правильные слова.
— Наверное, я чуть-чуть соскучилась, вот и всё.
Снова пауза. И затем такие знакомые интонации:
— Но ты там отдохни как следует! Ты заслужила отпуск как никто другой, и у нас тут всё хорошо, ты не волнуйся. Просто береги себя. Увидимся в понедельник.
Сигнал означал конец сообщения, но Мора по-прежнему не сводила глаз с телефона.
Джейн думала о ней. У неё всё было хорошо, и она думала о ней, даже скучала. Это сообщение должно было обрадовать, вызвать облегчение, но почему-то не радовало. Мора не улыбнулась, не расправила плечи — наоборот, как будто ещё больше ссутулилась. Она должна была чувствовать благодарность за внимание к себе — но чувствовала лишь оцепенение.
«Вот, значит, какой я друг. Ненадёжный и неблагодарный».
На тарелке и в картонной коробке остывала пицца. Скоро тесто начнёт черстветь, а сыр — подсыхать. После этого пицца становилась несъедобной, и в конце концов она её выбрасывала.

***


«… … …»
Мужчина и женщина беззвучно разговаривали. Мора отключила звук несколько часов — или дней — назад. Когда она время от времени бросала взгляд на телевизор, то не обращала особого внимания на то, что происходило на экране.
Что бы ни обсуждала эта пара, разговор явно шёл на повышенных тонах. Возможно, они ссорились. По крайней мере, женщина плакала и выглядела расстроенной.
«А я расстроена?»
Мора в последнее время тоже много плакала. Особенно утром — ну, или ей казалось, что это было утро. От ежедневного ритма почти ничего не осталось, и она совсем не чувствовала времени. Внезапные приступы плача не были связаны с какими-то событиями. Ничто не провоцировало эти слёзы. Её никто не обижал, никто не разрывал с ней отношения, никто не кричал на неё. И она не могла, не должна была быть расстроенной.
«Если кто-то меня и расстроил, то только я сама. Надо прекратить. И надо перестать вести себя как ребёнок. Ничего удивительного, что я провожу дни в одиночестве».
Конечно же, она сама, выдумав эту поездку за рубеж, сделала так, чтобы никто не пришёл сюда. Но глубоко внутри засела и не давала покоя мысль: настоящие друзья почувствовали бы, что что-то не так. Они бы пришли на помощь, они бы за шиворот вытащили её из этого состояния. Или просто заглянули бы сюда, потому что соскучились, потому что нуждались в ней.
«Но Джейн ведь позвонила, чтобы сказать, что скучает. Чего ещё я хочу? Хотя она добавила, что у них всё хорошо. Они справляются и без меня, и может, им так даже лучше: без моей неблагодарности, без моей эмоциональной жажды».
Мора вздохнула и заворочалась. Она проводила на диване почти всё время. Это место прекрасно подходило для пограничного состояния между сном и бодрствованием. Она ела на диване, мерила шагами пространство вокруг дивана, смотрела телевизор на диване. Изредка проваливалась в дрёму и всякий раз просыпалась замёрзшая, во сколько бы одеял ни заворачивалась.
Но большую часть времени просто таращилась в одну точку, а вернее — в лабиринт собственных мыслей.
«Жажда. Возможно, настоящие причины помощи Джейн и остальным именно в ней? В жажде одобрения, привязанности, благодарности. Я как будто пыталась подкупить их, вызвать их расположение. Это очень эгоистично. Так нельзя. Настоящая дружба — это совсем другое».
Пара на экране вдруг слилась в страстном поцелуе. Видимо, слёзы растопили мужское сердце, — а может, это были слёзы радости.
Мора почувствовала, как к глазам подступают совсем другие слёзы, и попыталась сдержать их. Какой смысл плакать? Чтобы изменить ситуацию, надо действовать, а не реветь. И поскольку действовать она не пыталась, то лить слёзы не имела права.
И потом, даже если заплакать, никто ведь не услышит. Она оттолкнула абсолютно всех, кому было до неё дело.
«Я сама виновата. Я ни с кем не общаюсь, даже не выхожу из дома. Если бы я не была сейчас такой уставшей…»
Кого она обманывает? Одиночество не имело отношения к нынешней ситуации. В каком-то смысле Мора всегда была одна. Её считали странным ребёнком и только утверждались в своём мнении, когда она садилась в стороне ото всех с книжкой в руках. Она выросла, но осталась странной, только теперь старалась компенсировать это, делая добрые дела и помогая всем вокруг.
«Как бездомный щенок. Ненужная. Конечно, зачем кому-то тот, кто из шкуры вон лезет, чтобы всем понравиться. Человеку, который действительно достоин дружбы, нет нужды так стараться».
Она невольно всхлипнула, и от этого движения по щекам покатились слёзы. На мгновение она увидела себя со стороны: маленькая фигурка, укрытая одеялами, свернулась на огромном диване. В блестящих от слёз глазах отражается мерцание телевизора. При мысли о таком жалком зрелище слёзы потекли быстрее и обильнее.
«Если бы я с самого начала смирилась с одиночеством, если бы вела себя как нормальный человек, — может, я бы нашла кого-нибудь. Может, Джейн бы осталась у меня. А вместо этого я лежу тут и жалею себя. Я — ничтожество. Я сама вырыла эту яму, не смирившись с тем, что никому не нужна».
Она вытерла глаза и щёки рукавом, который много раз подряд намокал от слёз, высыхал и намокал снова — и всё это за один день. День, который скоро сменится другим, и сама мысль об этом была невыносимой. Мора не хотела, чтобы наступал ещё один день. Ей не хотелось снова испытывать всё те же чувства и думать всё те же мысли. Хотелось, чтобы время просто шло мимо.
«Насколько всё плохо? Раньше со мной такого не было. По ночам я не лежала, чувствуя, что мир трещит по швам, а я совсем ничего не могу с этим поделать. Я не просыпалась с мыслью о том, какой DVD включить, чтобы день прошёл быстрее. Или так было всегда?»
Оказалось, она не знала. Она вроде бы помнила, как, проснувшись, радовалась новому дню и тому, что он принесёт с собой. Но возможно, память обманывала её. Мора попыталась вспомнить о каком-то конкретном времени, когда она была счастлива, и ничего не получилось.
Были часы, проведённые с Джейн, но в эти часы она обманывала подругу, скрывая свои отнюдь не платонические чувства к ней. И то, что скрыть их всё же удалось, означало, что они с Джейн никогда не были по-настоящему близки. В школе Мора часто получала награды за свои научные работы, но всё это она не задумываясь отдала бы в обмен на социальную жизнь. Награды были ей печальной заменой. Как и бег, и йога, и шопинг. Ничто из этого не могло заполнить зияющую пустоту в её жизни. И никто не мог. Потому что невозможно заполнить чёрную дыру.
«Это же совершенно очевидно. Я всегда испытывала эти чувства. Мир всегда был таким. Я просто не понимала до недавнего времени».
От внезапного озарения всё тело содрогнулось в рыданиях. Она ещё глубже зарылась в одеяла.
«Если я всегда была такой, то нет смысла надеяться, что это пройдёт. Никогда не пройдёт. Это не просто период в жизни. Это и есть моя жизнь».
Мысли казались такими реальными. Они парили в пустой гостиной, словно осязаемые истины. Мора не могла больше смотреть на них. Мысли как будто обрекали её на что-то. Или давали понять, что она была обречена всё это время. Что выхода нет.
Мора натянула одеяло на голову и прижимала его к глазам и ушам, пока не почувствовала, будто тело тонет в шерсти и подушках и нельзя различить, где кончается одно и начинается другое. Единственным, что выдавало в узле из одеял живого человека, были доносившиеся из него долгие печальные всхлипы.
Из-за этих всхлипов она не услышала, как кто-то ключом открыл входную дверь и без стука вошёл в дом.




Глава 6. Неудавшийся разговор
День 11-й


— Ты тут? Мора, чёрт возьми, мы все с ума сошли от волнения.
Всхлипы мгновенно прекратились, едва приглушённый, но такой знакомый хрипловатый голос донёсся до неё сквозь слои шерсти. Не хотелось выбираться из них. Не хотелось смотреть в глаза, которые наверняка потребуют ответов, а может, будут гореть яростью.
— Когда ты вчера не появилась на работе, я подумала, что рейс отменили и ты застряла в каком-нибудь фамильном замке за тридевять земель, — продолжил голос Джейн, теперь уже гораздо ближе к ней.
Мора услышала гулкий стук упавших на пол ботинок, а затем — шорох ног по ковру.
— Но сегодня… Господи, мы ведь даже не знали, где тебя искать!
«Вчера не появилась на работе… А должна была? Я же взяла неделю выходных, так? И неделя ещё не прошла. Или прошла?»
— Какой… какой сегодня день? — голос звучал тихо и неуверенно, даже для неё самой. Так что слой одеял был тут ни при чём.
— Вторник. Сегодня вторник, — Джейн, кажется, начала заводиться. — Просто замечательно! После месяца со мной под одной крышей ты срываешься с места и пропадаешь на десять дней. Можно было хотя бы…
Внезапно голос умолк и шаги прекратились. А потом вместо гневной тирады прозвучало с сомнением:
— Погоди-ка. Ты не знаешь, какой сегодня день?
«По всей видимости, нет. Выходит, разум теперь подводит меня даже в таких простых вещах».
Мора вжалась в диван. Может, если вжаться глубже, она сольётся с мебелью и совсем исчезнет?
— Мора? — теперь в голосе была тревога, и он раздался всего в нескольких дюймах от неё.
Мора быстро вытерла глаза. Если она не соберётся с духом и не покажется из-под одеял, Джейн наверняка вытащит её силой. И Мора потеряет остатки контроля над ситуацией.
«Соберись. Это жалко. И ты жалкая».
Две пары рук одновременно потянули за толстую шерстяную ткань. Длинные тонкие пальцы Джейн тянули снаружи, а пальцы Моры — изнутри. Увидев друг друга, они обе вздрогнули. Джейн резко втянула в себя воздух.
— Что случилось, Мора? Что с тобой?
Она потянулась к её щеке, но Мора отпрянула и вскочила с дивана, завёрнутая в одеяло, как в тогу.
«Нельзя, чтобы она касалась меня. Тогда я сразу сломаюсь, и она всё поймёт. Поймёт, какая я никчёмная и бесполезная».
— Всё нормально, Джейн, я просто отдыхаю, — голос был ровным и безжизненным. Всё получится, главное не смотреть подруге в глаза и держаться в стороне, чтобы она не могла её коснуться.
Второе оказалось сложнее. Джейн быстро преодолела расстояние между ними и ласково положила ей руку на плечо. Мора не успела отодвинуться.
Рука как будто нажала невидимую кнопку, и в памяти вспышкой пронеслась их первая встреча. Успокаивающая рука Джейн на плече нового, странного доктора. Короткое касание, за которым последовало столько всего — чего обе они и представить не могли. Что Джейн пойдёт против своих принципов, когда дело коснётся биологического отца Моры. Что Джейн выстрелит в себя, зная, что Мора в этот момент спасает жизнь её брату. В конце концов, что всё будет так, как сейчас, и Джейн обнаружит, что тем утром на месте преступления сделала ужасный выбор.
«Ей надо было держать руки при себе. И скоро она сама это поймёт».
— Отдыхаешь? И давно?
Чтобы сбежать от прикосновения подруги, Мора направилась в кухню, к кофеварке. Замешательство Джейн сменилось недоверием, и она пошла следом. Обведя рукой кухню, на которой царил беспорядок, сказала:
— Судя по складу коробок из-под пиццы, ты здесь явно не первый день!
Мора заняла руки приготовлением кофе для Джейн — как готовила его каждое утро на протяжении нескольких недель, пока Джейн не уехала от неё.
Она с самого начала знала, что их совместная жизнь — только на время. Но всё равно, думая сейчас об отъезде Джейн, чувствовала себя покинутой. Этот отъезд указывал на очевидное. Он лишний раз подтверждал то, чего Мора не замечала раньше: их крепкая взаимная дружба существовала только в её голове.
— Мора? Пожалуйста, ответь! Ты правда была за границей или всё выдумала? — голос Джейн звенел от раздражения.
— Не понимаю, к чему этот вопрос. Ты ведь знаешь — я не умею лгать. — Мора не сводила глаз с кофейного фильтра.
— В лицо не умеешь. А когда пишешь? — Джейн, как обычно, была внимательна к деталям. — Что я действительно знаю — так это то, что ты мастер уходить от ответа. На сей раз твои уловки не сработают.
Джейн стояла совсем рядом, у неё за спиной, и Мора чувствовала тепло её тела. А потом услышала то ли мольбу, то ли приказ:
— Ответь мне прямо, хотя бы сейчас. Так будет легче нам обеим.
«Легче ли? Сомневаюсь».
Мора сделала глубокий вдох, стараясь не вдумываться в то, что сказала подруга. Ведь в самом деле через всю её жизнь красной нитью проходило утаивание настоящей себя, попытка скомпенсировать тот факт, что она была не такой, какой её хотели видеть окружающие. Это очень утомляло и, что хуже, было нечестным. Так что в каком-то смысле Джейн была права.
«Но она не представляет, что от меня останется, если я отброшу маску. Я знаю, что такая жизнь мне не по силам. Если об этом узнают другие, то уж точно никто не захочет стать частью этой жизни».
И Мора снова ушла от темы.
— Боюсь, у меня закончилось молоко. Будешь кофе с сахаром? — она попыталась улыбнуться, в очередной раз уклонилась от Джейн и потянулась к кухонному шкафчику.
Джейн со злостью отпихнула её руку, не дав открыть дверцу.
— Чёрт, Мора, ты меня слышишь? Я не хочу кофе! Расскажи, какого хрена тут происходит!
И крепко сжала её руку, удерживая на месте.
— Следи за языком, Джейн. — Мора рассматривала свои пальцы, зажатые в ладонях. Пальцы как будто принадлежали не ей.
Хотя в некотором роде так и было. Пальцы принадлежали той Море, до которой Джейн хотела дотронуться. Той Море, у которой было мало общего со сломленной женщиной, стоящей на кухне.
«Её лучшая подруга существует только лишь в её воображении. Я — не её. И никогда не была».
От этой мысли внутри что-то оборвалось, и на глаза снова навернулись слёзы. Мора изо всех сил сдерживала их, сколько могла. Она держала веки широко распахнутыми, пока глаза не начало жечь. Тело предавало её, выходило из-под контроля точно так же, как и разум. Всё, что она смогла сделать, — отвернуться и шагнуть в сторону, высвобождая руку.
— Мора, нет, не надо.
Резкая перемена в её настрое говорила о том, что Мора отвернулась слишком поздно. Нетерпение и напор в голосе Джейн сменились глубокой тревогой, а гладкий лоб прорезали морщины. Она снова попыталась приблизиться.
— Милая, что с тобой?
Раньше это «милая» истончило бы все защитные стены, возведённые Морой. Но не сегодня. Не теперь, когда она поняла, что на самом деле эти слова предназначались не ей.
«Если бы она узнала, что творится у меня внутри, то назвала бы совершенно по-другому. И, скорее всего, убежала бы как от огня».
Кофе сварился, и на кухне наступила невыносимая тишина. Джейн в нерешительности стояла за спиной у Моры. Слышно было, как она облизывает губы и теребит свои наручные часы.
— Что-то случилось в семье? Дойл снова пытался выйти на связь?
Она говорила наугад всё, что приходило в голову. Это было совсем не похоже на внимательного и сосредоточенного детектива Джейн Риццоли. Допросы она вела совсем не так.
— А может, я что-то сказала или сделала… не сказала или не сделала? Тогда прости меня, прости, что так давила. Только, пожалуйста, Мора, поговори со мной.
Упрашивать было абсолютно не в характере Джейн. Но сейчас в её голосе слышался такой жалобный тон…
«Это неправильно. Она просит прощения. Это я должна просить прощения за то, что она чувствует вину и беспокоится. За то, что снова веду себя как никудышный друг».
Мора открыла рот, чтобы произнести это вслух, но не смогла подобрать слов. Вместо этого у неё вырвалось:
— Джейн, я же говорю тебе, всё хорошо.
Мгновение ничего не происходило. Затем длинные пальцы вдруг вцепились в шерстяную ткань и сорвали с Моры одеяло. Взору Джейн предстали спортивные штаны и застиранная футболка, которую она забыла забрать, уезжая. Одежда явно не сочеталась по цвету и давно не менялась.
— Хорошо? Да ты посмотри на себя! Ты же скорее умрёшь, чем оденешься так в четыре часа дня!
— Ты преувеличиваешь, — возразила Мора, и на какое-то мгновение ей показалось, что они снова, как раньше, начали между собой дружескую перепалку. Только смотрела она в пол, а не в лицо подруге.
— А вот и нет. Мора, ты же воплощение аккуратности, — не отступала Джейн. — Ты поправляешь волосы, когда они и так идеально уложены. Ты приходишь на грязное место преступления в туфлях стоимостью в мою зарплату. Одеваешься, как модель, и весь день проводишь в морге!
Даже под одеялом Море было холодно — ей было холодно всё время, — но без одеяла она просто замерзала. Волоски на голых руках встали дыбом.
— Может, я осознала, как это всё бессмысленно, — ответила она, сжав зубы и борясь с желанием обхватить себя руками. — Бракованная вещь не станет лучше, в какую упаковку её ни заворачивай.
— Что это значит? — Джейн непонимающе потрясла головой.
— Для чего мне наряжаться, Джейн? — Мора тоже тряхнула головой. — Моя жизнь заурядна. Даже хуже. И я могу выглядеть так же, это хотя бы честно.
— О чём ты? Мора, у тебя гениальный ум, ты красавица, тебя никак нельзя назвать заурядной.
Джейн подвинула к себе стул — не один из высоких, а маленький, спрятанный под столом, — и села на него, так, чтобы Мора видела её лицо.
— И, как я уже говорила, с тобой может быть кто угодно, стоит только пожелать.
«Нет, Джейн. Неправда».
Голова закружилась, и Мора устало оперлась о холодильник.
— Тогда почему я провожу вечера в одиночестве? В компании Басса и телеведущих, — голос тоже звучал устало.
— Мы думали, что ты за границей, — напомнила Джейн.
— Я говорю не только об этих… — Мора нахмурилась, не зная точно, сколько времени прошло. — Об этих девяти… десяти днях.
И вдруг слова, которые раньше не шли, хлынули целым потоком.
— Я говорю о своей жизни в целом. Я могу пойти с вами в «Грязный разбойник», но никогда не стану частью вашей компании. И не спорь с этим. Могу прийти на воскресный обед к семье Риццоли, но только как навязчивый гость. Я всегда буду белой вороной. Буду той, кого пригласили туда, где ей не место.
— Неправда! — тут же возразила Джейн, вскидывая руки и бурно жестикулируя. — Для мамы ты всё равно что дочь. Дочь, с которой наконец-то можно говорить на всякие девчачьи темы, как она всегда мечтала.
— Но ты её настоящая дочь, Джейн. А я — посторонний человек. Ваша семья и без меня была бы полной и замечательной. Как и моя приёмная семья, раз уж на то пошло.
— Но моя жизнь не была бы.
Фраза вырвалась на одном выдохе и наверняка была необдуманной. И, разумеется, на лице у Джейн появился лёгкий шок. Похоже, она сказала не то, что собиралась.
«Попыталась утешить меня, только и всего. А потом поняла, как неправдоподобно это прозвучало. Я была права: на самом деле я не нужна ей».
— Была бы, Джейн. Ты сама сказала это по телефону. У вас всё было хорошо и без меня.
— Я вовсе не это… — Джейн несколько раз моргнула. — Мора, ты просто не поняла. Мне кажется, сейчас ты очень многое воспринимаешь не так.
Мора посмотрела на свои руки. Они слегка дрожали — наверное, от холода, — и она спрятала их под мышки, чтобы хоть чуть-чуть согреться.
«Так невозможно сосредоточиться».
— Вообще-то, я думаю, что наконец начала воспринимать всё правильно. Возможно, на подсознательном уровне я всегда это чувствовала — это объяснило бы мой выбор профессии. Я не умею находить общего языка с живыми, поэтому работаю с мёртвыми. Им я тоже не нужна, но им вообще уже ничего не нужно, и я хотя бы не чувствую, что меня отталкивают. Я помогаю их семьям справиться с потерей родственника, так что, по крайней мере, облегчаю жизнь другим. Впрочем, теперь я не уверена, что и дальше смогу.
Слушая это, Джейн мотала головой, и её волосы растрёпывались всё сильнее.
— Мора, ты говоришь о своей работе как о чём-то второсортном и неважном. Ты — главный судмедэксперт, в конце-то концов! Первая женщина, занявшая эту должность в участке! Ты умница и любишь своё дело. Ты достигла всего упорным трудом, несмотря на всю сексистскую грязь, что на тебя лилась.
— Не так уж упорно я тружусь. — Мора крепче обхватила себя руками и наклонила голову, почти касаясь подбородком груди. — На прошлой неделе забыла провести обычный анализ крови. А вчера и вовсе забыла пойти на работу. Я всё разрушила, — заключила она, грустно улыбаясь.
— Ничего ты не разрушила. Кавана и остальные всё поймут, когда узнают, что ты сейчас переживаешь.
Джейн потянулась было к ней, но рука замерла в воздухе, когда Мора воскликнула:
— Дело не в том, что я переживаю сейчас! Сколько можно повторять? Я всегда была изгоем, всегда старалась влиться в компанию и не могла. Разница лишь в том, что теперь я поняла, как бесполезны были эти попытки. Я могу быть милой со всеми, одеваться в дизайнерскую одежду, но всё это не изменит того, что внутри меня!
Из натёртых глаз текли жгучие слёзы, но лицо оставалось пустым, без единой эмоции.
— Посланная в этот мир раньше срока. Исковерканная и недоделанная. Всё так, Джейн!* Это объясняет, почему у каждого в жизни есть кто-то важнее меня. Я — расходный материал.
Джейн перестала размахивать руками. Она прижала ладони к лицу, покачала головой и тихо сказала:
— Мне очень, очень жаль, что ты всё это испытываешь. Но поверь мне, просто поверь: никакой ты не расходный материал. Ты работала как сумасшедшая, после стрельбы взяла на себя заботу обо всех и вся. А мы, наверное, воспринимали это как должное, и я не позволю, чтобы так было и дальше. Обещаю, Мора, мы поможем тебе.
— Поможете? Джейн, ни отпуск, ни психиатр не сделают из меня подругу, которую ты во мне видела. Она никогда не существовала. Вот это, — она слегка кивнула, указывая на себя, — всё, что я могу предложить. И я не виню тебя за то, что ты отвергнешь это.
— Я принимаю, а не отвергаю.
Джейн медленно поднялась со стула, словно Мора была диким зверем, которого она боялась спугнуть.
— Я вижу перед собой живого человека. Прекрасного, удивительного человека, у которого, как и у всех, есть свой предел.
Она придвинулась чуть ближе, держа руки вдоль тела.
— Ты так много пережила за последнее время, Мора. Гораздо больше, чем смогла бы вынести я. Ты просто дошла до точки. В этом нет ничего странного, и уж точно, чёрт побери, ты тут ни при чём. Виноваты здесь только мы — те, кому ты небезразлична. Это мы ничего не заметили. Это мы такие херовые друзья, что не видим дальше своего носа.
Джейн говорила очень тихо и так же тихо на цыпочках шла по кухонному полу. Она уже была совсем рядом с Морой, её пальцы чуть подрагивали, но она по-прежнему не поднимала рук.
«Не хочет прикасаться ко мне. Вслух говорит одно, но тело интуитивно ведёт себя совсем иначе. Пора сказать ей. Хватит уже этого бесконечного разговора».
— Я знаю, что на самом деле безразлична тебе, Джейн.
Джейн замерла с занесённой для очередного шажка ногой. Даже пальцами перестала шевелить.
— Всё нормально. Не надо притворяться. В детстве я была одинокой, и всю взрослую жизнь проведу в одиночестве. Это можно вынести, главное — перестать с этим бороться.
Мора заставила себя растянуть губы в подобии улыбки.
«Я даже не могу её развеселить. Чем скорее она отделается от меня, тем лучше. А потом мне уже никогда не придётся улыбаться. Я смогу наконец-то быть собой».
— Мои биологические родители отказались от меня, а приёмные проводили как можно больше времени за границей. Я была неловким изгоем в любых компаниях и проваливала все свидания. Самое сложное — постоянно пытаться и раз за разом терпеть неудачу. Так что в каком-то смысле это облегчение — осознать наконец, что я никому не нужна, что бы я ни делала.
— Мора, — Джейн стояла абсолютно неподвижно, но было слышно, как она нервно сглотнула. — Ты нужна людям. Ты очень нужная, — она помолчала, кажется, подбирая другие слова. — Любимая. Желанная.
— Для кого? — Мора тоже замерла. Не качала головой и не моргала. — Твои слова — это просто слова. Что с того, что я желанна, если меня не желает никто конкретный? Я совсем одна, и внутри меня нерастраченная нежность, которую никто не примет, потому что она заключена в оболочку с серьёзным изъяном. Это просто данность.
— Нет, неправда.
Джейн наконец твёрдо стала на обе ноги и медленно потянулась к ней. Осторожно, но настойчиво высвободила руки Моры из-под мышек и крепко сжала их.
— Люди любят тебя, Мора. Конкретные люди любят тебя… желают тебя.
Джейн подняла взгляд от их переплетённых пальцев и решительно посмотрела в светло-карие глаза подруги. И сказала, словно подвела итог:
— Я знаю это, потому что я одна из них.
Мора не сразу поняла, что услышала. Она всегда мечтала, что Джейн скажет ей именно эти слова. Мечтала об этом признании... как долго? Может, с самого начала их дружбы? Мечтала и не смела надеяться, что это сбудется. Изредка позволяла себе представить, как это происходит, и в этих грёзах после признания её с головой захлёстывала радость.
Но сейчас, когда слова были в самом деле произнесены, она не шевельнулась. Не сжала пальцы, с которыми тесно переплетались её собственные. Потому что теперь она знала, как мало на самом деле значат слова. Джейн сказала так только потому, что ещё не смирилась с фактом, что её подруга — всего лишь иллюзия. И потому что Мора сама подвела разговор к этому.
«Моё поведение — это эмоциональный шантаж. Всем известно, что вынужденное признание не считается действительным».
— Нет, Джейн. Ты просто утешаешь меня, как утешаешь всех, кто в этом нуждается. Но будет лучше, если мы обе честно признаем: тебе не надо было так говорить.
Она чуть пожала плечами, высвобождая свои руки. Руки Джейн замерли в воздухе, её пальцы будто всё ещё сжимали что-то невидимое.
— Я не та, кто тебе нужен. Как друг или как кто-то ещё.
Слёзы полились из глаз — из глаз Джейн, а не Моры. Джейн, которая едва ли когда-нибудь плакала, и уж точно не плакала при посторонних, сейчас даже не пыталась скрыть то, что с ней творилось.
«Я снова делаю ей больно. Это лишь подтверждает моё мнение о нашей дружбе».
— Думаю, тебе лучше уйти.
«Ты всё равно рано или поздно уйдёшь. А я так больше не могу. Я чудовищно устала. Я разбита. Сломлена».
Джейн не двигалась с места. Она внимательно смотрела в глаза бывшей подруге, словно ища что-то или чего-то ожидая. По всей видимости, не нашла этого, и отвела взгляд, опустив голову и скривившись. Громко шмыгнула носом и с силой потёрла глаза и щёки, явно не заботясь о том, что тушь размазалась по лицу.
— Хорошо, я уйду, — произнесла она голосом, очень хриплым даже для неё, и направилась в прихожую.
Мора не пошла следом. Она крепко зажмурилась и пыталась подавить новый приступ тошноты, сосредоточившись на звуке шагов Джейн.
«Пять шагов по кухне. Восемь шагов по ковру. Шорох, а потом стук ноги, обутой в ботинок. И второй ноги. Три гулких шага к двери, и она навсегда исчезнет из моей жизни».
— Я уйду, — сказала Джейн громко, уже более твёрдым голосом, прежде чем открыть и закрыть за собой входную дверь. — Но обязательно вернусь.



Примечание:

*Мора перефразирует строки из шекспировского «Ричарда III»:

Я груб; величья не хватает мне,
Чтоб важничать пред нимфою распутной.
Меня природа лживая согнула
И обделила красотой и ростом.
Уродлив, исковеркан и до срока
Я послан в мир живой; я недоделан…

(пер. А. Радловой)



Глава 7. Научное вмешательство
День 13-й


Если верить календарю в телефоне, с происшествия на кухне минуло два дня. Для Моры с таким же успехом могло пройти две недели.
Уход Джейн позволил вернуться на диван, к прежнему вегетативному образу жизни. Поначалу было облегчением остаться одной и не взаимодействовать больше с другим человеком. Она знала, что Джейн заслуживала лучшей подруги, и чувствовала, что их дружбе пришёл конец. Мора постаралась объяснить это Джейн из желания уберечь её, освободить от тяжкой ноши в виде собственного общества. И ей это удалось.
Но облегчение быстро сменилось отчаянием, когда она начала осознавать, что именно случилось. Джейн ушла. И её отсутствие было окончательным и неоспоримым доказательством того, что Мора была права. Джейн никогда не любила её и никогда не смогла бы полюбить. Сидя на диване, Мора снова и снова повторяла это, чтобы больше не забывать:
«Я показала ей своё настоящее лицо, и это отпугнуло её. Я отпугиваю от себя абсолютно всех».
Собственный дом казался ей одновременно тихим убежищем и клаустрофобным склепом. Существование в этом пространстве вряд ли можно было назвать жизнью. Настоящая жизнь происходила снаружи, но, чтобы влиться в неё, понадобилось бы сделать гораздо больше, чем просто открыть дверь. Жизнь должна была сама прийти к ней, и в конце концов звук поворачивающегося в замке ключа объявил о том, что кто-то и правда пришёл.
— Я сказала, что вернусь, — и я вернулась, — донёсся из прихожей голос Джейн, гораздо более уверенный и спокойный, чем был в последний раз, когда они говорили.
Затем Мора услышала, как аккуратно закрылась входная дверь, и краем глаза увидела, как Джейн снимает пальто. Наконец она появилась в дверном проёме с большой сумкой на плече.
«Она и в самом деле вернулась. Но зачем? Какой ей смысл возвращаться?»
Мора знала: сейчас она должна быть недовольной тем, что Джейн настойчиво продолжает то, чему стоит положить конец. Либо должна почувствовать огромное облегчение и благодарность за то, что её одиночество нарушили. Обрывки этих двух совершенно разных настроений назойливо жужжали в голове. Это сбивало с толку, не давая сказать что-нибудь в ответ и уж тем более — подняться с дивана.
Однако Джейн и не ждала ответа. Она направилась прямиком к постоянному месту обитания Моры.
— Я бы пришла раньше, но сначала нужно было взять кое-что, — она кивнула на сумку, опуская её на пол с большой осторожностью.
Мора глазами проследила за движением рук Джейн — не из интереса, а чисто рефлекторно. Руки извлекли из сумки ручку и блокнот с какими-то записями, несколько пищевых контейнеров, ноутбук и цифровую камеру. Джейн закрепила камеру на штативе, направила её на Мору и нажала на кнопку записи. И тогда Мора наконец заговорила.
— Что ты делаешь? — она постаралась целиком спрятаться под одеялом.
«Хотя это неважно. Не изменит того, что под всей этой тканью».
— Я задам тебе несколько вопросов и сниму это на видео. — Лица Джейн не было видно за камерой. Судя по тихим электронным звукам, она регулировала масштаб, подбирая размер изображения.
— У меня нет настроения для детективных игр. Полагаю, меня ни в чём не подозревают.
Джейн не ответила, и Мора вздохнула:
— Выключи её.
— Выключу, но сначала сделаю вот это, — Джейн шагнула назад, выпрямилась и улыбнулась — впервые с тех пор, как пришла сюда. Мора могла назвать каждую мышцу, задействованную в этом движении, но вот распознать выражение лица ей было не по силам.
«Снисходительность, самодовольство? Пустая попытка развеселить меня? Машинальная реакция? Насмешка?»
— Джейн, я же сказала, выключи.
— А я ответила, что выключу. Но сперва скажи мне: в последнее время у тебя были проблемы с памятью? — Джейн снова склонилась над камерой, поправляя фокус и кадр.
Мора отвернулась к окну, отказываясь отвечать на вопрос и даже размышлять над ним.
«Зачем она спрашивает об этом? Зачем снимает на камеру? Я не хочу, чтобы меня снимали. Не хочу навечно остаться в записи. Хочу, чтобы время шло мимо меня».
— Мора? — позвала Джейн. — Пожалуйста, ответь. А потом я оставлю тебя в покое, обещаю.
Мора не издала ни звука.
«У меня есть право хранить молчание. Возможно, это всё, что у меня осталось».
— Ладно, так и быть, — сказала Джейн, и удивительно — в её голосе не слышалось ни капли раздражения. — На этот вопрос я отвечу сама. На прошлой неделе ты забыла сделать анализ крови, в понедельник и вторник ты забыла пойти на работу и до сих пор не взяла больничный. — Джейн выпрямилась и мягко добавила: — К слову, я сделала это за тебя, не волнуйся. Но суть вкратце такова: да, ты менее собранна, чем обычно.
Джейн взяла блокнот и записала в нём что-то. Мора видела это боковым зрением. Она не хотела смотреть на Джейн, и уж тем более — участвовать в этом нелепом допросе.
«Она относится ко мне даже хуже, чем я думала. Обращается со мной, как с преступницей. Не то чтобы я винила её. Я просто не хочу, чтобы она настаивала на продолжении».
— Хорошо, следующий вопрос, — Джейн подняла взгляд от блокнота. — Ты хочешь есть?
Она сняла крышки с контейнеров и поставила их перед Морой в ряд. От двух контейнеров поднимался пар: их содержимое было ещё горячим.
— Я принесла всё, что ты любишь. Мамины домашние ньокки, — она указала на один из дымящихся контейнеров и перешла к следующему: — Здесь суши из твоего любимого ресторана. Индийское рагу из баранины — конечно, органической. Свежие круассаны из французской пекарни. И наконец — сливочная помадка.
Джейн присела на край столика и выжидающе наклонила голову.
— Боюсь, всё это не очень сочетается друг с другом, так что тебе придётся выбрать. Что ты предпочтёшь, Мора?
Мора ощущала на себе требовательный взгляд подруги — или бывшей подруги — и чувствовала, что Джейн не отступит, пока не получит ответ. В другое время Мора не сдалась бы так легко, но сегодня она была слишком уставшей, чтобы сопротивляться. И, не сводя взгляда со стены, ответила просто:
— Я не голодна.
— Серьёзно? А я принесла всё это только для тебя, и я правда думаю, что тебе нужно что-то съесть. — Джейн протянула руку, замерла на мгновение и всё-таки положила её на одеяло, в которое завернулась Мора. Прикосновение не чувствовалось — ткань была слишком толстой, — но достаточно было того, что она видела эту руку.
«Близко, чересчур близко. Она касалась меня раньше, и ни к чему хорошему это не привело».
— Я не голодна, — повторила Мора. Она крепко зажмурилась, но было поздно. Зная, что рука лежит на одеяле, она видела её даже с закрытыми глазами.
— Выбери что-нибудь, Мора. Что-нибудь одно, — попросила Джейн.
«Одно? Но на столе четыре контейнера. Или пять. И я не могу вспомнить, что в них».
— Не могу, — наконец призналась она.
— Не можешь, потому что не хочешь есть, потому что не можешь выбрать, или и то и другое? — в Джейн снова проснулся детектив, и она просила разъяснений.
Все попытки отгородиться от вопросов оказались бесполезными. Барьер, который задержал бы их, исчез несколько недель назад. Теперь слова беспрепятственно проникали в её голову и приводили мысли в ещё больший беспорядок.
«Может, я и правда голодна и мне нужно поесть? Тогда чего я хочу? Хочу ли вообще?»
На этот раз Мора молчала не нарочно — она просто не знала ответа на заданный вопрос. Пытаясь понять его, она ощутила головокружение. Реакция была совершенно абсурдной, и она не смогла бы объяснить её никому, даже Джейн.
Тем временем Джейн убрала руку и встала со столика. Слышно было, как она шуршит чем-то в сумке, шагает по ковру, шумит на кухне. Наконец Джейн вернулась, и Мора почувствовала какой-то кисловатый запах.
— Рассмотрим вещдоки, — произнесла Джейн. — Мусорное ведро. Которое, к слову, давно пора вынести.
Услышав это, Мора наконец повернулась и увидела странную картину, разворачивающуюся в её со вкусом обставленной гостиной. Джейн в латексных перчатках залезала в битком набитый пакет с мусором и доставала оттуда коробки с остатками пиццы. Потом разложила коробки на полу вокруг себя и сняла с них крышки.
Наклонившись над одной из коробок, она сморщила нос:
— Судя по… за неимением научного термина назовём это «буэ-фактор», я бы заключила, что данным останкам, ранее бывшим пиццей, по меньшей мере неделя.
Она поднялась на ноги, сняла перчатки и обтёрла ладони о брюки, не обращая внимания на то, что на чёрной ткани остались пятна от талька.
— Это означает, что ты купила пять, шесть… — она считала коробки вокруг, — семь пицц за семь дней и ни одну из них не съела даже наполовину. Я бы сказала, это ясно указывает на отсутствие аппетита. Кроме того, весьма показательно, что все пиццы совершенно одинаковые.
Она повернулась к Море и мягко спросила:
— Ты не знала, что выбрать, поэтому всякий раз заказывала одно и то же, верно?
Мора отвела взгляд. Видимо, Джейн расценила это как положительный ответ. Она записала что-то в блокноте и отнесла мусор на кухню. Вернувшись, выключила камеру и, не боясь больше попасть в кадр, села на столик напротив Моры.
Мора ощущала это сквозь полуопущенные веки, не смотря на Джейн. Она не могла. Не стала бы.
«Зачем ей это? Какое-то извращённое чувство долга? Я не стою всех усилий, и она уж точно об этом знает».
— Мне нет необходимости задавать следующие два вопроса, — тихо произнесла Джейн. — Я уже знаю ответы. Знаю, что ты до сих пор не сменила одежду и не пользовалась косметикой, что совсем на тебя не похоже. Вообще-то, ты часто плачешь — чаще, чем я, — но всё же не так, как плакала, когда я была здесь в прошлый раз. И даже без потёков туши на лице я знаю, что ты плакала с тех пор, как…
Голос Джейн, всегда такой уверенный и мелодичный, дрогнул. Она поспешно кашлянула и продолжила так же тихо:
— Я знаю, что ты чувствуешь себя ни на что не годной, неполноценной, виноватой во всём, за что даже не была ответственна, — я хорошо поняла это из твоих слов. И ты действительно веришь, что всё это правда, так?
В голосе появилось что-то… любопытство или, может быть, грусть — Мора не знала точно.
— Ты считаешь, что мир вокруг всегда был таким бесцветным, каким он видится тебе сейчас, и что это никогда не изменится.
Голос прервался резким вдохом и затем — тихим выдохом.
«Грусть. Это точно грусть. Просто из-за того, что я рядом».
— У меня остался только один вопрос.
Тёплые пальцы коснулись подбородка, и это вывело Мору из оцепенения. Пальцы подняли её голову, и стало невозможно избегать взгляда в лицо Джейн. Она зажмурилась, готовясь к тому, что услышит и от чего наверняка ещё больше потеряет контроль над потревоженным рассудком.
— Как ты спишь? — спросила Джейн, и Мора удивлённо распахнула глаза.
Вопрос был не таким, как она ожидала. Она без труда могла ответить на него, и это вряд ли отпугнуло бы Джейн, ведь так? Потому что Джейн прекрасно поняла бы, о чём речь. Несмотря ни на что, в этом они были похожи.
Она заговорила не сразу. Сперва посмотрела Джейн в левый глаз, затем в правый.
— Я не сплю. А если засыпаю, вижу сны.
Не нужно было уточнять, какие сны она видит. Джейн медленно кивнула, всё поняв, и погладила пальцем её щёку. Потом встряхнула головой, убрала руку и снова полезла в сумку.
На этот раз она вытащила оттуда учебник по медицине, из которого торчало несколько жёлтых закладок. Джейн положила учебник на столик, а сверху — свои записи, чтобы они обе смогли их прочесть. Там оказалось что-то вроде списка, но торопливый почерк Джейн практически невозможно было разобрать.
— Мора… — начала Джейн, указывая на записи. Она положила обе руки на плечи Моры, как будто желая убедиться, что та слышит. — Мора, у тебя есть все без исключения симптомы депрессии, которые здесь перечислены.
Мора почувствовала, как пальцы чуть сжали её, и Джейн повторила:
— Все без исключения. Потеря аппетита, неспособность принимать даже простые решения и справляться с повседневными делами, — она, похоже, цитировала фразу из учебника, лежащего рядом. — Потеря интереса к вещам, которые раньше приносили радость. Кошмары, бессонница. Непреодолимое чувство бесполезности, вины и глубокого отчаяния. Потому что тебе кажется, что выхода нет, что никак не выбраться из той ямы, в которую ты погрузилась. Ты чувствуешь именно это, да?
Мора не ответила. Она снова ощутила, как спутываются мысли в голове.
«У меня ведь нет депрессии? Я доктор. Я бы наверняка узнала симптомы. Это не депрессия, это просто я. Джейн не хочет этого признавать».
Как будто прочитав её мысли, Джейн вздохнула и медленно покачала головой.
— Ты мне не веришь. Ничего страшного, ты и не должна.
Она подвинула блокнот ближе к Море, встала со столика и подошла к ноутбуку. Пока он загружался, сняла камеру со штатива и подключила к нему. Опустившись на колени перед ноутбуком, пощёлкала клавишами. В холодном голубом свете от монитора её скулы казались ещё острее и резче.
— Вот, — сказала она спустя пару минут. — Если не веришь мне, возможно, поверишь этому.
Она повернула ноутбук к Море и села рядом с ней на диван — как будто у них снова был вечер фильмов. Но, когда она нажала на кнопку проигрывания, на экране появилась не кто иная, как Мора.
— Это ты в прошлом году. Кто-то записал твоё выступление на конференции по судебной медицине в Мемфисе. Найти запись было нетрудно: у тебя, знаешь ли, много поклонников.
Джейн повернулась к ней, и на её лице появилась чуть заметная ухмылка. Мора увидела её, но никак не отреагировала, и Джейн быстро отвернулась к монитору.
— Видишь, как ты жестикулируешь во время речи?
Джейн показала на экран. Мора, ухоженная, безукоризненно одетая, стояла на подиуме перед большой аудиторией. Внизу экрана видны были три передних ряда без свободных мест. Мора старалась встретиться взглядом с каждым зрителем.
«Я помню эту речь. Но не помню, чтобы люди были так увлечены ею».
— Раньше я думала — нет ли у тебя итальянских корней? А потом мы встретили Дойла, и я решила, что, возможно, ты набралась всех этих жестов у меня. Это порадовало, — робко призналась Джейн.
Затем она пожала плечами и быстро потянулась к клавиатуре.
— Да, и я установила себе ту твою программу. Я помню, что дразнила тебя, но не могу не признать: прога действительно крутая.
Она увеличила изображение Моры и запустила программу распознавания лиц. На изображении появилась зелёная сетка, измеряющая малейшие движения мускулов. Результаты анализа мимики отображались в таблице рядом, быстро сменяя друг друга. Джейн читала их вслух.
— Радостная. Нейтральная. Вспоминающая. Радостная. Серьёзная. Радостная… Так много разных выражений лица за несколько минут.
Она увеличила громкость, и они услышали голос Моры, громкий и чистый, несмотря на плохое качество записи. Джейн нажала пару клавиш, и на экране появился график изменений голоса.
— Похоже на море во время шторма, правда? Вверх и вниз, ударение, небольшая пауза, — она указывала на график. — Средняя скорость речи — от 200 до 250 слов в минуту. Не хотела бы я встретиться с тобой на политических дебатах. Разве что мы были бы на одной стороне.
«О чём она? К чему всё это?»
— А вот ты сейчас, — тихо сообщила Джейн, включая камеру, подсоединённую к ноутбуку. На экране появилось новое изображение, записанное менее получаса назад. Контраст с предыдущим был разителен.
«— У меня нет настроения для детективных игр. Полагаю, меня ни в чём не подозревают».
Голос звучал высоко и монотонно. В нём не было мелодичной размеренности, не было модуляций. Слова произносились медленно, практически отдельно друг от друга.
— Меньше сотни слов в минуту, — Джейн указала на экран. — И море успокоилось, — она провела пальцем вдоль почти горизонтальной линии графика. — Или замёрзло.
На лице появилась сетка, и программа выдала новые результаты: грустная, нейтральная, грустная.
Последнее слово осталось на экране, когда Джейн села, прислонившись к спинке дивана, и повернулась к Море.
«Грустная».
— Ты не обязана мне верить, но ты всегда верила науке. Доказательства перед тобой. Отсутствие мимики и жестикуляции, замедленная, монотонная речь…
Взгляд Джейн казался слишком напряжённым. Мора не выдержала и посмотрела на монитор, но вдруг почувствовала, как рука скользнула под одеяло и взяла её за запястье.
«Грустная».
— …отсутствие зрительного контакта, — добавила Джейн, чуть сжимая запястье. — Доказательства неоспоримы, Мора.
«Правда? Депрессия… это действительно она? Или Джейн пытается дать мне ложную надежду?»
Мора не сводила взгляда с собственного изображения на экране, отмечая каждую деталь, отличавшую его от записи годовой давности.
Нынешняя Мора казалась гораздо меньше. В то время как прежняя Мора стояла прямо, одаряя зрителей широкой улыбкой, эта, теперешняя, буквально свернулась в клубочек и чуть ли не сливалась с одеялом и диваном. Её волосы были непричёсаны и немыты, на ней не было ни грамма косметики, без которой лицо выглядело бледным, плоским и невыразительным. Да и, в общем-то, ему сейчас нечего было выражать. Спокойное, неподвижное, словно вырезанное из мрамора, с застывшей одной-единственной эмоцией…
«Депрессия. И впрямь, всё же очевидно. Как я могла не заметить? Почему была так слепа?»
Рука Джейн под шерстяными складками снова зашевелилась, и пальцы переплелись с пальцами Моры.
«Депрессия. Я знаю, что значительная часть населения испытывает её в течение жизни, но я не ожидала, что это коснётся меня».
— Ты же видишь это, правда?
«Депрессия. Она когда-нибудь пройдёт? Если я позволила себе упасть так глубоко, так сильно… То как мне теперь снова подняться?»
Это был медицинский диагноз, разумное объяснение всему тому, что она переживала. Мора должна была почувствовать облегчение, но всё омрачалось новыми вопросами и сомнениями.
«Я не заметила, к чему всё идёт, и не сделала ничего, чтобы остановить это. Хотя должна была. Как после этого доверять себе, как полагаться на себя в поисках выхода? Я слишком рассеянная и слабая».
Начала подступать знакомая тошнота. Мора заворочалась на диване, пытаясь прогнать её, но это не помогло. Она чувствовала, как учащается сердцебиение, как дыхание становится поверхностным. Перед глазами заплясали белые пятна.
— Мора?..
Встревоженный голос раздался гораздо ближе, чем ожидала Мора. Она подняла глаза и увидела прямо перед собой лицо Джейн. Та стояла на полу на коленях, но так и не отпустила руку Моры.
«Слабая, рассеянная, сломленная».
Мора сглотнула. Белые пятна мешали видеть и предвещали новый обморок. Но прямо перед глазами маячила угроза совсем другого срыва.
— Мора, что сейчас происходит? — свободная рука Джейн коснулась щеки и легонько её погладила.
«Упасть в обморок или разреветься, как маленькая девочка. Нельзя ни того, ни другого. Только не перед Джейн. Я должна это остановить».
— Что мне сделать? — спросила Джейн, внимательно вглядываясь в её лицо. Точно такие же слова она произнесла несколько месяцев назад, когда у Моры был другой кризис и совсем другая жизнь. Сравнение этих двух жизненных отрезков что-то сделало с ней. Поражало всё: и отличия, и сходства. Они показывали, как много изменилось и как много осталось прежним, вопреки всему. Вопреки ей самой.
Сдавленное рыдание, похожее на хрип, сорвалось с губ и словно открыло клапан для сумбурного потока слов, всё это время копившихся внутри.
— Я не хочу, не могу так, мне кажется, я потеряю сознание, упаду, — еле разборчиво бормотала Мора. Она слышала это, осознавала, искренне не хотела так говорить, но не могла остановиться.
— Я рядом, я поймаю тебя, если ты упадёшь, — Джейн гладила её руки, растирая, согревая напряжённые и дрожащие мышцы.
Движения были такими заботливыми, и Мора не могла не поддаться им, пусть и знала, что эта связь временна, иллюзорна и уж конечно не означает отношений между равными.
«Я пользуюсь ей, и её это быстро утомит. Ей не надо видеть меня такой, не надо смотреть, как я разваливаюсь на части. Это чересчур много, гораздо больше, чем я заслуживаю».
— Я не могу… — начала она срывающимся голосом. Собственное дыхание не слушалось, и попытки успокоиться лишь усилили тошноту. Единственной альтернативой были слёзы, которые угрожали вот-вот пролиться.
— Ты не должна быть здесь, это слишком… — в конце концов произнесла она. Фраза вышла такой неудачной, неясной, но Джейн, кажется, всё равно поняла.
— Эй! Взгляни на меня. Послушай. — Сильные руки легонько встряхнули её. — Это не слишком, Мора. Не для меня. Депрессия у тебя, не у меня. Я всем сердцем не хотела бы, чтобы ты через это проходила, но со всем этим я могу справиться. Быть здесь, с тобой — не слишком. И уж точно, чёрт возьми, это не изменит моего отношения к тебе.
Во взгляде Джейн была твёрдая уверенность, её голос звучал жёстко, почти с нажимом. Это был голос кого-то, кто старше, авторитетнее. Мора ощутила эту надёжность и вдруг почувствовала себя чуточку увереннее, чуточку спокойнее. Ей уже не казалось, что всё будет кончено, если она перестанет бороться с подступающими слезами.
«Наверное, она делает всё это из чувства долга».
Перед глазами всё снова начало расплываться, но теперь уже по другой причине.
«Может, она чувствует ответственность за меня. Но важно ли это?»
Солёная вода смыла белые пятна и стояла перед глазами. Вопреки гравитации, вопреки всем физическим законам.
«Не могу больше. Не сейчас. Не так. Не могу».
В конце концов вода прорвалась потоком слёз, потекла по щекам, и Мора упала.
И её подхватили. И были руки, которые потянули вверх, подняли. И было так тепло, и близко, и голос бормотал ей на ухо какую-то чепуху. И было тихое раскачивание взад и вперёд, нежное, успокаивающее.
— Я потерялась. Я не знаю, что делать, я не уверена, что мне хватит сил. Как я поднимусь, как я буду делать то, что должна, если так легко ломаюсь?
Мора узнала свой голос, но за неё будто говорил кто-то другой. Слова не предназначались никому конкретному, они просто вырывались из губ, уткнувшихся в шею Джейн.
— Я не хочу всего этого, так не хочу. Хочется свернуться калачиком на полу и ждать, чтобы кто-то поднял, но кто захочет быть с такой жалкой, такой ничтожной. Мне нужно выбраться из всего этого, но я не знаю как. Как можно выбраться из собственного «я»?
Джейн подтянула её выше, усадила к себе на колени и крепко прижалась, как будто стараясь закрыть всё её тело своим. Их ноги переплелись, одной рукой она крепко обнимала Мору за талию, удерживая её на месте, а другой гладила волосы, плечи, руки.
— Я не знаю, что делать дальше. Не знаю, как быть той, кем меня хотят видеть, даже не знаю, как просто быть счастливой. Я ничего не знаю, и все эти слова… они ничего не решают. А может, и решать нечего. Может, это просто я, моя жизнь, то, что от неё осталось…
— Нет, — Джейн впервые прервала её. Она говорила, уткнувшись куда-то в макушку. — Это депрессия, а не твоя жизнь. Это пройдёт, Мора, тебе просто нужна помощь. Всё наладится.
Свои обещания она сопровождала лёгкими, невесомыми поцелуями, и от всей этой нежности Мора снова начала всхлипывать.
«Она такая хорошая. Очень, очень хорошая, и я не заслужила этого и никогда не заслужу».
— Прости меня, Джейн, — она икнула.
— Тебе не за что просить прощения. Маленькая моя, это могло случиться с кем угодно, ты не виновата.
— Я должна была быть сильнее. Внимательнее. Я должна была заметить первые признаки и как-то это предотвратить. Я доктор, я обязана была узнать симптомы.
— Ты не знала, что это симптомы. Для тебя они были реальностью, так бывает при депрессии, даже у докторов. Ты перестаёшь видеть вещи такими, какие они есть.
— И всё равно, я должна была…
— Тшш, — прошептала Джейн, и это должно было разозлить, но вызвало только облегчение. Не нужно было говорить, что-то объяснять.
Можно было просто быть. Прильнуть к этому телу и вбирать в себя его тепло, его силу. Просто дышать, чувствуя, как медленно, очень медленно дыхание и пульс подстраиваются под спокойные и ровные ритмы. Джейн сейчас была единственным, что поддерживало её. Мора казалась всего лишь её продолжением.
Это должно было рано или поздно закончиться.
Надо было отстраняться, снова обретать какое-то подобие самообладания и смиряться с тем, что существуешь отдельно. Делалось это неохотно, и Джейн, похоже, это почувствовала, потому что не стала полностью прерывать их физический контакт. Её ладонь по-прежнему лежала на руке Моры, когда та заговорила. Голос гораздо больше напоминал её собственный, чем было все эти дни.
— Боже мой, мы только и говорим, что обо мне и моих глупых проблемах. Я даже не спросила, как у тебя дела на работе! Самовлюблённо зациклилась на своей персоне и только жалуюсь и хнычу!
— Твои проблемы не глупые, и ты не зациклена на своей персоне, Мора. Это всё депрессия. Никто не назвал бы тебя самовлюблённой. Ты благородная, заботливая, чудесная женщина, и нам всем охренеть как повезло, что ты есть в нашей жизни.
Мора теребила одеяло, которое каким-то образом оказалось под ними. Она ничего не говорила. Да и как можно было сказать что-то, если она теперь даже не доверяла своему рассудку.
— Мора, всё, что ты сейчас чувствуешь, всё, о чём думаешь… Я понимаю, что тебе оно кажется настоящим, но ты должна поверить: это не так. Любая негативная мысль, которая касается тебя или того, что мы думаем о тебе…
Джейн наклонилась ближе и продолжила твёрдо:
— …это не настоящее. И, чего бы ты ни боялась, этого не случится. Потому что я буду рядом. Я помогу тебе.
Она провела ладонью по руке Моры, нашла её тонкие пальчики и сжала их.
— Скоро станет легче, Мора. Обещаю.
Мора молчала. Но впервые за долгое время сжала пальцы Джейн в ответ.




Глава 8. Исповедь перфекционистки, ч. 1
День 19-й


— Мора Айлс? Вы можете войти.
После вмешательства Джейн Мора согласилась, чтобы та записала её на приём к психотерапевту. Она была слишком уставшей и подавленной, чтобы спорить, и к тому же посчитала, что в словах Джейн был смысл. Сейчас же, когда пожилая секретарша назвала её имя, ей вдруг показалось совсем иначе.
Не считая стандартных проверок в Бостонском отделении полиции, Мора ни разу в жизни не встречалась с психологом. Не потому, что не могла себе этого позволить или не знала, где его найти. И уж точно не потому, что всё это время её жизнь была лёгкой и безоблачной. Просто Мора всегда предпочитала справляться со всем самостоятельно.
Психология казалась ей неточной и, может, даже ненадёжной наукой. А самое главное — Мора считала, что она как никто другой должна уметь взять себя в руки. В конце концов, она обладала интеллектом гения. Другие люди гораздо больше, чем она, нуждались в профессиональной помощи. И тем не менее она пришла сюда.
«Слабая. Вот я какая. Слабая и избалованная. Плачу другим, чтобы они решали мои пустяковые проблемы».
Недостаток общения с настоящими психотерапевтами не помешал промелькнуть перед глазами череде картинок. Картинки пронеслись за те 12 секунд, что потребовались ей, чтобы отреагировать на слова секретарши, встать со стула и открыть дверь с табличкой «Доктор Гордон».
Обычно Мора не строила предположений — они вызывали у неё дискомфорт. Но этот дискомфорт не шёл ни в какое сравнение с тем, что причиняла ей неподготовленность. Поэтому она нарисовала в голове несколько вариантов событий, и во всех из них фигурировал бородатый мужчина в очках, сидящий в окружении книжных шкафов, и всё вокруг было окрашено в тона сепии. Все последние бессонные ночи она провела, пытаясь понять, чего от неё будут ожидать.
Едва открыв дверь, Мора поняла, что как минимум часть её подготовок прошла впустую. Кабинет, в который она вошла, имел скандинавский дизайн: он был светлым, с деревянными полом и мебелью. А психотерапевт, который приветствовал Мору, сидя за столом, протягивая руку и мягко улыбаясь, оказался женщиной. Возможно, моложе Моры, и определённо ниже её ростом. Конечно, то, что она сидела, не позволяло точно оценить рост, но рука, которую Мора пожала, была по-детски маленькой.
«Ей вряд ли больше тридцати. Как она может дать мне ответы?»
— Я доктор Кэтрин Гордон, — голос женщины был низким, что странно контрастировало с миниатюрным обликом.
— Доктор Мора Айлс.
— О, коллега?
— Не совсем. — Отпустив руку доктора Гордон, Мора начала беспокойно шевелить своей. — Я судебно-медицинский эксперт.
— Значит, ваши пациенты молчат, — доктор Гордон улыбнулась шире. — Я иногда задумываюсь: каково это?..
И только когда доктор покинула своё место за столом и приблизилась к Море, та наконец поняла, почему она не поднялась со стула, чтобы поздороваться. Она была в электрическом инвалидном кресле. Это также объясняло, почему на низком столике в центре комнаты было две кофейных чашки, но рядом стояло только одно кресло.
— Что ж, располагайтесь, доктор Айлс. В кофейнике свежесваренный кофе. Или вы предпочитаете чай?
— Я буду кофе, спасибо, — ответила Мора, опускаясь в глубокое кресло, формой напоминающее яичную скорлупу. Кресло, по всей видимости, исполняло здесь роль легендарной кушетки. Оно оказалось на удивление удобным. Мора издала неслышный вздох облегчения, когда поняла, что они с доктором Гордон будут общаться на уровне глаз.
«Слава богу. Если бы мне пришлось раскрываться перед ней, лёжа на спине, это было бы унизительно. Хотя, пожалуй, подошло бы к ситуации, учитывая то, что я доверяю кому-то разбираться в своей жизни, вместо того чтобы делать это самостоятельно».
— Боюсь, вам самой придётся налить себе кофе. Я могу поднять чашку, но не кофейник, — доктор Гордон продемонстрировала свои руки, как будто это всё объясняло, а затем взяла с коленей маленький цифровой диктофон. — Кстати, вы не будете возражать, если я запишу наш сеанс? Я предпочитаю уделять всё внимание пациенту, а не прятаться за блокнотом. Никто, кроме меня, никогда не получит доступа к файлам.
— Пожалуйста, — ответила Мора, уткнувшись в свой кофе. Он мог быть приготовлен хоть в микроволновке — ей было абсолютно всё равно. Вкус больше ничего не значил. Но чашкой можно было хотя бы занять руки.
— Замечательно. Итак, доктор Айлс, вы пришли ко мне из-за депрессии. Но прежде чем мы станем говорить о ней, не могли бы вы просто рассказать немного о себе?
Мора сделала глубокий вдох. Именно к этому она готовила себя все последние ночи. Она знала, какая информация будет важна психотерапевту, и могла сразу же выдать её всю, чтобы не тратить времени зря. Если она сможет связать все отрепетированные слова вместе, то, может быть, не разрыдается и не начнёт задыхаться, как часто с ней теперь случалось.
— Я главный судебно-медицинский эксперт Бостонского отделения полиции. Я предпочитаю безмолвных пациентов живым из-за своей нехватки социальных навыков и неспособности находить общий язык с другими людьми. Корни этого, возможно, лежат в моей семье: я была единственным ребёнком, и мои родители постоянно находились в разъездах. Меня удочерили младенцем, поэтому никогда не кормили грудью. Недавно я узнала, что мой биологический отец — преступник, так что у меня могут быть связанные с этим комплексы. Мой средний результат теста на интеллект — от 165 до 170 баллов. Я провела юность в женской закрытой школе во Франции. Согласно общему определению, я — бисексуалка.
Оттараторив всё это по своему мысленному сценарию, Мора не знала, что ещё сказать, и снова поднесла чашку к губам.
Доктор Гордон несколько секунд смотрела на неё, не говоря ни слова, а потом искренне рассмеялась.
— Это впечатляюще подробная информация, доктор Айлс, и я приму её к сведению. Но я скорее имела в виду вашу нынешнюю жизнь. Не думаю, что мы будем подробно останавливаться на вашем детстве.
— Правда? — Мора чувствовала, как хрупкое самообладание начинает рушиться.
«Зачем я здесь? Чего от меня ожидают?»
— Только если вы хотите обсудить что-то конкретное. Видите ли, старый добрый фрейдистский психоанализ, позволяющий найти подавленные корни проблемы, хорош. Но для него нам потребуется лет двадцать при сеансах три раза в неделю.
Доктор отрегулировала своё сиденье ручкой на подлокотнике. Кресло тихо зажужжало, и спинка стала почти вертикально.
— Вы — молодая женщина. Вам есть куда пойти, есть чем заняться. Вам не надо анализировать свою жизнь — её нужно просто проживать. Здесь и сейчас.
«Просто проживать. Насчёт этого я не уверена. Но мне очень хотелось бы… чтобы всё было так».
Доктор Гордон наклонила голову и мягко улыбнулась, наблюдая за Морой. Та молчала, вцепившись в чашку, и в конце концов доктор заговорила снова.
— Может быть, вы опишете ваши последние несколько недель? Как давно вы испытываете депрессию, что привело к ней?
— Я… — Мора попыталась облизнуть губы, но во рту совсем пересохло. Сердце билось всё быстрее.
«Пожалуй, не стоило пить кофе».
Она поставила чашку на столик и тут же принялась беспокойно сжимать руки, пытаясь хоть как-то облечь свои мысли в слова.
— Вот, возьмите, — доктор Гордон подтолкнула к ней розовый бесформенный мячик размером с ладонь. — Попробуйте.
Себе она взяла ярко-синий, который в её миниатюрных руках казался просто огромным, и начала разминать его.
— Там внутри какой-то резиновый материал, наверняка жутко ядовитый, но мне так нравится чувствовать его в руках. А ещё это полезно для моторики.
Мора повторила движения доктора: переложила мячик из одной руки в другую и обратно.
— Итак, что заставило вас подозревать у себя депрессию? — спросила доктор Гордон, не поднимая взгляда от синего мячика.
— Моя подруга Джейн обратила внимание на то, что все симптомы подходят. Замедленная речь, потеря аппетита… — перечисляя симптомы, Мора всё внимание уделила мячику. Она сплющила его в тонкий блин, а потом сжала, придавая прежнюю форму.
— И она убедила меня… Убедила, что нужно спросить вашего мнения, вот и всё.
— Но не убедила, что у вас депрессия?
Мора застыла.
«Ещё один простой вопрос, на который я не могу ответить. Как легко было бы просто молчать».
— И да и нет, — вздохнула она. — Я не могу знать наверняка: может быть, Джейн решила, что это депрессия, потому что ей так проще помочь мне? Может, я с готовностью ухватилась за знакомый термин, потому что это снимает с меня всякую ответственность и позволяет пойти по лёгкому пути, вместо того чтобы самой управлять своей жизнью?
— Большинство людей считает, что признать наличие у себя депрессии и обратиться к профессионалу за помощью — вовсе не легко. Вообще-то, то, что вы пришли ко мне сегодня, можно расценить как важный шаг на пути к управлению своей жизнью.
«Важный шаг? Я об этом не подумала. Но опять-таки: не я назначила визит сюда, а Джейн. Я ничего не делала, ничем не управляла».
Тихий звон заставил Мору поднять голову. Доктор Гордон потянулась к своей чашке. Перебирая пальцами, она двигала руку по столу и в конце концов ухватилась за блюдце.
— Не могли бы вы налить и мне?
Выполнив просьбу, Мора смотрела, как доктор осторожно поставила полную чашку себе на колени. Упираясь локтями в подлокотники, она двумя руками поднесла кофе ко рту.
— Благодарю вас. Стараюсь пить его поменьше, но мне слишком нравится вкус, — улыбнулась доктор Гордон. — Скажите, ваши симптомы начались внезапно или усиливались со временем? — спросила она в перерывах между глотками.
Мора задумалась на мгновение. Её ощущение времени теперь ни на что не годилось. До того, как Джейн пришла к ней, она решила, что симптомы были у неё всегда. Что они являлись неотъемлемой частью её жизни. Однако видео, которое показала ей Джейн, говорило совсем о другом.
— Давно ли у вас проблемы со сном? — уточнила психотерапевт.
— Уже несколько недель. Они начались, когда моя подруга Джейн получила огнестрельное ранение. Она находилась между жизнью и смертью, и я проводила всё свободное время у её постели, часто сидела так до поздней ночи. Разумеется, это сбило мой режим сна, и после её выписки он так и не восстановился.
— Вы знаете, что мешало вам уснуть?
— Мысли. Чтобы уладить все последствия той стрельбы, мне приходилось решать очень много вопросов помимо своих обычных обязанностей. — Мора снова взяла в руки мячик. Пытаясь описать те суматошные недели, она катала его между ладоней, пока мячик не стал длинным и тонким. К своему удивлению она поняла, что рассказывает обо всём подряд: о том, как не получалось справляться сразу со всем, о чувствах к Джейн, которые она в себе осознала. Казалось, тихий монотонный голос раздавался сам по себе, без её участия.
«Я говорю слишком много, всё это сейчас не важно. Надо следить за речью. Мысли разбегаются».
— В общем, — она тряхнула головой, пытаясь вернуться к тому, о чём начала говорить. — По ночам я мысленно улаживала незаконченные дела, прокручивала в голове диалоги, о которых не было времени думать днём. А когда в конце концов засыпала, то видела очень реалистичные сны и просыпалась ещё более уставшей.
— Похоже, это был весьма стрессовый период в вашей жизни. Вам было с кем поговорить об этом? Был кто-то, кто взял бы на себя часть проблем?
«Нет».
— Вообще-то, нет, — Мора поймала мячик в кольцо рук. — Обычно я говорила обо всём с Джейн, но в этот раз ей нужно было поправляться, и я её не тревожила. В довершение ко всему её родители решили развестись. Я до сих пор не уверена, что Джейн в курсе, — я пообещала её матери не рассказывать ей.
«Опять жалобы. Я жалуюсь по пустякам».
— Как бы там ни было, я должна была справиться с несколькими задачами сразу, ведь так? — Она попыталась сжать мячик большим и указательным пальцами, как будто выдавливала зубную пасту из тюбика. — В конце концов, это не я переживала развод. Это не я была ранена и едва не истекла кровью.
Мячик в конце концов спружинил, выскользнул из руки и шлёпнулся на пол. Мора полезла под стол, чтобы поднять его, и доктор Гордон произнесла:
— Не могу не отметить, что вам трудно удерживать руки в спокойном состоянии. Так только сегодня, в моём присутствии?
— Нет, — призналась Мора. — С той самой стрельбы я порой ощущаю что-то вроде… тревоги. Когда просто не могу успокоиться. Это само приходит и уходит. — Она замолчала, не зная, насколько подробно следует рассказывать.
«Я начинаю говорить, как ненормальная. Но, с другой стороны, потому я и здесь, верно? С моим разумом что-то не так. Я не могу даже доверять своим собственным мыслям».
Она глубоко вдохнула и решила рассказать всё как есть.
— Иногда мне бывает особенно плохо. Руки начинают дрожать, температура падает, а пульс учащается. Несколько раз я чувствовала тошноту и головокружение, как будто вот-вот упаду в обморок. Зрение и слух это тоже затронуло.
— Каким образом?
— Всё наваливается сразу: разговоры, звуки, моё сердцебиение, — так что не отличить одно от другого. Они сливаются в один гнетущий шум, от которого никак не избавиться. Это вызывает клаустрофобию, я даже могу начать задыхаться.
«В самом деле, как ненормальная. Если бы я жила столетие назад, с меня писали бы статьи об истерических женщинах».
Доктор и бровью не повела.
— Это происходит в каких-то конкретных ситуациях или произвольно?
— Я не уверена. Иногда мне кажется, что всё начинается ни с того ни с сего. Самый сильный приступ случился, когда я была одна у себя дома. Джейн шла на поправку и только что переехала к себе домой, и впервые за несколько недель мне было не о чем беспокоиться, пока я не…
«Пока я не довела себя до срыва. Ни с того ни с сего, как же. Жалкое оправдание».
— …пока я каким-то образом не вызвала у себя… панику.
Мора остановилась и сглотнула. Затем добавила извиняющимся тоном:
— Я понимаю, что это целиком и полностью моя вина. Очевидно, что причина всего кроется в психосоматике, но я, похоже, не могу управлять своими реакциями, хотя и осознаю проблему. — Она вздохнула. — Как бы там ни было, с тех пор приступы в основном случаются, когда вокруг много людей. Один раз был в местной пекарне, и, наверное, он едва не начался сегодня в комнате ожидания.
— Это очень неприятно, — серьёзно заметила доктор Гордон. — Я прослежу, чтобы в будущем вам не пришлось ждать под дверью.
— Благодарю вас, но не стоит…
Мора снова затрясла головой. Не отказываясь от предложения доктора, а скорее удивляясь тому, как нелепо себя ведёт.
— Наверное, я избалованный пациент. Понимаете, в моей жизни не было трудностей. Я выросла в привилегированной семье, со мной никогда не обращались плохо, я не знаю, что такое инвалидность или болезни. Очень многим людям приходится справляться с гораздо большим, чем выпало на мою долю, и тем не менее вы вынуждены слушать всю ерунду, что я вам рассказываю.
— Если это мешает вам спать или выходить на улицу, то для вас это точно не ерунда, — доктор Гордон задумчиво наклонила голову. — И, говоря по правде, мне это тоже не кажется ерундой. Напротив: вы описали типичные симптомы депрессии — от умеренной до тяжёлой. Сюда относятся и приступы тревоги.
Мора отвела взгляд и снова стала сжимать розовый мячик.
«Приступы тревоги. Ещё одно психическое расстройство. Боже мой, я и впрямь бракованная вещь».
Стало трудно дышать. Мора сглотнула и поспешно сказала:
— Я знаю. Я просто не понимаю, как могла упустить это из виду, как могла оказаться в такой ситуации…
Доктор Гордон подалась вперёд, чтобы поставить чашку на стол, затем, упираясь обеими руками в подлокотники, снова выпрямилась.
— Не знаю, насколько вы осведомлены об исследованиях в области психиатрии, но факт неоспорим: мы до сих пор не уверены, что именно вызывает депрессию. Однако широко известно, что подверженность стрессам может являться её причиной. Это предположительно передаётся через нейротрансмиттеры и нейропептиды — я могу найти для вас статью по этой теме, если заинтересуетесь. Но краткий итог таков: вы не виноваты в том, что сейчас испытываете.
Она на миг замолчала, как будто желая убедиться, что её слова были поняты. Мора чувствовала на себе взгляд доктора, когда та добавила:
— Тем не менее именно от вас зависит, в каком направлении мы станем двигаться.
«В каком направлении? Я даже не знаю, где я сейчас, и понятия не имею, как здесь очутилась».
— Разумеется, вам не придётся делать это в одиночку, — уточнила доктор, словно прочитав мысли Моры. Язык её тела сейчас ничего не сказал бы — Мора поняла это из видео, которое сняла Джейн. — Я бы предложила следующее: для начала мы станем встречаться дважды в неделю, а потом посмотрим, каковы будут изменения. Кроме того, я хотела бы выписать вам антидепрессант…
«Антидепрессант?»
— …чтобы вы принимали его как минимум три месяца. Что скажете?
«Антидепрессант. Психофармакология. Это для людей с нездоровым разумом. Таким, как мой».
Мора облизнула губы, потом вытерла их тыльной стороной ладони.
— Я доверяю вашему профессиональному мнению, но лекарства… Это правда необходимо?
«Пожалуйста, скажите нет. Скажите нет. Скажите нет».
— Выбор есть всегда, но, судя по тому, что вы мне рассказали, я думаю, лекарство пойдёт вам только на пользу. Особенно если учесть тревогу, которую вы испытываете.
Мора почувствовала, как пульс снова участился. Вдобавок к этому что-то начало давить на глаза — это ощущение всё усиливалось.
«Я же не сорвусь ещё раз, только не перед незнакомым человеком. Только не из-за этого».
Она изо всех сил удерживала лицевые мышцы от подёргивания, и щекам стало горячо.
«Соберись, Мора! Неужели у тебя не осталось ни капли гордости?»
— Мысль о том, чтобы принимать лекарство, беспокоит вас? — тихо спросила доктор Гордон.
— Нет-нет. Конечно нет. Я ведь сама доктор. Я знаю основы химических процессов, протекающих в мозге, знаю, как действуют антидепрессанты. Просто…
Мора снова прижала руку ко рту. Она прикусила тыльную сторону ладони, надеясь, что острая боль отвлечёт от комка в горле. Когда она снова заговорила, голос был сдавленным и тихим.
— Просто мне кажется, что принимать лекарство — значит выбрать лёгкий путь. Тогда как с проблемами нужно справляться собственными силами.
— Что ж, не буду приукрашивать. Депрессию вылечить непросто, и нам с вами предстоит много работы. Антидепрессанты этого не изменят — они не волшебные пилюли, которые избавят вас от всех проблем, — произнесла доктор твёрдо. — Тем не менее они сделают подъём с кровати по утрам чуточку менее тяжёлым, а поход в пекарню — чуточку менее пугающим. Они немного прояснят ваши мысли, чтобы вы больше выносили из наших с вами сеансов.
«Подъём с кровати. Я даже не могу нормально встать с кровати».
Несмотря на все усилия, глаза наполнились слезами.
«Я — бракованная вещь».
Она опустила взгляд, но психотерапевт уже выехала из своего места за столиком. Мора услышала приближающееся жужжание.
— Таблетки — это не лёгкий путь, доктор Айлс, — услышала она мягкое. — Они — лишь инструмент, который поможет вам справиться с трудностями.
Мора почувствовала, как пальцы легонько коснулись её руки, и в это мгновение слёзы наконец пролились, вычерчивая дорожки на скулах.
«Нет. Ни капли гордости».
— Прошу прощения, — она затрясла головой уже третий раз подряд, — это так глупо. Я доктор. У меня нет предубеждений против лекарств. Просто… просто я думаю, что должна бороться усерднее. Работать над собой должным образом. Но, с другой стороны, как это сделать? Если я даже не в состоянии выйти за хлебом, — её голос сорвался на последней фразе.
Доктор Гордон ласково погладила руку Моры и протянула ей носовой платок. Наверное, держала упаковку у себя в кресле.
— Депрессию вылечить непросто, но это возможно. В конце концов вам станет лучше, к вам вернутся силы. Но на нынешней стадии абсолютно нормально принимать любую помощь.
Доктор чуть сжала её руку и не убирала свою. Жест оказался очень дружеским, хоть и странным, если учесть, что они были едва знакомы. Но вот что удивительно — Мора вовсе не возражала. Прикосновение вселило в неё толику уверенности, сняло часть напряжения, и всхлипы постепенно затихли.
— Позвольте задать вам мой стандартный вопрос, — сказала доктор Гордон, когда Мора успокоилась настолько, чтобы встретиться с ней взглядом и внимательно послушать. — Скажите, вы попросили бы человека со сломанной ногой пробежать марафон?
Мора непонимающе моргнула. Вопрос был очень странным, явно риторическим, но, будучи педантичным человеком, она всё равно ответила.
— Конечно нет. Это стало бы почти невыполнимой задачей и наверняка воспрепятствовало бы процессу выздоровления.
— Вот именно! — радостно воскликнула доктор Гордон. — Это было бы в высшей степени непродуктивно.
Мора нахмурилась, пытаясь понять, как загадка доктора относится к её ситуации.
«Бег приводит к выбросу эндорфинов. Но вряд ли она имела в виду какую-то новую форму терапии».
Наблюдая за ней, доктор Гордон улыбнулась шире. Её глаза заблестели — она как будто поддразнивала Мору. Но в конце концов разъяснила:
— Вы заслуживаете такого же отношения, как этот бегун. Не требуйте от себя решения всех проблем разом. Сперва нужно выздороветь! Примите помощь, и обещаю вам: вместе мы доберёмся до финишной ленточки.




Глава 9. Исповедь перфекционистки, ч. 2
День 35-й


— Итак, вы принимаете лекарство уже две недели. Чувствуете какие-нибудь изменения?
— Не уверена. Похоже, я стала быстрее засыпать, но по-прежнему просыпаюсь через несколько часов. И сегодня я не плакала. Ну, пока не плакала, — быстро добавила Мора. — Ещё только 2 часа дня, так что, наверное, рано праздновать победу.
Обычно она ни за что не ответила бы так прямо. Мора считала своим долгом говорить с оптимизмом, чтобы не ставить людей в неловкое положение. Но после нескольких сеансов у доктора Кэтрин Гордон она поняла, что обычные правила вежливости в этой комнате не действуют.
Оптимизм доктора Гордон, напротив, не имел границ.
— Похоже, у нас прогресс! — воскликнула она и добавила, выразительно подняв брови: — Я заметила, что сегодня вы накрасили губы. Кстати, вам очень идёт.
— Благодарю вас. Вообще-то, не пользоваться косметикой было для меня не совсем обычно. Раньше я чувствовала себя голой без макияжа. Но сегодня утром… не знаю, может, я просто вспомнила прежнюю привычку.
— Всё-таки прогресс, — настойчиво повторила доктор Гордон, снова поднимая брови.
— Думаю, да. Но он не обязательно вызван лекарством. Может быть, вашими сеансами, а может, просто временем. Как знать.
Мора откинулась на спинку глубокого кресла. Ей всё больше нравилась его форма и природный материал, который так подходил к общему интерьеру комнаты. Ничто здесь не напоминало больничную обстановку. Вообще-то, всё в кабинете доктора Гордон казалось полной противоположностью той палате, в которой лежала прикованная к постели Джейн.
«Интересно, выздоравливают ли люди быстрее в такой обстановке. Надеюсь, что да».
— Какая разница, — доктор пожала плечами и улыбнулась. — Это хороший знак, вам не кажется?
— Наверное.
Мора нахмурилась. Слово «прогресс» показалось ей большим преувеличением. Но даже «хороший знак» звучало на грани фантастики. Она вздохнула, понимая, что психотерапевт потребует более подробного ответа и ей придётся пояснить.
— Полагаю, я до сих пор чувствую, что должна была обойтись без лекарств. Что я недостаточно хорошо стараюсь, — наконец призналась она. — Вы заметили мою помаду… раньше я не задумывалась об этом, но ведь вы видите меня только здесь, у себя в кресле, когда я более или менее владею собой.
— А что происходит, когда вы не здесь?
Доктор Гордон сделала глоток кофе. За то время, что Мора была здесь, она допивала уже вторую чашку. Правда, кофе она наливала по чуть-чуть, боясь, видимо, что не сможет поднять полную.
Сама Мора теперь выбирала чай. Не хотелось пить что-то, что увеличило бы пульс, могло напомнить о приступах паники и в итоге привести к очередному.
— Я бы сказала — что не происходит. Теперь, когда не нужно ходить на работу, у меня очень много свободного времени. И я трачу его впустую. За эти недели я не прочитала и не написала ни одной статьи по работе. Даже не сделала нормальную уборку в доме. Если бы не Джейн и Анжела, я бы, наверное, забывала поесть.
Она поставила чашку на стол и начала медленно крутить её между пальцами.
— Я могла бы сделать столько полезного. А вместо этого у меня уходят часы только на то, чтобы одеться, после чего я просто падаю на диван. Только никому не говорите… — она прикусила губу, а потом добавила слабым голосом: — Вчера я посмотрела целый сезон «Доктора Куин».
Доктор Гордон улыбнулась шире и подмигнула ей:
— Не волнуйтесь. Именно для таких случаев и была придумана врачебная тайна.
По её мимике Мора поняла, что фраза была шуткой, и попыталась улыбнуться в ответ. Но вместо улыбки вышла скорее гримаса, и Мора продолжила серьёзно:
— Без сомнения, это неконструктивный способ проводить время. Я должна полностью посвятить себя выходу из… этого состояния. А не валяться бесцельно на диване.
— Бесцельно валяться, говорите… Это всё, что вы делаете? — Подвижные брови доктора снова взметнулись вверх. — Извините, я спрошу по-другому: каких положительных результатов можно добиться, пока вы тюлените на диване?
— Не уверена, что поняла вас. — На этот раз она уловила смысл сленгового выражения, но понятия не имела, к чему ведёт доктор Гордон.
«Положительные результаты? Как можно добиться каких бы то ни было результатов, не делая ничего значимого?»
— Скажем, вы не думали, что вашему телу и разуму для перезарядки нужен отдых?
Предположение доктора застигло врасплох. Оно напомнило о том, что Мора обсуждала с ней уже не раз. Осознав это, она вздохнула.
— Я снова бегу марафон, да?
— Думаю, что да. — Доктор жестом указала на сумочку Моры. — Давайте взглянем на расписание ваших дел. Вы принесли его?
— Принесла.
Она вытащила из сумочки аккуратно сложенный лист бумаги и протянула доктору. Та развернула его и положила рядом с точно таким же. По мере того, как доктор внимательно изучала оба листка, сравнивая написанное на них, её улыбка становилась всё шире.
— Вам должно это понравиться, — подталкивая листки к Море, доктор поддразнивающе смотрела на неё. — Железобетонные эмпирические данные. Настоящая наука. — Тонким пальчиком она водила по строчкам, помеченным датами. — Посмотрите: сколько бы времени вы ни провели перед телевизором, но по сравнению с прошлой неделей смогли сделать в два раза больше дел. Если это не прогресс, тогда уж и не знаю, что это!
Мора смотрела на аккуратные записи, сделанные её рукой. И в самом деле, новый список был гораздо больше предыдущего. Она несколько раз моргнула, потихоньку осознавая весь смысл, и почувствовала, как медленно, очень медленно её сомнения отступают.
«Прогресс. Неужели и правда?»
— Видите, Айлс, к вам действительно возвращаются силы. Об этом говорит расписание, ваша помада и даже ваш голос!
Доктор Гордон прикоснулась к ней кончиками пальцев. Её руки, несомненно, никогда не натирали пол и не мокли в воде с средством для мытья посуды. Дотронувшись до неё, пальцы слегка согнулись, их гиперподвижные суставы смягчили прикосновение. Мора подняла глаза от листков, и доктор встретилась с ней взглядом.
— Только не делайте ничего через силу, — произнесла она твёрдо. — Если душ и «Доктор Куин» — это всё, на что вы способны утром, — замечательно! И вполне нормально для человека в вашей ситуации.
Сидя в инвалидном кресле, доктор Гордон оставалась на уровне глаз с Морой. Она взяла оба листка и убрала в тонкую папку, лежащую на столе.
— Празднуйте каждую маленькую победу, Айлс. Например, «сегодня я сходила в пекарню и не упала в обморок» или «мне хватило сил причесаться».
Доктор не прерывала разговора и не сводила с неё глаз, даже передвигаясь по кабинету. Несмотря на очевидные различия, она сразу напомнила Море Анжелу, когда заключила:
— Но ваша первоочередная задача — отдохнуть от мысли, что вам нужно меньше отдыхать. В противном случае вас вечно будет мучить совесть.
Доктор вернулась за столик, и внезапно её пристальный взгляд оказался очень близко. Мора закрыла глаза руками.
— Я знаю, — ответила она. — С одной стороны я готова согласиться, что прямо сейчас было бы разумно делать минимум дел. Но при этом не могу избавиться от мысли, что должна совершать больше, двигаться вперёд быстрее. Понимаете, раз уж я смогла так долго смотреть телевизор — значит, должна быть в состоянии прочесть новые исследования по судебной медицине.
— Что ж, для того чтобы признать этот довод убедительным, придётся принять следующую предпосылку: просмотр «Доктора Куин» требует столько же внимания и увлечённости, сколько и чтение сложных научных статей.
— Если сформулировать это вот так, то звучит глупо, да? — Мора уронила руки на колени. — Я думаю, просто… В глубине души я осознаю, что сама довела себя до всего этого… Или, может, не довела, но совершенно точно упустила из виду симптомы. Получается, что я либо невнимательный доктор, либо человек, сознательно себе вредящий, либо просто сумасшедшая.
— Мы уже обсуждали это, — напомнила ей психотерапевт. — Стресс подбирается незаметно, и депрессия искажает видение мира и собственной личности. Так что распознать эти симптомы у самого себя и у пациента — вещи совершенно разные.
— И тем не менее я не в силах отделаться от ощущения, что могу справляться со всем лучше.
— Похоже, это ещё одна тема, к которой мы часто возвращаемся.
Доктор Гордон помолчала, чуть наклонив голову, что, как Мора уже знала, означало глубокую задумчивость.
— Скажите, — в конце концов произнесла она, подняв одну бровь, — можете ли вы припомнить что-то, с чем, по вашему мнению, в последнее время хорошо справились?
— Мои последние недели не особенно блещут достижениями, — заметила Мора.
«Для чего этот вопрос? Мне казалось, она должна улучшать моё самочувствие».
Доктор Гордон не отступала.
— Вы спасли жизнь брату Джейн, так?
Мора тут же затрясла головой, отмахиваясь от комплимента, который подразумевался в этой фразе.
— Моя работа над Фрэнки была грубой. Его шрамы выступают гораздо сильнее, чем должны. Я не смогла справиться с волнением. Это было непрофессионально.
— Что ж, тогда подумайте о неделях, которые последовали за стрельбой. Вы смогли одновременно уделять внимание работе, Джейн, её семье и коллегам.
— Вообще-то, не смогла. Я здесь именно по этой причине, — нахмурилась Мора. — Потому что не смогла справиться со всем сразу.
— Насколько я понимаю, только благодаря вам Фрэнки и Джейн живы-здоровы, их матери есть где жить, их семья и коллеги получали эмоциональную поддержку, когда крайне нуждались в ней, репутация отделения полиции не пострадала после того случая...
— Но я не закончила начатое, — прервала Мора. Её голос упал от обычного сопрано до неестественного контральто.
— Вы истратили все силы, — поправила её психотерапевт. — И, откровенно говоря, многие, оказавшись в вашем положении, тоже истратили бы их. Но давайте-ка на минуту отвлечёмся от разговора о депрессии. Самое главное, что вы со всем справились, ведь так?
— Я могла бы справиться и лучше, — пробормотала Мора.
— Разумеется! Теоретически. Но так можно сказать обо всём, что мы делаем в жизни.
Доктор Гордон обвела комнату, описав руками в воздухе полукруг, насколько позволяли предплечья. Локти при этом оставались на подлокотниках.
— Так что совершенство как критерий успеха абсолютно бесполезно. Меня интересует вот что: считаете ли вы, принимая во внимание обстоятельства и итог, что справились со всем достаточно хорошо?
Несмотря на любовь к лингвистическим точностям, Мора почувствовала, что это перебрасывание наречиями начинает её раздражать.
«Очень хорошо, более чем хорошо, достаточно хорошо. Бессмысленная игра слов».
— Я ведь уже сказала. Нет, я не считаю, что справилась.
Она ответила чуть резче, чем собиралась, но на доктора Гордон это, кажется, не произвело никакого впечатления.
— Представьте на мгновение Джейн в ваших туфлях*, — предложила она.
Эта странная просьба тут же сбила Мору с толку.
— Джейн ненавидит шпильки, и у нас с ней разный размер обуви… — она бросила взгляд на свои ноги, представляя вместо них ноги Джейн. — Как-то раз она действительно надевала мои туфли, но мне пришлось тогда отрезать им носки, чтобы не жали в пальцах.
Доктор Гордон весело рассмеялась.
— Могу представить, как это выглядело. Но я говорила в переносном смысле.
— Ой, — Мора сразу почувствовала себя глупо, но доктор продолжила, не давая этому чувству укрепиться.
— Я имела в виду следующее: представьте, что вы поменялись ролями. Марино не брал Джейн в заложники. Он взял вас.
При этих словах Мора подняла взгляд, но увидела не лицо со светлой кожей и яркими голубыми глазами. Перед ней было совсем другое лицо.
— Он взял вас, — повторила психотерапевт, — и Джейн видела, как вы, её лучшая подруга, чуть не истекли кровью. После этого она проводила у вашей постели каждую ночь, думая о том, очнётесь вы когда-нибудь или нет. Как думаете, что она чувствовала?
— Это риторический вопрос? Джейн часто их задаёт, и я никогда не понимаю…
Мора постаралась прогнать видение, несколько раз моргнув. Лицо доктора Гордон вернулось, и на нём было выражение терпеливого ожидания.
— Нет, не риторический.
— Хорошо. Джейн была бы очень расстроена, — просто ответила Мора.
«— Я выполню любые ваши требования…»
Эта фраза, услышанная по телефону, кажется, в прошлой жизни, возникла в памяти словно ниоткуда. Она эхом звенела в ушах. От тона голоса до сих пор бросало в дрожь. Это был голос Джейн, которая думала, что говорит с похитителем Моры. Голос Джейн, которая боялась за её жизнь.
Мора вздрогнула и еле слышно вздохнула, сдаваясь.
— В отчаянии, — поправилась она и тихо уточнила: — Джейн была бы в отчаянии.
Доктор Гордон медленно кивнула.
— А теперь представьте, что всё это она держала в себе. Сдерживала внутри собственное горе и страх потерять вас, не показывала этого вашей семье и коллегам. Что не делала ничего в ущерб работе, хоть у неё и оставалось меньше времени на сон и отдых.
Мора снова увидела перед собой призрачное лицо. Это было лицо Джейн и в то же время не её. На нём не было ни поддразнивающей усмешки, ни блеска в глазах. Рядом с лицом не было рук, которые бурно жестикулировали. Мора видела только плотно сжатые губы, только застывшие черты, скрывающие даже намёки на эмоции. Она против воли шмыгнула носом.
— Представьте, что она позволила вам жить у неё, пока вы не поправитесь, готовила вам еду, помогала мыться, мирилась с вашей раздражительностью и даже защищала вас от разлада в семье, пока вы не были бы в состоянии принять эти новости.
Доктор Гордон сделала паузу, а потом задала свой главный вопрос:
— Как бы вы относились к Джейн, если бы она всё это сделала? Вы были бы довольны ею?
Глаза на призрачном лице были такими тёмными, такими глубокими, и они не сводили взгляда с Моры, даже когда та закрыла свои собственные глаза.
— Больше чем довольна, — прошептала она. — Я бы до конца жизни чувствовала себя в неоплатном долгу перед ней.
— Значит ли это, что вы считаете, что Джейн теперь в неоплатном долгу перед вами?
— Нет! — это вырвалось так быстро и прозвучало так громко, что сама Мора испугалась. Она моргнула и ущипнула себя за переносицу, пытаясь хоть как-то сосредоточиться. — Конечно нет. Я бы никогда не ждала от неё ничего в ответ.
— Выходит, по вашему мнению, Джейн ничего не должна вам и вы не справились как следует. Тем не менее, если бы вы поменялись местами, вы бы чувствовали, что Джейн проделала огромную работу и вы обязаны ей всем. Я правильно понимаю?
Асимметрия, на которую указала Гордон, была совершенно очевидна и не могла быть объяснена с рациональной точки зрения. Мора не представляла своей жизни без логики. Однако, услышав свои собственные рассуждения из уст доктора, поняла, какой искажённой была эта логика. Она медленно кивнула, словно признавая поражение.
— Вы оцениваете себя и Джейн по совершенно разным стандартам. Почему так? — спросила доктор тихо, подталкивая Мору к ответу.
«Моё логическое мышление сплошь состоит из изъянов. На самом деле, у него нет ничего общего с собственно логикой».
Взгляд Моры метался по комнате, не находя, за что уцепиться. С разумом творилось то же самое. Они обсуждали область, лишённую рациональной логики, область, в которой Мора была гораздо менее сведуща. Поэтому она просто не знала, что ответить.
— Вам кажется, что Джейн способна на меньшее, нежели вы? — предположила психотерапевт.
— Нет!
И снова собственный ответ застиг её врасплох. Этот порыв прошёл мимо сознания, мимо разума. Он возник где-то в самой глубине, и мозгу понадобилось время, чтобы осознать его смысл.
— Это… это никак не связано с Джейн, — начала она, запинаясь. — Это всё из-за моего ненормального уровня амбиций. Я никогда не бываю сразу довольна тем, что делаю, — мне нужно время, чтобы довести сделанное до совершенства. На самом деле, я не уверена, что вообще бываю собой довольна, — она говорила медленно, будто каждое слово было шагом по тонкому льду, который следовало тщательно проверять. — И даже если я иногда, по мнению других людей, делаю что-то приемлемо, то для меня это означает лишь больше стараний в будущем, чтобы оправдать их отношение.
Она вздохнула, наконец полностью осознав, что сказала и как нелепо и жалостливо это прозвучало.
— Но ведь я посещала самые лучшие учебные заведения, у меня высокий IQ, посему очевидно, что мои стандарты должны быть высоки, — Мора произнесла эту тщательно взвешенную фразу неторопливо, как будто плавно провела рукой по юбке, разглаживая складки.
— Тем не менее вы только что назвали собственный уровень амбиций «ненормальным», — заметила доктор Гордон. — Что вы имели в виду?
Мора пожала плечами.
— Раз уж меня не устраивает ничего, что не является идеалом, и это относится ко мне и только ко мне, то очевидно, что я человек с манией величия, считающий себя способным на большее, чем все остальные.
— Мания величия вызывает бредовое ощущение всесилия, сопровождающееся завышенной самооценкой, — доктор Гордон словно цитировала строки из учебника, но при этом раскачивала головой из стороны в сторону — явно расслабленно и непринуждённо. — И это не совсем то, что я слышу, когда вы описываете ваши достижения.
— Что же тогда вы слышите?
— Может быть… — доктор на мгновение подняла глаза к потолку. Затем широко улыбнулась, судя по всему, придя к какому-то выводу. И снова опустила взгляд на Мору. — Может быть, исповедь перфекционистки? — предположила она.
«Перфекционистки? Это ведь не диагноз. Это даже не болезнь».
Мора поджала губы, размышляя над словами доктора. И тяжело вздохнула.
— У меня всегда было так. Знаете, первым, что я произнесла, было целое предложение. Не «мама» или «банан», как у большинства американских детей, а «можно мне банан». Я заговорила поздно — родители винили в этом удочерение и первые месяцы жизни, в которых не было дисциплины. Но лично я думаю, что молчала специально, пока не почувствовала, что могу говорить связными фразами. — Мора схватила со стола чашку с чаем. Несколько оставшихся капель, конечно, были холодными, но она всё равно их выпила.
— Значит, вы думаете, что уже родились перфекционисткой? — Доктор Гордон повторила движение Моры, правда, не совсем точно. Чтобы поднять чашку, ей потребовались обе руки, и она поморщилась, глотая её остывшее содержимое.
— Не обязательно. Воспитание играет решающую роль, а я всегда знала, что меня удочерили. Родители уверяли, что рассказали мне об этом, чтобы я знала: я была по-настоящему желанным ребёнком. Ребёнком, которого они не просто вырастили, но осознанно выбрали. Я должна была чувствовать себя комфортно от этого знания, но на деле эффект от него был во всех смыслах противоположным. — Мора замолчала, облизнула губы, и помедлила, подыскивая слова. — В моём случае быть дочерью означало не просто иметь гены родителей, как у родных детей, — нет, это означало постоянные, сознательные усилия. Я не хотела, чтобы они когда-нибудь пожалели о своём выборе. Я хотела быть ребёнком, которым бы они гордились.
Доктор потянулась к кофейнику, перебирая пальцами по поверхности стола. Мора машинально подняла кофейник и наполнила её чашку, проследив за тем, чтобы не налить больше, чем доктор сможет поднять. Гордон широко улыбнулась и благодарно кивнула, не прерывая её речь.
— Разумеется, я не соответствовала своим ожиданиям, — призналась Мора. — Я была тощим, веснушчатым ребёнком у высоких родителей с безупречной кожей. И была в высшей степени социально неловкой.
«Откуда это прошедшее время? Ты до сих пор такая. Только послушай, что ты сейчас говоришь».
— Простите, я снова задерживаюсь на прошлом, в то время как должна сосредотачиваться на будущем, — начала Мора, встряхивая головой, но замолчала, едва почувствовала лёгкое прикосновение к запястью.
— Эй, не извиняйтесь, — доктор Гордон говорила мягко, но смотрела при этом Море прямо в глаза, твёрдо и серьёзно. — Я знаю, я сказала, что мы не будем останавливаться на вашем детстве, но это не значит, что мы совсем не можем его обсуждать. Пожалуйста, продолжайте.
— Остальную историю вы уже знаете, — Мора начала неуверенно, но вскоре её речь набрала прежний темп. — Меня отправили в закрытую школу, после неё я пошла в колледж. Жила далеко от приёмной семьи, но всегда и везде была белой вороной. Была младше всех, с кем училась, не имела необходимых социальных навыков и потому всё время уделяла учёбе. Это сделало из меня ещё большего социального изгоя. — Она вздохнула. — Сценарий, который я повторяю снова и снова. Сейчас моё происхождение и тот факт, что я женщина, делают из меня диковинку в Бостонском отделении полиции. Вместо того, чтобы завоёвывать людей своим обаянием, я отпугиваю всех, вываливая на них кучу информации. Джейн называет меня ходячим гуглом, потому что это всё, на что я способна.
— Но очевидно, что это не отпугнуло Джейн, — заметила доктор Гордон. — И её семью, и многих ваших близких коллег.
— Верно, и я чрезвычайно благодарна им за терпение, — произнесла Мора тихо. Её взгляд, как и её голос, опускался ниже, пока не остановился на кофейной чашке между пальцами доктора.
— Вы говорите так, будто они просто мирятся с вашим присутствием. Но Айлс, вы не связаны ни с кем из них родительскими обязанностями и не втиснуты в рамки закрытой школы, — возразила доктор Гордон. — Джейн, Корсак, Анжела… Они сами, по своей воле выбрали проводить с вами свободное время. О чём это говорит вам?
— Не знаю…
На ногтях доктора были неаккуратные остатки фиолетового лака. Её ногти были такими же короткими, как у Моры, хотя психотерапевту, вероятно, никогда не приходится носить перчатки на работе.
— Может ли быть так, что вы просто нравитесь им? — предположила Гордон.
— Н… наверное. — Мора перевела взгляд на свои собственные ногти. На них не было лака, но теперь они были аккуратно подстрижены. — Джейн считает меня своей лучшей подругой, несмотря на то, что её раздражают моя чрезмерная педантичность и одержимость фактами. Меня это очень удивляет, ведь я не та, кто может стать чьей-то лучшей подругой. Но я делаю всё, что в моих силах, чтобы заслужить её дружбу.
— Тем, что находитесь рядом, когда она болеет, тем, что помогаете её семье… Вы это имеете в виду?
— Да.
Мора провела по ногтям правой руки кончиками пальцев левой.
— А с семьёй Джейн и вашими коллегами то же самое? Вы чувствуете, что должны заслужить дружбу, которую они вам предлагают?
Мора сложила пальцы вместе, как будто в молитве. Или как будто это были две держащихся руки.
— Раньше у меня никогда не было лучшей подруги, — произнесла она задумчиво, изучая переплетённые пальцы. — Да и вообще настоящих друзей, раз уж на то пошло. До того, как я познакомилась с Риццоли, я и представить не могла, что ощущение семьи может быть таким… тёплым. Безусловным. Я привыкла быть одной, но, понимаете, однажды испытав это чувство… Эти люди изменили мою жизнь, и я сделаю всё, чтобы они в ней остались.
— То есть вы сделаете всё, что в ваших силах, чтобы быть идеальным другом, идеальной коллегой, идеальной дочерью, — даже если это доведёт вас до нервного срыва? Как вы думаете, какой была бы их реакция, если бы вы им это сказали?
«Какой была бы их реакция? Что на это можно ответить?»
Уже второй раз за несколько минут Мора почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Она крепче сжала руки и смотрела, как белеют костяшки пальцев.
— Я не люблю строить предположения.
— Не нужно предполагать, если вы и так знаете ответ. — Логика психотерапевта была до отвращения очевидной.
«Когда это логика начала действовать мне на нервы? И когда я лишилась своей?»
— Подумайте об этом, — настаивала доктор Гордон. — Хотела бы Джейн, чтобы усилия, которые вы вкладываете в вашу дружбу, давались вам так тяжело?
— Она бы поступила точно так же, — сказала Мора отрывисто. — Она выстрелила в себя, чтобы мы с Фрэнки выбрались из полицейского участка живыми. Джейн гораздо более самоотверженна, чем я.
— Но Айлс, прямо сейчас никто позади вас не истекает кровью, никто не наставляет оружие на ваших близких, — доктор Гордон резко вскинула брови, и её обычно гладкий лоб прорезали морщины. — Единственная жизнь на кону — ваша собственная. Вам действительно нужно рисковать ей? Хотела бы Джейн, чтобы вы рисковали?
— В… вряд ли, — Мора поняла, что хмурится точно так же, как доктор Гордон.
«Прямо как маленький ребёнок».
Она зажмурилась и ответила на одном выдохе:
— Друзья всегда так поступают.
— Но вы не можете быть тем другом, который нужен Джейн, когда ваши силы на исходе, ведь так?
Опущенные веки не спасали от бесконечных рассуждений доктора.
— Нет… нет, — Мора трясла головой, не открывая глаз, и чувствовала лёгкое головокружение в своей добровольной темноте. — И это указывает, что ей нужен кто-то лучше меня. Она заслуживает лучшего.
— Боже мой, да забудьте же вы о том, чего она, по вашему мнению, заслуживает и в чём нуждается!
Мора распахнула глаза, услышав это внезапное и непрофессиональное восклицание. Психотерапевт, казалось, ничуть не пожалела о сказанном и выглядела очень серьёзной.
— Она называет вас своей лучшей подругой. Все эти люди в вашей жизни — они выбрали вас, — говорила доктор Гордон настойчиво. — Не идеального друга, образ которого существует только в вашей голове, — потому что они никогда его не встречали! — но живую, настоящую Мору Айлс. Ходячего гугла с его недостатками и всем прочим.
Впившись глазами в Мору, она тихо добавила:
— Поэтому не забирайте её у них. Не жертвуйте ей, когда на это нет совершенно никакой необходимости.
«Жертва… Это то, что я делаю? Изображаю из себя мученицу или, может быть, снова не понимаю социальный протокол?»
— Но если бы я не… — Мора с трудом подбирала слова, снова чувствуя себя на тонком льду, который на сей раз не выдержал её. Голос, кажется, треснул вместе с этим льдом, когда она сокрушённо призналась: — Тогда я просто не знаю, что мне делать. Как быть тем, кем я должна быть.
— Видите ли, я не думаю, что вам стоит так уж сильно об этом беспокоиться.
Детская ручка доктора Гордон снова накрыла запястье Моры и слегка сжала. Даже если это прикосновение было частью профессиональной техники, оно казалось искренним, непосредственным и не несущим никаких скрытых мотивов.
«Прямо как… Прямо как прикосновения Джейн».
Мора закрыла глаза, на мгновение представив, что до неё сейчас дотрагивается другая рука — больше этой, с грубоватой кожей, но такая же нежная.
— Попытайтесь представить вот что, — предложила настоящая владелица руки. — Представьте, что вы предложили Анжеле сходить к семейному консультанту, чтобы она обсудила с ним хотя бы немногое из того, о чём говорила с вами. Как думаете, она, зная, как заняты вы были с её дочерью, посчитала бы, что вы не справились как друг?
«Посчитала бы? Анжела, прощающая младшему сыну все ошибки, которые он повторяет раз за разом? Анжела, которая готовит для Джейн оладьи в виде кроликов всякий раз, когда та появляется на работе бледная после очередного кошмара. В самом деле, посчитала бы?»
— Или представьте, что вы поделились своими тревогами с Фростом и Корсаком, вместо того чтобы изо всех сил защищать их от этой информации. Были бы они недовольны, зная, как много Джейн значит для вас?
«Корсак, который приютил бы у себя всех бездомных животных Бостона, если бы мог. И Фрост, который переживает за других настолько, что его тошнит чуть ли не на каждом месте преступления. Были бы они недовольны мною? Неужели я так плохо думаю об этих людях?»
— Или представьте, что вы проводили бы с Джейн чуть меньше времени.
При звуке имени лучшей подруги по коже пробежали мурашки.
— Представьте, что вы время от времени уходили бы из больницы пораньше, чтобы нормально выспаться. Или, когда она жила у вас, время от времени выходили бы прогуляться в одиночку — просто чтобы проветрить голову.
Мора напрягла мышцы, пытаясь прогнать внезапный холод, но он всё усиливался. Слова психотерапевта напомнили о худших днях в её жизни и дали понять, что дни эти могли проходить чуть иначе.
— Представьте, что вы позволили Джейн увидеть часть той боли, что вы испытали, едва не потеряв её. Представьте даже, что вы, будучи занятой всеми свалившимися на вас делами, допустили ошибку на работе. Потеряли какой-то документ или даже тело. Что-то из этого сделало бы вас плохой подругой в глазах Джейн?
Мора сглотнула. Держать себя в руках было всё труднее. Холод перерос в физическое беспокойство. Сердце забилось быстрее, уже знакомо, предвещая нехорошее.
— Если бы вы позволили Джейн увидеть, что вы — как и она, как и любой другой человек, — уязвимы и несовершенны. Стала бы она любить вас меньше?
Мора пошевелила рукой, лежащей на столе, но доктор Гордон не убирала свою.
— Стала бы? — повторила она, чуть встряхивая запястье Моры, вынуждая её поднять глаза и встретиться с настоящей реальностью вместо той, внутренней, что угрожала захватить контроль над телом.
— Я просто не знаю. — Третий раз за день слова вырвались, прежде чем мозг успел обдумать их. Но теперь они были произнесены настолько тонким голоском, что прозвучали почти как выдох.
Доктор Гордон наконец отпустила её запястье и жестом указала на дверь.
— Тогда откройте её, — сказала она просто. — Полагаю, ответ ждёт вас прямо за дверью. Она там. О чём это говорит вам?
Мора посмотрела на крохотную ручку доктора, указывающую на дверь, потом снова на доктора. Она чувствовала одновременно и замешательство, и надежду, и растерянность.
«Это не может быть так просто, ведь не может же? Правда?»
— В эти недели вы были ранимее, чем когда-либо, но она всё равно выбирает вас, — доктор Гордон, должно быть, почувствовала смущение Моры, и улыбнулась, произнося это. — Ей неважно, что вы не идеальны, — так что вам не нужно больше над этим работать.
Она выехала из-за стола с лёгким электрическим жужжанием, чуть повернулась в сторону по-прежнему закрытой двери.
— Напротив, я считаю, вам нужно работать над тем, чтобы быть чуть более неидеальной, даже чуть чаще ошибаться и всё равно не переживать из-за этого. Возможно, в следующий раз мы с вами подумаем, как это можно сделать? Но прямо сейчас, я считаю, вам стоит выйти и узнать ответ.
Доктор указывала на дверь, словно джентльмен, пропускающий даму вперёд. А затем, противореча формальности собственного жеста, бесцеремонно махнула головой в том же направлении, задрав одну бровь.
Тело невольно послушалось, хотя в голове царили неясность и беспорядок, и в другое время это состояние напугало бы до смерти. Ноги двигались сами по себе, и Мора даже не заметила, как обошла стол, миновала психотерапевта и прошла по светлому буковому полу. Она ни о чём не думала, когда машинально взяла свою сумочку и одновременно нажала на дверную ручку. И когда ступила в большую, почти пустую комнату ожидания и взглядом поискала знакомое лицо. От стука каблуков по деревянному полу это лицо поднялось от раскрытого женского журнала и посмотрело на неё с ухмылкой.
— Как ты вовремя! Если бы я посвятила ещё пару минут чтению статей о строгих диетах, безупречном макияже и секретах идеальных свиданий, то клянусь, мне самой пришлось бы записываться на приём.
Джейн намеренно небрежно кинула глянцевый журнал на скамью, поднялась на ноги и потянулась.
— Ну правда, любой, кто стремится к этим безумным идеалам, в конце концов окажется в…
Она мгновенно замолчала, едва тело Моры, по-прежнему действующее по собственной воле, решило кинуться на неё с объятиями. Удивило это Джейн или нет, но она не медлила ни секунды. Перестав потягиваться, опустила руки и обняла Мору в ответ.
Мора как будто утонула в этом объятии, зарывшись лицом в изгиб шеи Джейн. Её мысли были слишком несвязными и потому не отвлекали от чувственных ощущений. От жара, исходящего от тела Джейн, от тёплых рук, которые нежно гладили по спине, а потом остановились, заключив её в кольцо.
— Всё нормально? — осторожно спросила Джейн, но расслабилась, едва Мора кивнула. Её руки скользнули ниже и остановились на талии. Мора почувствовала, как щекотно стало макушке, когда Джейн слегка потёрлась о неё щекой и замерла так.
— М-м-м, — одобрительно пробормотала она, и её невесомое дыхание коснулось виска. Эта бессловесная реплика идеально подходила к неясному состоянию, в котором пребывала Мора.
Они стояли так, пока несколько слов наконец не сложились вместе, во что-то, что мозг расценил как настоящее осмысленное предложение. Мора произнесла его вслух в воротник рубашки Джейн:
— Что бы ты сделала, если бы я случайно потеряла мёртвое тело?
— Если бы ты потеряла… — повторила Джейн медленно, почти сонно. Затем вдруг напряглась и отодвинулась от Моры настолько, чтобы заглянуть той в глаза. — Постой-ка, — её взгляд метался, как будто она не могла решить, смотреть Море в левый глаз или в правый. — О чьём конкретно теле мы говорим?
— Ни о чьём, Джейн, — уверила Мора, отметив, что руки подруги, напрягаясь или расслабляясь, всё равно не выпускали её из объятий. — Это чисто гипотетический вопрос.
— А, ладно… — Джейн нахмурилась, размышляя. Потом пожала плечами. Мора была слишком близко, чтобы увидеть этот жест, но почувствовала его телом. — Ну, наверное, помогла бы тебе найти его.



Примечание:

*В оригинале — «Imagine Jane in your shoes» — «представьте Джейн на вашем месте», букв. — «в ваших туфлях». Мора слышит буквальный вариант.



Глава 10. Исповедь перфекционистки, ч. 3
День 53-й


— Джейн, я правда не понимаю, почему ты расстроена. Они гораздо элегантнее, чем та обувь, что ты обычно носишь.
Мора наблюдала за Джейн, слегка впечатлённая тем, что та даже машину умудрилась запереть со злостью. Вполне себе достижение, учитывая, что для этого требовалось всего лишь нажать кнопку на брелоке. Для Джейн день начался неудачно. С того момента, как они покинули дом Моры, она всё дулась, закатывала глаза и размахивала руками — бурно даже для своего итальянского темперамента. А всё потому, что сегодня Джейн не нашла своих поношенных ботинок там, где оставила их вечером. После активных поисков — настолько активных, насколько позволил строгий «нет, тебе нельзя вывалить содержимое ящиков и шкафов на пол» взгляд Моры — обстоятельства вынудили её влезть в ботинки ручной работы, весьма дорогую пару, которую Мора купила ей недавно.
На самом деле, Джейн чересчур бурно выказывала своё недовольство, даже переигрывала, и это успокаивало. Если бы она правда расстроилась, то не реагировала бы так эмоционально. Скорее всего, она просто наслаждалась их дружеской перепалкой, тем, что можно было вести себя по-детски упрямо. Поэтому Мору ничуть не испугал её сердитый взгляд, когда подруга заявила:
— Я — коп, Мора. Моя обувь не должна быть элегантной, она должна быть удобной.
— Ну, эти ботинки достаточно удобны, — Море удалось произнести эти слова серьёзно, хотя мысленно она улыбалась.
«В этом вся Джейн. Никогда не сдаётся без боя».
— У них нет каблуков, они плотно облегают лодыжки и обеспечивают ноге устойчивость. Думаю, ты легко могла бы бегать в них, даже по пересечённой местности, — заметила Мора. Они как раз свернули на улицу, где располагался офис доктора Гордон. — А их эстетическое преимущество — всего лишь приятное дополнение.
Джейн, которая вышагивала рядом, проворчала что-то в ответ. Было ясно, что она ждала продолжения реплики, и Мора не могла упустить случая поддразнить её.
— Обычно твоя обувь, во всяком случае, в сочетании с подходящими брюками, прекрасно подчёркивает квадрицепсы и бицепсы бедра. Тогда как этот фасон привлекает дополнительное внимание к твоим необычайно развитым гастрокнемиусам.
Она наконец добилась нужной реакции. Джейн на миг нахмурилась, обдумывая её слова, а затем внезапно остановилась.
— Хочешь сказать, я толстею?
На этот раз Мора ничего не могла поделать — уголки губ сами поднялись вверх, когда она повернулась к отставшей Джейн.
— Гастрокнемиус, — повторила она с лёгкой усмешкой, — никак не связан с пищеварительной системой. Это икроножная мышца.
Джейн затрясла головой в притворном раздражении и стремительно обогнала Мору.
— Икроножная… — пробормотала она себе под нос, потянулась к двери и нажала на ручку.
Ничего не произошло.
Она повторила движение, на сей раз с большей силой, потом пожала плечами и повернулась к Море.
— Заперто. Тебе точно назначено на сегодня?
— Да.
Несколько недель назад Мора не была бы так уверена, но теперь к ней снова вернулась эйдетическая память. Разумеется, на пользу пошло и то, что в последнее время у неё было мало дел и мало назначенных встреч, о которых следовало помнить. Так что сейчас она взглянула на телефон не для того, чтобы проверить дату, а просто чтобы узнать время.
— Мы пришли на пару минут раньше. Вероятно, её ещё нет.
— В это время? Чёрт, почему я не психиатр.
Мора, всё больше веселясь, смотрела, как Джейн пинает дверь, засунув руки в карманы. Нетерпение, казалось, передалось всем её длинным конечностям. Наконец Джейн подняла глаза и увидела, что её рассматривают.
— Что? — спросила она резко. И снова её поведение было таким наигранным, что его невозможно было воспринимать всерьёз. Мора подозревала в этом одну из причин, почему она могла вот так шутливо препираться с Джейн — как не смогла бы больше ни с кем. Все эмоции Джейн были как на ладони — по крайней мере, когда она сама того хотела.
Мора почувствовала, что улыбается всё шире и шире.
— Я просто представила, как ты применяешь свои жёсткие методы допроса к пациенту на кушетке.
— Думаешь, я не могу быть вежливой? — Джейн вскинула брови и всплеснула руками, наконец вынув их из карманов. И добавила, чуть сузив глаза: — Я могу быть вежливой.
— Конечно можешь, — Мора вложила в голос больше театральности, и Джейн отреагировала мгновенно:
— Постой, это что, сарказм? — она выпрямилась, изображая шок, потом расслабилась и снова прислонилась к запертой двери. Её лицо также расслабилось, взгляд смягчился, а губы тронула улыбка: — Ты проводишь со мной слишком много времени.
Мора улыбнулась в ответ, и на сей раз улыбка не была ни вымученной, ни театральной. Её лицевые мышцы сделали так сами собой.
«Как всё чаще и чаще в последнее время».
Пауза затянулась. Мора чувствовала, что должна сказать или сделать что-то, иначе отвести взгляд от подруги станет и вовсе невозможно. В качестве предлога пришлось использовать ботинки. Она кивнула на ноги Джейн, подошла ближе и прислонилась к стене рядом с ней.
— Они красивые, Джейн. Правда.
— Да, да, в них мои гастро-что-то там выглядят объёмными, — когда Джейн говорила таким тоном, Мора, даже не глядя на неё, видела закатывание глаз. — Я поняла, Мора. Я просто не уверена, что они мне нравятся, — она глубоко вздохнула, как будто собиралась объяснять и без того очевидное. — Ты знаешь, с какими людьми я работаю. Не очень-то хочется, чтобы они судили обо мне предвзято. Жуткие бандиты или сексуально неудовлетворённые мужики-детективы средних лет.
Мора не могла не обратить внимание, что Джейн потребовалось уточнить — «мужики». Не в первый раз за прошедшие недели она задумалась над её выбором выражений. На какое-то мгновение слово будто повисло в воздухе между ними, никак не связанное с темой разговора и вряд ли что-то значащее. И всё-таки… Если кто-то считает нужным уточнить пол, это указывает, по меньшей мере, что он осознаёт: существует больше одного варианта.
«Никаких предположений, Мора. Ты никогда не делаешь предположений; не совершай ошибку и сейчас».
— Однако я могла бы поклясться, что оставила свои ботинки у входной двери, — прервала Джейн ход её мыслей. — Как кое-кто приучил меня, — добавила она, изогнув бровь.
— Память порой подводит, — Мора пожала плечами. Холод от бетонной стены пробирался сквозь тонкую ткань платья, растекался по спине, но двигаться совершенно не хотелось.
— Моя обычно нет, — Джейн на мгновение задумалась. Наклонила голову и почесала подбородок. Потом взглянула на неё, прищурившись. — Мора, может, кто-то переставил мои ботинки?
— Они тяжеловаты для Джо, но, полагаю, она могла бы тащить их по полу, — беззаботно произнесла Мора.
Джейн повернулась к ней. Упираясь плечом в дверь и теребя пальцами дверную ручку, она сказала:
— «Кто-то» не обязательно означает Джо.
— Но дома не было никого кроме нас с тобой и Джо, — Мора нахмурилась, показывая, что не имеет представления, к чему клонит Джейн. Но на самом деле прекрасно понимала.
— Ближе к делу, — Джейн оттолкнулась от двери и шагнула к Море. — Эти ботинки явно нравятся тебе больше, чем мои обычные, так?
— Да, я ведь уже сказала, — ответила Мора самым беспечным тоном. — Но я не понимаю, как это связано с…
— Ты спрятала мои ботинки? — прервала её Джейн. Сделав ещё шаг, она оказалась прямо напротив Моры и пригвоздила её к стене внимательным взглядом.
— Я? — глаза Моры широко распахнулись. Она сознательно преувеличила свою реакцию, чтобы это выглядело неестественно. — Джейн! Как ты могла подумать такое?
Джейн, казалось, заметила её нарочитое удивление и через пару секунд пришла к выводу:
— Скажи мне, где они.
— Ты в самом деле считаешь, что я их спрятала? Но Джейн, ты же знаешь, я не умею лгать, — не сдавалась Мора, изо всех сил разыгрывая невинный тон.
— Формально ты и не лжёшь. Потому что ловко избегаешь моего вопроса. Обоих вопросов… — Джейн шагнула ещё ближе, оперлась рукой о стену над плечом Моры, наклонилась к ней и прошептала на ухо: — Неважно. Я вытащу это из тебя…
Голос Джейн был так близко, что её собственный слегка дрогнул:
— Я в самом деле не понимаю, о чём ты.
Это было правдой. Мора понятия не имела, куда подевались ботинки Джейн. Скучать по ним она, конечно, не станет, но ей и в голову не пришло бы их выбросить. Однако Джейн, судя по всему, была уверена в её виновности. Наигранное удивление только подлило масла в огонь. Мора понимала это, но почему-то не могла остановиться. Не сейчас, когда Джейн стояла вот так, наклонившись над ней, и смотрела с опасным блеском в глазах.
— Я вытащу это из тебя, — повторила она, — с применением моих… как ты их назвала? Ах да, жёстких методов допроса.
— Джейн, ну правда же, я крайне потрясена тем, что ты считаешь меня…
Фраза Моры прервалась громким восклицанием, едва Джейн провела пальцами по её боку, заставив подскочить. И злорадно ухмыльнулась, поняв, как сильно Мора боится щекотки.
— Видишь ли, нет нужды быть вежливой, когда вся информация — вот она, под рукой.
— Джейн! Пожалуйста, я… — только и смогла выдавить из себя Мора, пока пальцы подруги быстро пробегались по её чувствительным точкам. Стиснув зубы, она тщетно пыталась взять себя в руки. А потом большой палец скользнул вниз, чуть задел её бедро и низ живота, и Мора едва не согнулась пополам — уже по совершенно другой причине. Прикосновение вызвало реакцию, не имеющую ничего общего с рефлекторным подёргиванием мышц. Реакцию, которую Мора сразу узнала. Это был сильнейший всплеск физического желания. Он ошеломил её, вызвал дрожь во всём теле, заставил лицо и шею залиться краской.
«Я хочу этого. Боже мой, я хочу этого и гораздо большего».
Она не в первый раз реагировала на близость Джейн подобным образом. Но не могла припомнить, чтобы реакция когда-либо была настолько мощной. А в последнее время у неё и вовсе не было никаких реакций.
Мора закрыла глаза, стараясь ухватиться за эту мысль и не обращать внимания на настойчивые пальцы, дразнящие её.
«Я не испытывала желания много недель, и теперь это… Боже мой. Тело как будто пробуждается. К счастью и к несчастью».
Ещё секунда — и мысли перескочили бы на беспокойство о том, как держать себя в руках и как не нарушить дружеских границ. Но тут она услышала знакомый низкий голос, который весело произнёс:
— Доброе утро, Мора.
Джейн мгновенно отпрыгнула в сторону. Она, судя по всему, тоже не слышала тихого жужжания, которое издавало кресло доктора Гордон.
— Детектив, — сказала доктор, вежливо улыбаясь. Кажется, её слегка забавляло происходящее. Её длинные тёмно-русые волосы разметались на ветру, и она попыталась откинуть их с лица и сдуть пряди с губ.
Джейн кашлянула и запустила пальцы в собственную буйную шевелюру. Мора оправила платье. Обе они пробормотали неразборчивые приветствия.
— Извините, что заставила вас ждать. — Доктор Гордон нажала на пульт, прикреплённый к креслу, и запертая дверь распахнулась как по мановению волшебной палочки. — Утренний кризис, — она кивнула на два картонных стаканчика, которые удерживала на коленях. — В офисе сломалась кофемашина, и я по-быстрому сгоняла в «Старбакс». — Она протянула стаканчик Море. — Взяла вам без кофеина.
— Благодарю вас, это то, что нужно! — Мора улыбнулась и взяла свой стакан. Она нажала кнопку вызова лифта в холле, и двери тут же открылись.
Джейн закатила глаза и голосом, почти таким же хриплым, как у Брандо, драматично процитировала:
— Ужас…
— На самом деле кофе без кофеина не так уж плох, — бросила доктор Гордон через плечо. В лифте было слишком тесно, чтобы она могла развернуть кресло к ним. — Я сама кофеиновый наркоман, но вкус у него такой же и эффект плацебо длится долго.
Должно быть, в зеркале доктор увидела недоверие на лице Джейн, потому что пояснила:
— Жена заставляла меня страдать вместе с ней, когда была беременна нашей дочерью.
«Что? Мой психотерапевт — лесбиянка? Как я могла это упустить?»
Мора растерянно моргнула, но забыла о своём удивлении, едва услышала ответную реплику Джейн:
— Крайне великодушно, — признала та, поджав губы и кивая. А потом ткнула Мору в бок, ещё не отошедший от атаки. — Мора, даже не думай. Ради тебя я готова на многое, но только не на кофе без кофеина.
В этот миг двери лифта разъехались в стороны с громким «дзынь», и Джейн вышла, оставив огорошенную Мору позади. Второй раз за это утро она застыла как вкопанная, размышляя над словами подруги и не будучи до конца уверенной в том, что услышала.
«Она только что сравнила нашу дружбу с отношениями моего психотерапевта? Она вообще слышала, что сказала Гордон? А я слышала, что обе они сказали?»
— Мора, берегите ноги, — голос доктора вытащил её из размышлений и заставил осознать, что она замерла на месте и загораживает выход из лифта. Мора почувствовала, как горят щёки, пробормотала извинения и поспешила вперёд.
«Хвала небесам, на мне консилер».
Позади раздалось что-то похожее на фырканье — судя по всему, доктор Гордон издала сдавленный смешок. Тем не менее, обгоняя Мору и въезжая в свой кабинет, она сохранила серьёзное лицо.
Джейн осталась стоять у двери. Она поморщилась, указывая на свои наручные часы.
— Пора бежать на работу. Если я опоздаю на совещание, Кавана порубит меня на кусочки и запихнёт в твой холодильник для трупов, — Джейн шутила в свойственной ей манере, но лицо при этом оставалось серьёзным — впервые за день. — Ты уверена, что без проблем доберёшься на автобусе?
— Да, — ответила Мора быстро. — Это будет моим заданием на сегодня.
Она старалась придать голосу как можно больше уверенности, но Джейн всё равно внимательно изучила её лицо, явно подключив своё детективное чутьё. Правда, такую мягкость во взгляде она по долгу службы позволяла себе крайне редко.
Мора, почти робея от столь пристального рассматривания, опустила глаза в пол.
— Джейн, я правда смогу, всё будет нормально. В худшем случае вызову такси. — Она взглянула на Джейн, потянулась и поправила ей воротник. Не потому что его нужно было поправить, а потому что это было почти так же, как коснуться самой Джейн.
— Или вызовешь меня.
Мора улыбнулась, избегая взгляда подруги.
— Я не буду, Джейн. Я справлюсь.
Джейн кивнула, соглашаясь. Взяла Мору за запястье, чуть сжала его и пошла к лифту. В последнее мгновение обернулась и послала ей улыбку, как раз перед тем, как двери закрылись.
Пару секунд Мора оставалась на месте, по-прежнему держа правую руку поднятой на высоту воротника Джейн. Потом, всё ещё удерживая кофе в левой руке, коснулась ею запястья. И подивилась разнице от ощущения пальцев Джейн и собственных.
«О да, тело, без сомнения, пробуждается. И что мне с этим делать…»

***


Какое-то время спустя, сидя напротив доктора Гордон в глубоком кресле, Мора по-прежнему рассеянно гладила запястье.
— Что вы чувствуете перед возвращением на работу?
Мора оторвалась от рассматривания своих рук и попыталась сосредоточиться на вопросе.
— Это не возвращение в полном смысле слова… — поправила она. — Я буду работать, но без дежурств и сверхурочных.
Доктор Гордон подняла брови, и Мора быстро добавила:
— Я полностью осознаю, что это к лучшему. Обещаю, что прямо сейчас не буду бежать марафон. Во всяком случае, в переносном смысле.
Доктор Гордон поставила бумажный стаканчик на стол и удивлённо спросила:
— Тогда что же, в буквальном? Правда? Планируете участвовать в Бостонском марафоне?
— Множество исследований указывают на то, что физические упражнения — один из лучших способов борьбы с депрессией. Но прежде всего — мне просто нравится бегать. — Мора пожала плечами. — Я и раньше бегала марафоны.
Доктор Гордон бросила на неё лукавый взгляд. Атмосфера на их сеансах становилась всё более и более непринуждённой.
— Значит ли это, что у вас нет цели побить рекорд и стать номером один?
— Признаюсь, раньше я отслеживала все свои результаты, — начала Мора и тут же закатила глаза. Без сомнения, этот жест она позаимствовала у Джейн.
«Может, она и права. Я провожу с ней слишком много времени».
— В общем, я хотела совершенствоваться в беге, и у меня в обуви был следящий чип, который записывал и обрабатывал все данные, — призналась она. — Но если я побегу в этом году, то обещаю, что буду просто наслаждаться бегом. Если в этот раз я достигну финиша без необходимости разбираться с огнестрельными ранениями, то сочту это за успех.
Услышав последнюю фразу, доктор Гордон нахмурилась, но это выражение быстро исчезло с лица, и она от души расхохоталась.
— Скромная цель! И кстати, о скромных целях. Как вы собираетесь придерживаться своего облегчённого расписания и не втянуться при этом в прежний режим работы?
Мора вздохнула. Она очень много размышляла над этим, но не смогла придумать ни одного простого решения.
— В первую очередь я планирую тщательно следить за границами рабочего дня. Но я не жду, что коллеги смогут под это подстроиться. Они привыкли звонить мне в любое время суток. Поэтому я буду охранять свои границы и откажу, если их нарушат.
— Что вы чувствуете в связи с этим? — спросила доктор Гордон между двумя глотками кофе, и это вложило в вопрос идеальный баланс между серьёзностью и беспечностью. Доктору вообще хорошо удавалось сочетать их, и Мора подозревала, что она делала так намеренно. Как бы там ни было, этот приём снимал неловкость от того, что ей приходилось раскрывать душу на сеансах.
— Если говорить со всей откровенностью, Кэтрин, то мне немного страшно, — призналась она, не сделав ни единой попытки уйти от ответа. — Я никогда не умела требовать чего-то, в том числе и личного пространства. Обычно я никому не отказываю в просьбах, потому что хочу быть способной выполнить абсолютно всё. Я хочу угодить всем и каждому или, по крайней мере, не ударить в грязь лицом.
Мора опустила взгляд и заметила на поверхности стола какую-то царапину. Она провела по ней пальцем. Царапина оказалась следом от шариковой ручки.
— Возможно, и так, — ответила доктор Гордон. — Но то, что вы осознаёте в себе данную склонность, даёт вам преимущество. Вы заранее можете принять её в расчёт. Скажите, можно ли как-то подготовиться, облегчить себе отказ от дополнительной работы?
Мора закусила губу, размышляя над вопросом, и потёрла след большим пальцем.
— Думаю, в первую очередь мне придётся установить строгие правила относительно моего рабочего телефона и почты. Чётко определить нерабочие часы, когда всякому, кто захочет со мной связаться, придётся оставить сообщение.
Она с удовлетворением отметила, что линия под пальцем бледнела. Теперь её едва было видно.
— Разумеется, учитывая мою профессиональную сферу, должен быть способ дозвониться до меня в случае особой срочности.
«Вот. Как новенький».
И тут ей в голову пришла идея. Мора подняла взгляд.
— Но можно установить для этого отдельную линию и проследить, чтобы номер был только у нескольких проверенных людей. Таким образом, все звонки ко мне будут поступать через них.
— Весьма разумно, — доктор Гордон мягко улыбнулась. — Но вы упомянули свой страх перед тем, что коллегам будет трудно привыкнуть к вашему расписанию. Вы не думали сообщить им об изменениях напрямую?
— Я думала об этом, — призналась Мора. — Безусловно, всем было бы легче относиться с пониманием, знай они настоящую причину. Однако я считаю свой срыв делом очень личным. Я бы чувствовала себя не в своей тарелке, если бы пришлось делиться этим со всем участком.
Едва произнеся это, Мора поняла, как по-детски упрямо звучит её голос. Наверное, из-за этого фраза вышла глупой. Доктор Гордон немедленно ухватилась за неё.
— Значит, выбор таков: либо рассказать всем, либо не говорить никому? — Она задрала бровь. — Обязательны ли такие крайности, Мора? Разве между ними нет золотой середины?
— Разумеется. Разумеется, есть, — Мора медленно кивнула. — Сотрудникам лаборатории и другим людям, с которыми я общаюсь ежедневно, можно просто рассказать, что я по личным причинам какое-то время должна буду принимать меры предосторожности. Что касается близких коллег… Джейн уже всё известно, и, думаю, нет ничего страшного в том, чтобы узнали Корсак, Фрост и Фрэнки. Вероятно, кое о чём они уже и сами догадались.
Мора обнаружила на столе ещё одну линию, на этот раз невидимую. Стол был деревянным, и на его полированной поверхности виднелись тонкие рельефные следы.
— Но депрессия — это одно, — добавила она тихо. — Многие люди, особенно те, кто в своей работе постоянно сталкивается с жестокими преступлениями, в той или иной степени поймут меня. Приступы тревоги — совсем другое дело. Они… смущают гораздо больше, — Мора произнесла это почти шёпотом, но доктор Гордон явно обладала нечеловеческим слухом.
— Тревога — это часть того, что делают с вами стресс и депрессия, — заметила она. — Это точно такой же биохимический процесс, он так же характерен для вашей ситуации, и вам абсолютно нечего стыдиться.
Линии под пальцами Моры были на ощупь как крохотные морщинки, вроде тех, что появляются у глаз во время улыбки. Как-то вечером Джейн, стоя у зеркала в ванной, ругала свои — весьма немногочисленные. Море был понятен страх любых признаков увядания, вот только к лицу Джейн это не имело никакого отношения. Как могут не нравиться морщинки, которые появляются вместе с её улыбкой? Это так же красиво, как и ямочки на щеках.
«Морщинки, ямочки, к чему это всё? Не отвлекайся, ради бога».
Она перестала водить пальцами по столешнице и сжала ладонь.
— Я знаю, но мне эти приступы кажутся такими абсурдными. Они начинаются внезапно, подавляют меня, берут власть над телом…
Её голос утих, и сжатая рука свернулась в кулак. Мора стискивала его, словно пытаясь выдавить из себя слова.
— Из-за них я сомневаюсь в здоровье собственного рассудка. И я уверена, что любой посторонний наблюдатель тоже усомнился бы, — в конце концов произнесла она.
— У вас были приступы со времени нашего последнего разговора?
Услышав это, Мора подняла взгляд на доктора. Вопрос прозвучал как самый нейтральный, повседневный. Как будто не было ничего необычного или странного в приступах паники и в собирании себя по частям. А может, и правда не было.
Секунду она вспоминала, а потом ответила:
— Не совсем приступы… Время от времени появлялось лёгкое беспокойство, голова немного кружилась — не сильнее, чем… — она поджала губы, подбирая точное сравнение. — Ну, знаете, как бывает, когда слишком быстро встаёшь со стула.
Доктор Гордон наклонила голову.
— Вообще-то, нет, но я поняла мысль.
«Вообще-то, нет… Ой. Ой!»
— Простите, я совсем забыла! — Мора почувствовала, как мгновенно вспыхнули щёки. Разумеется, доктор Гордон не знала, каково это. — Я не хотела оскорбить вас, — поспешно добавила она.
«Прекрасно, Мора. Социально неловкая — слишком мягкое для тебя определение».
К её величайшему удивлению, Гордон расхохоталась.
— Всё в порядке, Мора!
Казалось, слова искренне рассмешили доктора и ничуть не обидели её. Но Мора и раньше приходила к неверным выводам. Она сощурилась, не будучи уверенной, правильно ли понимает мимику Гордон.
— Правда, всё хорошо. Мои друзья и даже моя жена постоянно так делают! — Одна из рук доктора накрыла сжатый кулак Моры. — В сущности, я рассматриваю это как комплимент. Это означает, что в глазах остальных я ничем от них не отличаюсь — разве что тем, что езжу в кресле.
Рука Моры невольно расслабилась под прикосновением, её ладонь разжалась и теперь просто покоилась на столе.
— Да, всё так, — согласилась она, медленно моргая и осознавая правдивость сказанного.
Во время их первой встречи Мора не сразу заметила кресло, но, как только доктор покинула своё место за столом, её особенность тут же бросилась в глаза. Возможно, одной из причин тому было медицинское образование, но Мора машинально отметила, как необычно доктор Гордон передвигается, поднимает чашку или выпрямляется. Позже, когда депрессия немного отступила и к ней вернулся профессиональный интерес, Мора попыталась поставить своему психотерапевту диагноз. Выбор сузился до какого-то врождённого нервно-мышечного заболевания, возможно, но не обязательно — спинальной мышечной атрофии. Вопрос некоторое время занимал её ум, а потом… Потом она просто-напросто забыла об этом. В какой-то момент ей стало всё равно. Нет, даже не так: она совсем перестала обращать внимание.
И теперь было сложно вспомнить, почему в самом начале диагноз вообще имел значение. В конце концов, не он был причиной их встреч.
И Мора решила вернуться к той самой причине.
— Нет, у меня не было полноценных приступов уже несколько недель. Просто… — Она опустила руки на колени, снова подняла их и обхватила себя за плечи. — Я не могу понять характер этих приступов — вот что меня пугает. Если они не связаны с конкретными ситуациями или местами, то у меня никогда не будет гарантий… — Мора уронила подбородок на грудь. — Паника может настигнуть меня где угодно, в чьём угодно обществе. И страх перед тем, что это случится, вполне способен вызвать приступ.
— Я правда не думаю, что вам стоит об этом беспокоиться, Мора. Нет абсолютно никаких указаний на то, что ваши приступы носят фоновый характер. Они были вызваны стрессом, так же, как и ваша депрессия, поэтому ослабевают вместе с ней.
Доктор говорила уверенно, тоном, не терпящим возражений. Но может быть, она просто старалась прогнать её страхи. Нужны были визуальные ориентиры. Мора взглянула на неё сквозь ресницы, не поднимая головы. Доктор выглядела по-настоящему серьёзной. Она сидела неподвижно и расслабленно, откинув голову на спинку кресла. Обе её руки спокойно лежали на столе. Мора снова заметила, как коротко подстрижены ногти у её психотерапевта, но на этот раз подумала, что это сделано не просто в эстетических целях.
«Я совсем не обратила внимания на эту деталь. Я слишком долго встречалась с мужчинами».
— Тем не менее, — начала доктор Гордон, не меняя положения тела, — давайте представим, что вы почувствовали начало приступа в неподходящее время — допустим, на работе. Это и правда было бы так ужасно?
Мора сделала глубокий вдох, стараясь не думать о пальцах и о том, что ими можно делать.
«Боже, мысли сегодня заняты совсем не тем».
— Я бы очень смутилась и чувствовала бы, что всё не в моей власти…
Она представила, что это случилось не в морге, а в толпе людей. Возле камер, например, или даже в столовой. Стали бы люди смотреть на её? Ведь там всегда шумно, это отвлекает, и никто не услышит, как она задыхается. В столовой широкие двери — значит, будет легко уйти оттуда. Ещё один худший вариант развития событий можно было смело отбросить.
— Думаю, я могла бы скрыться в уборной, а видимые симптомы при необходимости списать на падение уровня сахара в крови, — признала она, качая головой над собственным излишним беспокойством. — Так что это не стало бы концом моей карьеры.
Прядь волос упала на глаза, и Мора убрала её, заметив, что женщина напротив сделала то же самое. Волосы доктора по-прежнему были слегка растрёпанными от ветра. Они были на несколько дюймов длиннее, чем могла бы себе позволить отрастить Мора, не собирая их в причёску. Волосы в каком-то смысле идеально контрастировали с миниатюрными конечностями доктора. Они были густыми, роскошными.
«Длинные волосы. Из-за них я не догадалась о её ориентации? Я что, настолько предвзята?»
— Как я уже сказала, я правда не думаю, что вам следует беспокоиться, — повторила психотерапевт. Она подалась вперёд и облокотилась о стол, не сводя взгляда с Моры. — Есть несколько приёмов, которые помогут вам сдерживать приступы. Один заключается в том, чтобы отвлечь себя, занять мозг и не дать ему подпитывать тревогу новыми мыслями. Некоторым моим пациентам очень помогает обратный отсчёт от тысячи с интервалом в семь.
Доктор остановилась, придя, судя по всему, к какой-то мысли. Её лицо расплылось в широкой, во весь рот улыбке.
— Разумеется, в вашем случае понадобится более сложное математическое задание…
Улыбка мгновенно передалась и Море. Раньше она не задумывалась об этом, но губы доктора Гордон были так же роскошны, как и её волосы. Полная нижняя губа и прекрасно очерченная верхняя — с идеальным луком Купидона, даже когда растянута в искренней улыбке. Смотря сейчас на неё, Мора легко могла понять, почему кто-то влюбился в эту женщину.
За этой мыслью последовал укол вины. Мора осознала, что никогда бы не стала этим кем-то. Она заметила бы физические недостатки Гордон и тут же отвергла бы её, упустив из виду всё остальное, что было в этой живой, умной женщине.
«Джейн была права, когда велела мне перестать ставить людям диагнозы. Это не просто грубо — это поверхностно.
Кроме того, это, возможно, даже не наследственное».
Мора едва не фыркнула над смехотворностью этой мысли. В лесбийской паре вопрос генетического наследования может быть вообще не важен.
«Поправка: не просто поверхностно. Глупо».
Доктор Гордон, улыбаясь теперь своей обычной улыбкой, продолжала давать ей советы, не подозревая о размышлениях Моры.
— Другой приём заключается в осознании собственного тела. Когда вас охватывает тревога, вы, как правило, заперты в своей голове и не можете мыслить рационально, — пояснила она. — Попробуйте поёрзать ногами, почувствовать вес, с которым ваше тело давит на ступни, ощутить, как они упираются в землю. Ещё можно с силой медленно потереть костяшками пальцев одной руки по тыльной стороне другой. Это не больно, но ощущение вы наверняка заметите, и оно поможет прогнать панические мысли.
Она продемонстрировала приём, держа руки перед собой. Мора смотрела на них, но видела кое-что другое. То, чего не замечала раньше.
«Шрамы. У неё шрамы. По одному на каждой кисти, как раз посередине».
— Мора? Что-то не так?
Судя по всему, Мора застыла без движения, и доктор Гордон мягко позвала её по имени, стараясь вернуть в реальный мир. Какое-то мгновение она просто открывала и закрывала рот, не произнося ни слова.
«Это нелепо, Мора. Такого не может быть. Сейчас же избавься от этой мысли».
— Ваши шрамы, — она сглотнула и облизала губы. — Откуда они у вас? Если это не слишком личное.
— Вовсе нет, — уверила её доктор. — Они от капельниц. На моей коже образуются в два счёта.
— О, конечно, — быстро ответила Мора, тут же почувствовав себя глупо.
Доктор Гордон показала ей кисти с обеих сторон. Шрамы были неглубокими, на самих ладонях отметок не оказалось. Ну разумеется, откуда им там взяться.
Мора закрыла глаза руками. Сквозь пальцы она увидела, что доктор хмурится.
— Вы ждали другого ответа, не так ли?
Первым порывом было сменить тему, но она ведь находилась на сеансе психотерапии. Она платила за то, чтобы доктор во всё вмешивалась. Кроме того, Гордон в любом случае заметила бы её попытки уйти от ответа. Поэтому Мора крепко зажмурилась и призналась:
— Ваши шрамы очень похожи на шрамы Джейн, и на какой-то миг я решила, что… Но это в высшей степени нелепо. Просто воображение разыгралось. Извините, сегодня я, кажется, немного рассеянна.
— В самом деле?
Мора услышала насмешку в голосе ещё до того, как подняла взгляд и её подозрение укрепилось.
— Судя по вашей широкой улыбке и сокращённой затылочно-лобной мышце, я бы предположила, что вы сейчас симулируете удивление.
Улыбка стала ещё шире.
— Вы очень проницательны, доктор. Никогда не задумывались о карьере психотерапевта?
Мора закатила глаза, в точности как Джейн.
— Умоляю вас. Я отвратительно читаю людей, и вы это знаете. Поэтому, что бы ни было у вас на уме, лучше произнесите это вслух.
— Хорошо, — сдалась доктор Гордон. — Я думаю, что согласна с вами. Вы и правда кажетесь сегодня немного рассеянной, и совершенно точно были такой утром, когда я только приехала. И всякий раз снижение вашей концентрации связано с чем-то конкретным.
— Вы хотели сказать, с кем-то, — уточнила Мора, опускаясь в кресло так глубоко, так только было возможно. — Судя по всему, это слишком очевидно.
— Ну, вы рассказали мне, поэтому я знаю, куда смотреть, — заметила доктор. — Но сегодня всё и вправду казалось немного другим. Чуть более явным. Что-то произошло между вами с нашего последнего сеанса?
— Нет. Но сегодня утром Джейн не смогла найти свои ботинки и возмущалась по этому поводу всю дорогу сюда. Я слегка её поддразнила, и это привело её в игривый настрой.
— Я говорила не о поведении Джейн. На мой взгляд, она была такой же, как и всегда, когда вы с ней взаимодействуете.
Мора почти ощутила, как навострились уши, — хотя это, конечно, было физиологически невозможно.
«Была такой же, как и всегда… Стоп, это какой?»
К несчастью, доктор Гордон быстро переключилась на другую тему.
— Я имела в виду вас. Вы выглядели как-то… свободнее.
Мора сглотнула, понимая, в каком направлении движется разговор. Ей было немного неловко.
— Полагаю, это логический результат моих визитов к вам и приёма лекарства. В последнее время я гораздо чаще улыбаюсь, не делая при этом сознательных усилий. Я поняла это сегодня утром. Как будто моё тело пробуждается, — она снова сглотнула и быстро добавила: — И в других областях тоже.
— В других областях?
— Да, я… — Мора в нерешительности закрыла глаза ладонями, разведя пальцы в стороны. Смотря сквозь них, она продолжила: — Как вы знаете, у меня уже давно были к Джейн чувства, выходящие за рамки дружеских. Но из-за моего срыва они стали не такими сильными. — Она убрала одну руку от лица и подняла её, чтобы подчеркнуть важность фразы: — Это не значит, что она когда-либо переставала быть самым важным человеком в моей жизни. Я просто какое-то время не реагировала на неё в физическом смысле. Но этим утром, когда она прижала меня к стене…
Мора вспомнила утреннюю сцену, и тело отозвалось мгновенной реакцией. Каждый дюйм кожи, которого коснулись пальцы Джейн, будто вспыхнул огнём под шёлком платья. Мора беспокойно заёрзала, стараясь свести прикосновения и трение к минимуму.
«Сейчас не время и не место, так что прекрати немедленно».
Она сглотнула.
— В общем, у меня была недвусмысленная физиологическая реакция на это.
«Была? И сейчас есть».
— Значит, к вам возвращается сексуальное влечение. Мои поздравления!
В голосе доктора, вне всякого сомнения, слышалось торжество. Мора не могла разделить её энтузиазм. Она устало откинулась на спинку кресла.
— Не уверена, что тут есть чему радоваться. Для меня было облегчением какое-то время жить без этой составляющей дружбы с Джейн.
— Для вас — возможно. Но Джейн не была всё это время лишена чувств, как вы. — Доктор Гордон крутила между пальцами пустой картонный стаканчик. — Говоря по правде, я впечатлена тем, как она сдерживает себя.
— Джейн не нужно ничего сдерживать, — возразила Мора.
«Она знает, что Джейн не чувствует ко мне ничего такого. Я ведь говорила ей».
Доктор смотрела на неё несколько секунд, и Мора съёжилась под проницательным взглядом.
— Вы абсолютно в этом уверены? — наконец спросила Гордон. — Я понимаю, что сейчас выхожу за рамки психотерапевтического сеанса, но должна сказать вам: со стороны всё выглядит совсем не так.
«Вы не первая, кто так говорит. И не первая, кто ошибается».
— Люди всегда строили предположения насчёт природы наших отношений. Джейн часто принимают за лесбиянку из-за её рода занятий. Но Джейн такая же натуралка, как и они все. — Мора постаралась переключиться на свой беспристрастно-поучительный тон, но вместо этого голос к концу фразы звучал тоскливо, устало.
Доктор Гордон, напротив, была полна оптимизма.
— Ну, многие люди натуралы, пока не убедятся в обратном. А женская сексуальность, как правило, особенно изменчива.
— Только не у Джейн. — Доктор Гордон открыла рот, чтобы что-то сказать, но Мора вскинула руки, как будто останавливала машину посреди улицы. — Поверьте, я пыталась незаметно разузнать. Однажды мы под прикрытием ходили в лесбийский бар, и у Джейн там были подставные свидания с десятком настоящих лесбиянок. — Она вздохнула, опустила руки и склонила голову. А потом совсем ссутулилась, чего обычно никогда себе не позволяла. — Если бы Джейн чувствовала себя там дискомфортно, я бы ухватилась за надежду, что она подавляет в себе гомосексуальные наклонности. Но она выглядела абсолютно равнодушной и ни капли не напряжённой.
Доктора Гордон не затронул мрачный настрой Моры.
— Если бы я не знала вас лучше, то решила бы, что вы строите догадки. Единственное, что доказывает такое поведение, — это то, что Джейн не гомофоб. Можно ли объяснить её равнодушие тем простым фактом, что она находилась там по долгу службы?
— Конечно можно. Вот только я пришла к такому же выводу, когда задала ей прямой вопрос на эту тему. — Мора прижала к глазам правую руку целиком. К несчастью, рука была совсем не холодной.
— Прямой вопрос?
— Ну, я спросила: «Интересно, какие женщины нравились бы нам, если бы нам нравились женщины?»
— Знаете, прямым этот вопрос можно назвать лишь с большой натяжкой, — доктор Гордон рассмеялась. — И она решительно отвергла такую возможность?
— Она… нет. — Волоски на руке защекотали лоб, когда Мора нахмурилась. — Не отвергла. Я к тому, что она свела свой ответ к чисто гипотетической вероятности. И не вышла за её границы.
— А вы вышли? — не сдавалась доктор Гордон.
— Нет, — вздохнула Мора.
«Я понимаю, к чему она клонит. Из-за этой женщины я начинаю ненавидеть логику».
— Значит, вы никогда не говорили ей прямо, что к ней чувствуете. И она точно так же не говорила вам ничего, что указывало бы на интерес, выходящий за рамки платонического, — подвела итог Гордон.
— Нет, она не… — Мора едва не повысила голос и резко оборвала себя. Она уронила руки на колени и когда снова заговорила, то тщательно взвешивала каждое слово и не поднимала взгляда. — Вообще-то, это не так. Она сказала кое-что… Впрочем, я не уверена, что тут могу полагаться на свою память. В тот раз я была не в себе.
— Что произошло?
— Когда я забыла пойти на работу, Джейн пришла ко мне домой и попыталась уговорить меня обратиться к специалисту. Сперва у неё ничего не вышло: я не думала, что что-то способно мне помочь. Всё казалось настоящим и неизменным. Вы это уже знаете. — Мора бросила быстрый взгляд на доктора, убедилась, что та слушает, и снова опустила глаза. — Я в самом деле была уверена, что мой удел — одиночество, что я безразлична людям, и уж тем более никто меня не любит и не желает. Она возразила, заявив, что она, наоборот…
— Любит вас и желает вас?
«Неужели она в самом деле сказала это? Очень важные слова. Но тогда они не казались мне таковыми».
Доктор Гордон расценила молчание Моры как согласие и продолжила:
— Как вы отреагировали?
Мора пожала плечами.
— Я не поверила ей. Она явно пыталась облегчить моё состояние…
Мора замолчала и несколько раз моргнула.
«Ведь именно это она пыталась сделать? Именно так Джейн всегда и поступает. Верно?»
— Я не хотела, чтобы она чувствовала себя обязанной. И поэтому попросила её уйти.
— Но она вернулась, — заметила доктор Гордон. — Разве это не повод для переосмысления вашей первоначальной интерпретации её слов?
«Открой дверь. Ответ ждёт прямо за ней».
Мора сглотнула, сразу почувствовав, как снова оживает надежда, и в то же время страшась боли и разочарования, которые непременно последуют, если она сделает неверные выводы.
— Я не уверена. Я тогда была настолько оторвана от мира, что могу даже не помнить в точности наш разговор. В любом случае, у меня выйдут лишь предположения.
— Верно, лишь предположения. До тех пор, пока вы не соберётесь с духом, не пойдёте и не спросите прямо.
Мора вскинула глаза на доктора и выпрямилась так быстро, что чуть не упала с кресла.
«Я не ослышалась, она предложила мне именно это? Я пришла к психотерапевту, а не к свахе».
— Вы так смотрите, будто я предлагаю лоботомию, — уголок рта дёрнулся, словно доктор с трудом удерживала серьёзное лицо. — Неужели поговорить с Джейн о ваших чувствах — в самом деле столь ужасная перспектива? Каким был бы наихудший результат этого разговора?
— Если Джейн не ответит мне взаимностью, то она… — Мора додумывала это предложение до конца много раз, но никогда не произносила его вслух. И теперь, когда ей предстояло так сделать, она наконец осознала, чем была эта фраза. Ещё одним худшим вариантом развития событий, результатом бессонных ночей и пагубных мыслей, которые не имели ничего общего с реальностью. Она отбросила их в сторону. — Нет, Джейн никогда не закончила бы нашу дружбу из-за этого. Она слишком верный друг, чтобы так поступить. Однако между нами появилась бы неловкость. Мне пришлось бы постоянно следить за собой, соблюдать осторожность, беспокоиться, что она может не так понять даже обычное прикосновение.
— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но разве не так всё обстоит для вас уже сейчас?
Мора открыла рот, чтобы возразить, и снова закрыла.
«Возле стены, в лифте, рядом с кабинетом психотерапевта.
Три раза, когда я застыла на месте, покраснела, меня захлестнули чувства и я чуть было себя не выдала. Три раза всего за одно утро».
— Да. Именно так, — удручённо признала она. — По крайней мере, именно так всё и будет, если моё либидо и правда возвращается.
— То есть на самом деле вы немного потеряете, если поговорите с ней. Но обретёте очень многое, если окажется, что она и впрямь разделяет ваши чувства, — заключила доктор Гордон со своей раздражающе безупречной логикой.
Мора почувствовала, как внутри нарастает непривычное упрямство.
«Всё не может быть так просто. Она не понимает».
— Как бы там ни было, сейчас не время для романтических отношений. Я только-только выхожу из депрессии, — возразила Мора, стараясь вложить в голос как можно больше скепсиса.
В ответ доктор пожала печами.
— Если бы вы с головой бросились в отношения, чтобы избежать решения проблем, — да, я была бы категорически против, — она говорила искренне и настойчиво. — Но ваши чувства к Джейн далеко не новы. Они никак не связаны с вашей депрессией. И вы совершенно отчётливо осознаёте тот факт, что только вы, а не Джейн, способны решить ваши проблемы. Вы активно с ними боретесь. Поэтому я нисколько не тревожусь, — она снова пожала плечами, теперь с улыбкой.
Мора не смогла улыбнуться в ответ.
— Я думаю не только о своём выздоровлении. Ведь… Что я могу предложить ей? Уже сейчас я для неё как друг-пиявка, постоянно твердящий о своей депрессии, о своих границах, о своём режиме…
— Да, за исключением того, что на самом деле вы избегаете разговоров с Джейн на эту тему, — заметила доктор Гордон. Она наклонила голову, задумавшись, и какое-то время сидела так. А потом с жаром произнесла: — Мора, вы действительно искренне уверены, что вам нечего предложить в отношениях? Потому что если дело в этом, то за вас определённо говорит депрессия. Это не настоящее. Это чувство пройдёт.
— Даже если чувство пройдёт, я всё равно останусь собой. — Слова, тихие и меланхоличные, сорвались с губ, прежде чем она смогла обдумать их. И теперь, когда она произнесла это, пути назад уже не было. Мора вдруг ощутила дикую усталость, измождённость выше всяких разумных пределов. Понурившись, она продолжила: — Я всё равно буду помешанной на фактах, нескладной, социально неловкой, — я буду той девчонкой, что умудрилась испортить все отношения, в которых состояла, а большинство из них — ещё на первом свидании. И я меньше всего на свете хочу, чтобы так вышло и с ней.
Последнюю фразу Мора произнесла шёпотом, но это не скрыло лёгкую дрожь в голосе. Она зажмурилась, несколько раз вдохнула и выдохнула, и только после этого смогла заговорить снова, впервые произнеся вслух то, что было самым важным в её жизни.
— Быть с Джейн. Быть её лучшей подругой и любимой женщиной. Я хотела, жаждала этого так долго, что едва ли осмелюсь подумать об этом как о реальной возможности. Потому что если я позволю себе, и если всё действительно произойдёт, то я захочу, чтобы это длилось долго. И чтобы всё было как подобает.
— Чтобы всё было идеально? Вы это имеете в виду?
— Да, именно! — Мора посмотрела на доктора, приятно удивлённая тем, что её так хорошо поняли. Но, едва встретившись взглядом с голубыми глазами, заметила в них насмешливый блеск. Это означало, что у последних фраз было какое-то двойное дно.
«Чтобы всё было идеально… Идеально.
Ой».
Она несколько раз моргнула, поражённая осознанием.
— Я снова это делаю? Веду себя как безнадёжная перфекционистка, — Мора вздрогнула.
— Может, и так, — неопределённо произнесла доктор, и отсутствие чёткого ответа встревожило сильнее, чем вся её несносная логика.
— Что же тогда мне делать? — Мора резко выпрямилась и всплеснула руками. — Вы же врач! Пожалуйста, скажите мне!
Даже для неё самой эти слова прозвучали инфантильно и глупо. Но она была сыта по горло поисками ответов в одиночку, сыта по горло тем, что её выздоровление, её будущее и её личная жизнь всё это время находились в её собственных руках.
«Может кто-нибудь хотя бы на секунду взять всё на себя? Дать мне отдых?»
Доктор Гордон смотрела на неё спокойно, не произнося ни звука, пока до Моры наконец не дошла глупость этой вспышки и она не сникла под её взглядом.
— Извините меня, — она спрятала лицо в ладонях.
— Говоря по правде, Мора, я не думаю, что вам нужен совет психотерапевта. Да, сейчас вы восстанавливаетесь после депрессии и учитесь менять свой уровень амбиций. Но ваш страх относительно Джейн не имеет ничего общего со всем этим.
Мора растопырила пальцы и посмотрела. В кресле напротив неё доктор Гордон искренне улыбалась.
— Все проходят через это. Не обязательно, когда приглашают кого-то на свидание, но абсолютно точно — когда совершают что-то важное. Именно этим и отличаются по-настоящему важные вещи.
Гордон наклонилась к Море и чуть понизила голос.
— Знаете, я так нервничала перед первым свиданием с женой, что приняла бета-блокаторы, чтобы унять дрожь в руках, — призналась она застенчиво.
Даже для стороннего наблюдателя, неспособного услышать сам разговор, переход от профессионального к личному был бы очевидным. Тон голоса и язык тела доктора ясно указывали на то, что она не консультирует пациента, а делится секретом с равным или даже с другом. Мора дюйм за дюймом убрала ладони от лица.
— Конечно же, — продолжала Гордон, — бета-блокаторы не спасли. Я тараторила так быстро, что сбила с толку несчастного официанта. Опрокинула стакан с водой. Но, к моему удивлению, в конце этого ужасного вечера Сара всё равно захотела поцеловать меня. — Доктор закусила губу, и на её лице промелькнуло нехарактерное смущение. — Именно в этот момент я случайно наехала ей на ногу.
Мора прижала руки ко рту, но недостаточно быстро — откуда-то изнутри вырвалось фырканье. На щеках доктора проступил румянец, но вскоре и она захихикала. Теперь обе они смеялись от души, не сдерживаясь. Мора и не припомнила, когда за последние месяцы чувствовала себя так свободно и легко.
— Я была готова умереть на месте от стыда, — выдохнула Гордон, вытирая слезу в уголке глаза. — Впрочем, хорошо, что не умерла. — Она покачала головой, и сочувствие Моры к этой женщине мгновенно выросло в несколько раз.
«По всей видимости, я не единственная, кто раз за разом наступает на те же грабли».
— Потому что позже — гораздо позже — жена сказала мне, что её покорило не в последнюю очередь то, что я так сильно нервничала и не могла этого скрыть.
Доктор замолчала на секунду. Её взгляд затуманился, словно она смотрела на то, что было видно только ей. Но секунда прошла — и внимание доктора снова обратилось к пациенту. Конец её истории уже явно был не просто забавным рассказом. Он был адресован напрямую Море, которой наконец-то стало всё равно, где держать руки и надо ли прятать лицо.
— Она была на свиданиях со столькими людьми, и все они говорили правильные вещи, идеально — будто по написанному. И всё же она предпочла меня, потому что я была как на ладони. Потому что наше свидание прошло отнюдь не гладко, не по выверенному сценарию. Потому что я была неидеальной и настоящей. И, думаю, именно это дало толчок нашим отношениям. — Она не сводила глаз с Моры, пока не убедилась, что её посыл был понят.
— Так что к чертям идеальность, — заключила она, лихо ударяя ладонью по столу. Это странно смотрелось при её женственной внешности. — То, что есть у вас, Мора, — во сто крат интереснее.




Глава 11. Пусть всё будет неидеально
День 65-й


Без сомнения, она поступила верно. Мора поняла это, едва за спиной захлопнулась дверь. Она шла не поднимая глаз из боязни, что встретит кого-то и придётся объяснять, что случилось. Все мысли были направлены на то, чтобы как можно скорее уйти подальше от любого, кто имел отношение к полицейскому отделу. Поэтому Мора не остановилась и не замедлила шаг, пока асфальт под ногами не сменился зелёной травой, которая поглощала резкое цоканье шпилек, и пока над ней не сомкнул свои кроны Бостонский парк. Теперь только слабый гул машин напоминал о том, что она находилась в центре столицы штата Массачусетс.
Тогда она в конце концов остановилась. Но мысли продолжали мчаться как бешеные.
«Это был правильный и ответственный поступок. Доктор Гордон будет мной гордиться.
Почему тогда я не чувствую облегчения?»
Первая рабочая неделя прошла прекрасно. Мора придерживалась сокращённого расписания, отключала рабочий телефон сразу же, как только покидала полицейский участок, и следила за тем, чтобы по вечерам её занятия сводились к лёгким, не обременяющим. Как результат, ни головокружений, ни приступов паники, ни бессонных ночей. Проще говоря, Мора находилась на пути к полному выздоровлению и чувствовала себя отлично.
По крайней мере, до сегодняшнего утра. Едва она вошла в морг, держа в руке латте с соевым молоком без кофеина, как зазвонил телефон и её вызвали в Бостонский оперный театр на место потенциально подозрительной смерти. Джейн прыснула над этой формулировкой: покойник был обнаружен в одной из гримёрных и из его спины торчала сабля, позаимствованная из реквизита постановки «Мадам Баттерфляй». В самом деле, потенциально подозрительно. Однако наука и протокол требовали, чтобы Мора провела тщательный осмотр на месте преступления со всей объективностью и беспристрастностью. И она бы с радостью сделала это, если бы не собрание республиканцев в фойе театра. Оно проходило невероятно шумно, и от места преступления его отделяли тонкие вековые стены, не задерживающие никаких звуков.
Раньше Мора не обратила бы на это внимания. Ещё в детстве она овладела умением с головой уходить в какое-нибудь занятие, становиться глухой и слепой к внешним раздражителям. Когда она стала судмедэкспертом, это умение пригодилось ей для работы в полевых условиях. Мора могла абстрагироваться от чего угодно: начиная от саркастичных комментариев детективов до клубной музыки и стробоскопического освещения. Всё это не влияло на качество её работы.
Однако сегодня концентрация улетучилась практически мгновенно. Чужие мысли смешивались с её собственными: в голову пробиралось бормотание коллег и менее отчётливые выкрики политиков за стеной. Она попыталась сосредоточиться на мёртвом теле, лежащем перед ней, попыталась обострить внимание и вернуть на место старый добрый барьер, но единственное, чего добилась всеми усилиями, была до тошноты резкая головная боль.
Не прошло и пятнадцати минут, как стало ясно: придётся перепоручить осмотр кому-то ещё — в интересах следствия и ради её собственного рассудка. Сейчас она была не просто не в состоянии выполнить работу — Мора беспокоилась, что если останется, то усиливающаяся дурнота может перерасти в нечто более серьёзное.
И она ушла.
«Вернее, попросту сбежала».
На миг она крепко зажмурилась, злясь на эту слабость и в то же время на суровое отношение к самой себе.
«Поправка: ты передала дело другому судмедэксперту, уведомила ведущего следователя о замене и только после этого ушла. Ты поступила ответственно, так что хватит терзаться».
Она вздохнула, сожалея, что рядом нет доктора Гордон, которая сказала бы ей это. Внутренний монолог отчего-то вовсе не убеждал. От диалогов было больше пользы.
Из раздумий Мору вырвал звонок телефона. Она узнала мелодию и поняла, что это звонит Джейн, ещё до того как вытащила телефон из кармана пальто.
«Должно быть, она заметила мой стремительный уход и теперь волнуется.
Нехорошо, что ей приходится нянчиться со мной даже на работе».
Палец замер над кнопкой «Ответить».
«Но было бы здорово, если бы Джейн сейчас была здесь. Ей не обязательно даже говорить со мной, просто отвлечь, пока я в своём самоуничижении не зашла слишком далеко».
Пока Мора решала, как поступить, необходимость в выборе отпала: она ждала слишком долго, и включилась голосовая почта. Через пару секунд раздался сигнал, который означал, что Джейн оставила короткое сообщение. Мора нахмурилась, но не стала его прослушивать. Опустила телефон в карман, запахнула плотнее тонкое пальто и возобновила свой путь к пруду.
Обычно здесь было полно гуляющих, но в этот час место было практически безлюдным. На другом берегу за столиками возле кафе сидели несколько человек: пожилая пара, причём женщина явно страдала от остеопороза, пожилой мужчина с собакой и компания молодых женщин — по всей видимости, в декретном отпуске, поскольку каждая была с ребёнком. Со своего места Мора не слышала их разговора, но видно было, что у них идёт весёлая оживлённая беседа. Собственное тихое уединение было ей как раз по душе — по крайней мере, ей так казалось, пока снова не раздался рингтон Джейн.
Мора ущипнула себя за переносицу, по-прежнему не в силах решить, отвечать на звонок или нет.
«Ей не нужно разбираться с моими проблемами. С другой стороны, она, возможно, по-настоящему беспокоится.
Если бы всё было наоборот и Джейн ушла куда-то, чего бы я хотела от неё?»
Мора вздохнула, приняв решение, и в этот самый момент сотовый замолчал.
«Я бы хотела, чтобы она поговорила со мной. И хотела бы найти её».
Она вытащила телефон, снова проигнорировав голосовое сообщение, — и так понятно было, что в нём, — и набрала смс:
«Джейн, извини, что ушла так внезапно. Стало дискомфортно, срочно нужно было на свежий воздух. Я у Лягушачьего пруда в Бостонском парке».
Ответ пришёл тут же:
«Всё норм. В перерыв могу немного побыть с тобой. Не против компании? Целую».
Улыбаясь, Мора набрала текст. На этот раз она честно призналась себе, чего хотела от другого человека. От вполне конкретного человека.
«Я вся твоя».
Она уже нажала «Отправить», когда до неё дошло, что сообщение получилось неоднозначным. Мора имела в виду, конечно же, удовольствие от компании Джейн, но в этих словах можно было увидеть и более глубокий смысл. Однако во фразе в любом случае была правда, как её ни истолкуй. Мора слегка пожала плечами и качнула головой.
«Оговорка по Фрейду, не иначе.
Впрочем, неважно. Поймёт так, как посчитает нужным».
Она осталась на этом берегу. Местность здесь была относительно открытой, и Джейн не составило бы труда заметить её. Меряя шагами зелёную траву, Мора снова вернулась мыслями к месту преступления, которое покинула, и к тому, как именно это сделала.
«Интересно, стану ли я когда-нибудь прежней. Или так будет теперь всегда».
От этой мысли поникли плечи. Мора подняла воротник, почувствовав, что замерзает, но холод, конечно же, не имел ничего общего с солнечной безветренной погодой. И тут кто-то позвал её по имени. Сразу же узнав голос, Мора выпрямилась и увидела на другом берегу Джейн, которая махала ей рукой и ухмылялась.
— Как быстро! Ты что, бежала сюда? — спросила Мора, когда они встретились на полпути. Она бросила взгляд на часы в телефоне, потом снова посмотрела на Джейн. Та ухмыльнулась ещё шире.
— Вот погоди, уделаю тебя на следующем Бостонском марафоне, — сказала она насмешливо. Джейн нисколько не запыхалась и спустя несколько секунд сдалась под недоверчивым взглядом Моры. — Ну ладно, я и так шла сюда, — призналась она.
Мора нахмурилась.
— Но я всего пару минут назад сообщила тебе, где нахожусь.
Джейн пожала плечами и осмотрела траву под ногами, прежде чем усесться.
— Я догадалась, куда ты пошла.
Мора застыла на месте, уставившись на лучшую подругу. Джейн в ответ выжидающе смотрела на неё.
«Она так хорошо меня знает.
А я не хотела говорить с ней. Она и без разговоров читает меня как открытую книгу».
Джейн похлопала ладонью по траве рядом с собой.
— Сухая. Но можешь сесть на мой пиджак, если боишься испортить юбку.
— Нет, всё нормально, — Мора наконец опустилась рядом с ней. Джейн сидела, скрестив ноги, и Мора нечаянно дотронулась бедром до её колена. Это было всего лишь мимолётное касание, и Море захотелось, чтобы за ним последовали другие. Желание прикасаться было теперь неотделимо от её общения с Джейн — с того самого утра возле офиса доктора Гордон. И даже сейчас, когда осознание собственной профессиональной неудачи давило тяжким грузом, Море нужна была успокаивающая близость. Одно только прикосновение.
«Хочется прильнуть к ней. Ничего неподобающего. Хочется вобрать в себя её тепло, её запах».
Она кашлянула, поняв, что непривычное молчание Джейн значило одно: она хочет, чтобы Мора поделилась с ней своими мыслями.
— Джейн, я… — начала она, не сводя взгляда с собственных беспокойных рук. — Насчёт этого утра…
Тёплые, чуть мозолистые пальцы осторожно сомкнулись вокруг запястья, пробежались по тыльной стороне ладони — и Джейн взяла обе её руки в одну, не давая пошевелить ими, но нисколько не удерживая силой. Она нежно и ритмично сжимала её пальцы, гладила их, и эта ласка словно была отзвуком того, чего самой Море хотелось так сильно.
«И снова она будто знает, что происходит у меня в голове. Давно уже так?»
Физический контакт вернул в реальность. Мора чувствовала, что начинает расслабляться, и слова потекли свободнее.
— Я думала только о том, как бы скорее уйти оттуда. Но главное — я не хотела снова заставлять тебя волноваться из-за пустяков. — Мора фыркнула и затрясла головой. — Но теперь понимаю, что добилась именно этого, когда ушла без объяснений. Извини.
— Эй, не извиняйся. Ты не заставляешь меня волноваться — невозможно заставить кого-то волноваться против его воли, — твёрдо сказала Джейн. — И тебе не нужно ничего объяснять, только если сама не захочешь.
Мора несколько раз моргнула, словно это могло помочь принять решение.
«Хочу ли я объяснять? Доктор Гордон считает, что я слишком многое удерживаю в себе, и она, возможно, права.
Нужно дать Джейн шанс понять моё сегодняшнее поведение».
— Я хотела бы попробовать объяснить, — медленно начала Мора, боковым зрением отметив, что Джейн кивнула. — Вся эта неделя, возвращение к работе — всё было хорошо. Работа даже радовала меня, и я не ощущала ни капли беспокойства до этого утра. Собрание в соседнем зале… Раньше я умела блокировать подобные вещи, но со времени моего…
«Срыва».
Она прикусила нижнюю губу. Нежелание произносить это вслух как будто застряло комком в горле. Рука Джейн чуть крепче сжала её ладони, и, сглотнув, Мора решила рассказать всё как есть.
— Со времени моего срыва и последовавшей за ним депрессии я чувствую, что лишилась важного барьера. Как будто перегорели пробки. Шум, слова и зрительные образы наваливаются все разом и не дают сосредоточиться. Я пытаюсь, но от этого только кружится голова и наступает дезориентация. — Она вздохнула и быстро добавила: — За последние несколько недель мне стало лучше — например, теперь я в состоянии сходить в пекарню, — но находиться сегодня утром на месте преступления было чересчур.
— Ну, вся эта политическая чушь с утра пораньше может довести кого угодно, — в голосе Джейн слышался намёк на улыбку.
Мора развернула правую ладонь и сжала руку Джейн.
— Знаю. Просто я привыкла владеть собой в подобных ситуациях, — Мора почувствовала, что голос начал садиться. Она продолжила тихо, со всей откровенностью: — И я не могу избавиться от мысли, что никогда не обрету прежний контроль над собой.
— Конечно обретёшь, — убеждённо ответила Джейн. — Сама ведь говоришь: сейчас тебе намного легче! Просто нужно время.
Мора медленно, скорее машинально кивнула, высвободила левую руку из хватки Джейн и стала водить ею по траве.
— Знаю. Доктор Гордон советует мне обращать внимание на все маленькие победы, вместо того чтобы сравнивать свою теперешнюю немощность с тем, что было год назад. Просто… Это как замкнутый круг. Я чувствую, что делаю шаг вперёд и два шага назад. Повторяю всё те же ошибки снова и снова. Даже если болезнь не возвращается, моё состояние всё равно не назовёшь быстрым и уверенным прогрессом.
— На языке Моры это значит «мне не хватает терпения»?
Мора подняла глаза — впервые за всё время, что сидела на земле, — и увидела, что подруга широко ухмыляется. Она открыла рот, чтобы возразить, снова закрыла и почувствовала, как на губах против воли появляется слабая улыбка.
— Наверное, да.
— Понимаю. И ты знаешь почему. Это ведь ты стойко выносила моё отвратительное поведение, пока я выздоравливала после огнестрела. До сих пор не пойму, как ты тогда не задушила меня подушкой. Для тебя же это раз плюнуть: уничтожила бы все улики, и ни один судмедэксперт не докопался бы.
Она слегка толкнула Мору плечом, словно хотела, чтобы та поняла, что это шутка.
— Ну что ты, я о таком и подумать не могла! — Мора толкнула её в ответ. — А вот о том, чтобы подмешать тебе успокоительное…
Она улыбнулась Джейн, их взгляды встретились, и в глазах друг друга они прочли, какие серьёзные вещи скрывались за этой шутливостью.
— В общем, я прекрасно понимаю твоё нетерпение. Но Мора, тебе нужно беречь свой тонкий и сложный механизм.
Джейн повернулась и свободной рукой легонько дотронулась до её макушки, чтобы было понятно, о каком механизме идёт речь. Тон голоса по-прежнему был шутливым, но она не сводила взгляда с Моры.
— Знаешь, стресс, которому ты подверглась, меняет мозг на физическом уровне. Не только его биохимию, но и саму ткань. — Когда Джейн говорила это, её большой палец скользнул ниже и осторожно погладил лоб Моры. Той пришлось сдержаться усилием воли, чтобы не закрыть глаза. — Гиппокамп, центр обучения и памяти, уменьшается в размерах и формирует меньше нейронных связей, в то время как отдел, отвечающий за страх и эмоции… — Джейн сделала паузу и её палец тоже замер. Она задумалась на мгновение, запрокинув голову и смотря в небо. — Чёрт, как же его… Миндалевидное тело! — Палец возобновил своё движение, и взгляды снова встретились. — Миндалевидное тело растёт и становится сверхактивным. Из-за этого тебя одолевали всяческие тревоги, гнев, страх, а гиппокамп не помогал трезво оценивать обстоятельства и перспективы.
Несмотря на невесёлую тему, Мора почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Правильно ли будет сказать, используя твою же терминологию, что ты сейчас ведёшь себя как ходячий гугл?
— Эм… — Джейн убрала руку с макушки Моры и запустила её в собственные тёмные кудри. — Наверное… Да? — Она опустила глаза, внезапно смутившись, и между ними повисла странная, напряжённая тишина. Джейн дёрнула плечом, словно стряхивая эту тишину. — Мне пришлось прибегнуть к науке, чтобы убедить тебя, помнишь? Вдобавок мне хотелось знать, через что ты прошла, — последняя фраза была сказана как бы невзначай, но Мора ясно ощутила, какой смысл скрывался за этими словами.
«Она хотела понять. И по-прежнему хочет. Её не отпугнуло ничего. Что бы я ни говорила, как бы себя ни вела».
— В общем, я пытаюсь сказать вот что, — Джейн выпрямилась для пущей убедительности. — Это, может, и не так заметно, как мой шрам от ранения, но ты тоже нанесла себе увечье. Поэтому тебе нужно время, а пока что не трать все силы, которые у тебя появляются. Береги каждую их кроху, твой чудесный мозг нуждается в них для восстановления.
Покусав губу, Мора призналась:
— Я знаю. Но мне очень сложно постичь разницу между желанием сделать что-то и способностью на это.
— Конечно сложно. В этом отношении ты совсем как я. Хочешь сделать всё и сразу! — Джейн бурно размахивала свободной рукой; левая по-прежнему сжимала ладонь Моры. — Но мы говорим о твоём мозге, Мора. Твоё образование за миллион долларов, твой ботанский лексикон — всё это здесь! В моём случае, наверное, повреждения были бы не так заметны. Я-то делаю всё не думая, а голову всё равно чаще использую не для размышлений…
— Неправда, Джейн, — вставила Мора со смешком.
— …но без твоей памяти, как у Человека дождя, и без твоей бесящей логики ты не была бы собой, Мора. И хер его знает, что бы мы делали без тебя.
— Выбирай выражения, Джейн, — пожурила её Мора, улыбаясь. Искренний комплимент не пропал втуне.
— Да, извини, — Джейн улыбнулась в ответ, но быстро посерьёзнела. Избегая взгляда Моры и сделав вид, что внимательно изучает собственные ногти, она добавила: — В общем, утром ты всё решила правильно: ты предпочла себя поберечь. Мне хотелось бы сделать что-то, чтобы ты перестала мучиться из-за этого.
— Уже сделала, — ответила Мора тихо.
— Хочу сделать больше, — Джейн смотрела на неё искоса, не поворачивая головы, и ждала ответа.
— Ну, говорить обо всём этом для меня довольно сложно… — она снова прикусила губу, скользя взглядом по лицу Джейн, по их рукам, по-прежнему крепко сжимающим одна другую, и снова по лицу. Она думала, как ответить.
«Хватит ли мне смелости попросить о таком? А вдруг это чересчур. Но она ведь правда хочет помочь».
— …но тактильные ощущения действуют на меня очень успокаивающе.
Слова вырвались на одном выдохе, и секунду Джейн хмурилась, очевидно, пытаясь понять их смысл. Но затем её лоб разгладился, и на лице появилась широкая ухмылка с неизменными ямочками на щеках.
— Хочешь обнимашек? Отлично! Я спец по ним.
— Это точно, — кивнула Мора, чувствуя, как рука подруги наконец-то отпускает её и скользит вдоль талии, заключая в объятие.
Такое короткое. Сердце пропустило удар, едва Джейн отодвинулась.
— Так не пойдёт, — сказала та. — Иди сюда, садись впереди. — Она вытянула длинные ноги и развела их в стороны, а потом указала на место на траве между ними, подталкивая сесть туда. Мора, избегая смотреть Джейн в глаза, послушалась и нерешительно подвинулась, куда та указывала. Опускаясь на траву, она проверила, чтобы между ними осталось полдюйма свободного пространства: нужно было помнить о дружеских границах. Однако Джейн решила по-своему. Её руки сомкнулись на талии и притянули Мору так близко, что теперь она всей спиной прижималась к Джейн.
Она просила о тактильных ощущениях, а вместо них получила тактильный взрыв. Колени Джейн задевали наружную сторону бёдер, руки крепко обнимали, а дыхание слышалось прямо над ухом. Мора зажмурилась и попыталась не думать о груди, прижатой к лопаткам и мягко вжимающейся в них с каждым вдохом, но все усилия дали прямо противоположный эффект. Тот, от которого на нижнем белье наверняка останутся пятна.
«Видимо, я попросила об этом не потому, что хотела успокоиться.
Хотя какая разница. По крайней мере, она не заметит, что я покраснела».
— М-м-м, — довольно промычала Джейн. — Если это именно та помощь, которая тебе нужна, обращайся в любое время.
«Голос ещё более хриплый, чем обычно.
Впрочем, нет. Показалось, наверное».
Голос звучал очень близко, и дыхание Джейн щекотало висок. Ощущение быстро передалось ниже, от него огнём вспыхнули щёки и шея. Мора заставила себя коротко рассмеяться, а потом, всеми силами стараясь не выдать себя, ответила непривычно коротко:
— Ладно.
«Ради бога, соберись!»
— Ты сказала, что не хотела снова заставлять меня волноваться из-за пустяков, — заговорила Джейн после паузы. — Даже если бы я согласилась, что человека можно заставить волноваться… Хотя я не соглашусь… Ну, в смысле, посмотри на мою маму. — Мора ощутила, как вибрирует грудная клетка Джейн, когда та рассмеялась. — Вот уж кто эталон беспокойства обо всех и вся.
— Она беспокоится, потому что любит тебя, — заметила Мора.
Она тут же почувствовала, как подруга прижимает её к себе ещё крепче, и услышала задумчивое:
— Да. Любовь делает такое с людьми.
«С людьми? О ком это она?»
Закрыв глаза, Мора попыталась взять мысли под контроль.
«Просто наслаждайся этим объятием. Здесь и сейчас».
— В общем, я вот о чём: никогда не испытывай вины, когда делишься со мной чем-то или просишь о чём-то, что, по твоему мнению, может заставить меня беспокоиться. Потому что с тобой всё не так, — сказала Джейн и быстро добавила: — Это не значит, что я не беспокоюсь о тебе. Беспокоюсь, конечно.
«К чему она ведёт? Она только что сказала, что любовь заставляет людей беспокоиться».
Мора распахнула глаза, словно, подглядывая, можно было догадаться о мыслях подруги. Но лица Джейн ей всё равно не было видно.
«Хватит, Мора. „Любовь заставляет людей беспокоиться“ не то же самое, что „Все люди, которые беспокоятся, любят“. Это ложный силлогизм».
— Я говорю это к тому, что ты не используешь меня — если ты боишься именно этого. Потому что, когда дело касается тебя, это ни в коем случае не одностороннее.
— Правда? — слова прозвучали раньше, чем она смогла обдумать их. Слишком ошеломило то, что Джейн снова, вот уже в который раз ухватилась за самую суть и заговорила как раз о том, что изводило Мору много недель.
«Ничего удивительного, что она так быстро стала детективом».
— Правда, Мора!
Джейн смеялась. В самом деле смеялась.
— Помнишь, с чего началась наша дружба? Действительно началась? Хойт сбежал, и я, ходячий комок нервов, заявилась к тебе домой посреди ночи. А ты просто пригласила меня войти, не задав ни единого вопроса. Как и много раз после того, — последнюю фразу Джейн произнесла медленно, выделяя каждое слово. — Знаешь, за это я вряд ли когда-нибудь смогу отблагодарить тебя.
— Ну… — Мора поёжилась, смутившись от такой похвалы. — Когда я пригласила тебя войти, мною двигали не вполне альтруистические мотивы.
— Неважно, — ответила Джейн тихо. И в это мгновение Мора почувствовала, будто плавится и сливается с телом, обнимающим её сзади. Если бы только она смогла по-настоящему сделать то, что хотела.
«Доктор Гордон права, нам нужно поговорить о нас.
Но не так. Я не могу думать, сидя вот так».
— Хочешь, пройдёмся немного? — предложила Мора, выворачиваясь из объятий Джейн и поднимаясь на ноги, прежде чем та успела ответить.
К счастью, подруга, кажется, не поняла, что прогулка — просто предлог. Море нужно было, чтобы между ними появилось хоть какое-то расстояние. Джейн коротко кивнула и встала.
Огромную территорию Бостонского парка исчерчивало множество тропинок. Но они не держали путь никуда конкретно, поэтому шагали по газонам, не уходя далеко от Лягушачьего пруда.
Для Моры это было в новинку — идти медленно, просто прогуливаясь без какой-то цели. Этот парк прекрасно подходил для бега, и, поскольку физические упражнения помогают бороться с депрессией, за прошедшие недели Мора бывала здесь довольно часто. Правда, в последнее время её посещения парка сводились не столько к бегу, сколько к наслаждению относительным спокойствием, обширным открытым пространством и зеленью. Она избегала появляться здесь в часы, когда в парке было людно, и просто бродила по нему, рассматривала деревья разных пород и слушала пение птиц. Мора, страстная поклонница модных магазинов и современных удобств, которые давал большой город, с удивлением обнаружила, насколько это хорошо — находиться наедине с природой.
Она взглянула на подругу. Свежий воздух, по всей видимости, успокаивал и её. Левую руку она свободно свесила, зацепившись большим пальцем за ремень брюк, а правой время от времени проводила по пышной копне волос, развевающейся на ветру. Обычно этот жест указывал на то, что Джейн нервничает, но прямо сейчас, судя по всему, значил прямо противоположное. Она настолько расслабилась, что совершенно не задумывалась о том, как двигается. И отчего-то выглядела ещё великолепнее, чем всегда. Мора невольно сглотнула, позволяя взгляду скользнуть по невозможно длинным ногам, задержаться на узких бёдрах, на рельефных мышцах живота под тонкой рубашкой. Рубашкой, верхние пуговицы которой были расстёгнуты…
Словно почувствовав на себе взгляд, Джейн посмотрела на Мору и улыбнулась.
Мора ощутила, как жар приливает к щекам, и тут же пожалела, что они больше не сидят на траве. Расстояние между ними никак не скрывало её реакцию на подругу, только теперь Джейн могла прочитать всё по её лицу.
Если Джейн и обратила внимание, что Мора рассматривала её, то не подала виду. Просто смотрела в ответ.
— Сегодня видны твои веснушки, — заметила она. — Это из-за солнца?
Мора опустила глаза и призналась:
— Вообще-то, нет. Это из-за того, что утром я не пудрилась. Ну, совсем чуть-чуть. Доктор Гордон велела, — пояснила она.
— Твой психотерапевт заставляет тебя меньше пудриться?
Только Джейн могла задать этот вопрос с таким недоверием. Мора усмехнулась.
— Нет, не заставляет. Не совсем.
Джейн остановилась как вкопанная и посмотрела на неё, опустив руку на бедро. Она явно ждала объяснения.
Мора сделала глубокий вдох.
— У меня есть небольшие проблемы, связанные с перфекционизмом.
— Серьёзно? Никогда бы не подумала…
— Вообще-то, да… — начала Мора и заметила усмешку на лице Джейн. — О, ты прибегла к сарказму.
— Кто, я? — Джейн театрально ткнула в себя пальцем. — Да ни в жизнь!
— Ну хватит издеваться. Я говорю о серьёзных вещах! — Мора шлёпнула Джейн по поднятой руке, и та почему-то вдруг переплелась пальцами с её рукой.
— Знаю. Прости, — ответила Джейн, тепло улыбаясь. — Продолжай.
— Перфекционизм, — повторила она, — это одна из причин, почему со мной случилось то, что случилось. Сверхусилия и сверхкомпенсация всегда были частью моей жизни. Во мне самое ужасное сочетание мании величия и неуверенности в себе, какое только может быть.
Джейн морщила лоб, силясь понять всё то, что говорила Мора, но ей это, очевидно, не удавалось.
Мора и сама нахмурилась, пытаясь придумать идеальную метафору, чтобы Джейн стало понятно. Наконец её осенило.
— Я как «Ваза», — произнесла она, тут же ощутив гордость за собственные коммуникативные навыки.
— Ваза? Извини, Мора, но я совсем запуталась.
— «Ваза», шведский боевой корабль, спущенный на воду в 1628 году. Для его постройки не жалели никаких средств. Размеры его по тем временам превосходили всякое воображение. На корабле установили бронзовые пушки, но всё это оснащение сделало его слишком тяжёлым. Он даже не успел покинуть бухту, как накренился и пошёл ко дну.
— Значит… — Джейн прищурилась, словно стараясь прочесть надпись вдалеке. — Хочешь сказать, ты перфекционистка, потерпевшая катастрофу?
— В каком-то смысле да, — Мора опустила глаза и поняла, что они с Джейн по-прежнему держатся за руки.
«Кажется, она не возражает. И я, конечно, тоже.
Может быть, всё получится. Что бы ни означало это „всё“».
— С самого детства я ставила себе нереально высокие планки. Они затрагивали все аспекты моей жизни: что я должна была сделать, в каком объёме и как именно. На самом деле так жить нельзя. Считать неприемлемым всё, что не дотягивает до идеала, — значит раз за разом терпеть неудачу и в конце концов перегореть. Или затонуть, как перегруженный «Ваза», — слушая себя, Мора печально улыбнулась. — Звучит как очевидная истина, да? Но на то, чтобы постичь её, у меня ушло много времени и сил. И этот процесс продолжается до сих пор.
От безмятежности Джейн не осталось и следа. Не глядя на Мору, она нервно переступала с ноги на ногу и свободной рукой теребила пуговицы на рубашке.
— Выходит… — начала она с запинкой. — С тобой это случилось не только из-за того, что я выстрелила в себя? — закончила Джейн и бросила на неё вопросительный взгляд из-под тёмных ресниц.
— Нет, — ответила Мора просто. И увидев, как расслабились плечи Джейн, осознала, о чём именно та спросила.
«О нет, она винит себя. Она такая же, как я».
— Нет, Джейн. Нет! — Мора яростно затрясла головой и схватила Джейн за руку, которой та крутила пуговицы. Держа её за обе руки, повернулась к ней всем телом и пояснила: — Ты не виновата в том, что со мной случилось. Так же как я не виновата в том, что пережила ты. Нам обеим нужно перестать брать на себя ответственность за то, что нам неподвластно.
Мора пристально смотрела в тёмно-карие глаза, пока не удостоверилась, что Джейн восприняла её слова. А потом поняла, что не может отвести взгляд. Они крепко держались за руки, пальцы Джейн когда-то успели переплестись с её пальцами — а может, всё было наоборот, — и эта близость смущала.
«Да, вне всякого сомнения, нам надо поговорить.
Просто нужно несколько минут, чтобы собраться с мыслями».
Мора немного трусила. Она разгладила юбку — нужен был предлог, чтобы отпустить руки Джейн.
— Доктор Гордон даёт мне небольшие задания, которые помогают преодолевать перфекционизм. В определённых ситуациях я должна выкладываться только на девяносто процентов. К примеру, она заставляет меня тратить меньше времени на утренние сборы и спать чуть дольше. — Мора пожала плечами. — Вчера я не погладила блузку…
— Я даже не заметила, — вставила Джейн.
— …а сегодня утром пришлось немного сократить время на макияж.
Джейн задумчиво кивнула. Потом собрала волосы в хвост. Резинки для волос у неё не было, и хвост, конечно же, снова превратился в копну непослушных кудрей, едва она опустила руки. Джейн смотрела на Мору и улыбалась насмешливо, задиристо. — Ну, с моей стороны возражений нет, доктор Айлс, — она отвернулась и вразвалочку зашагала прочь. — Я всегда была без ума от веснушек, — добавила, обернувшись.
«Она что, подмигнула мне?»
Мора стояла неподвижно почти минуту, после чего, опомнившись, бегом догнала Джейн. Та нашла свободную скамейку и снова была сама безмятежность. Откинувшись на спинку, она закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Смуглые руки вытянуты вдоль спинки, ноги чуть расставлены. Губы приоткрыты.
Мора сглотнула и отвернулась.
«Я не могу смотреть на неё. Мне нужно всё обдумать, прежде чем заговорить, а сейчас думать решительно невозможно».
Она зажмурилась и попыталась представить, как начать разговор, который был им совершенно точно необходим. Сердце забилось чуть быстрее, и ею тут же овладел страх. Приступ паники на корню загубит всякую возможность поговорить.
«Я должна остановить это. Я смогу. Смогу сосредоточиться и остаться с Джейн».
Вспоминая советы доктора Гордон, она скинула туфли и почувствовала траву под босыми ступнями. Пошевелила пальцами.
«Я здесь. Мои ноги твёрдо стоят на земле».
Медленно и глубоко вдыхая, перевела внимание со ступней на кисти рук, сжала их и разжала. Ощутила, как короткие ногти впиваются в ладони.
«Со мной всё в порядке. Всё будет хорошо».
Наконец она почувствовала, что достаточно успокоилась, и переключила внимание на пространство вокруг. Лёгкий ветерок перебирает волосы, прядь щекочет левую щёку. Гул машин где-то вдалеке. Тихий шорох позади — это Джейн поёрзала на скамейке. И наконец поверх всех этих звуков — кристально чистое, совершенное птичье пение. Мора улыбнулась, узнав его.
— Слушай, — сказала она тихо, не открывая глаз.
— Хм-м, что? — раздалось позади ленивое.
— Певчий воробей, — пояснила Мора.
Зевок, а потом невнятный шум — наверное, Джейн потягивалась.
— Ты разбираешься в птицах?
— Ну, не то чтобы. Недавно я, к собственному удивлению, заинтересовалась орнитологией, особенно исследованиями вокализации птиц. Не столько из научного любопытства… — Мора покачала головой. — …хотя довольно занятно следить, как пение птиц проливает свет на эволюцию. Это предзиготный изоляционный механизм, участвовавший в процессе видообразования. Многие аллопатрические подвиды демонстрируют различия в голосах. Но в основном я просто наслаждаюсь красивым пением.
— Ты любишь слушать птиц? С каких пор?
Мора ожидала иронии, но в вопросе прозвучал искренний интерес. Она бросила взгляд на Джейн через плечо, чтобы убедиться, — и действительно, та смотрела открыто, мягко.
— С тех пор… С тех пор, как впервые выбралась на свежий воздух после срыва, — ответила Мора задумчиво. — Наверное, потому что они — полная противоположность всему, что на меня свалилось. Такие, знаешь, простые радости в жизни. — Она пожала плечами, смущаясь от того, что сказала банальность. Но тёплый взгляд Джейн, её лёгкая улыбка подбодрили говорить дальше, раскрыться ещё немного. — К тому же они, как и мои пациенты, не осуждают меня. И ничего от меня не требуют. На самом деле, им абсолютно не важны мои достижения, то, как я преподношу себя, да и вообще — здесь я или нет. Они всё равно будут петь свои чудесные песни. — Мора осторожно села рядом с Джейн, чувствуя на себе её взгляд, и удостоверилась, что между ними на скамейке остаётся место. — А певчий воробей — одна из моих любимых птиц.
— Почему?
— Просто послушай, — сказала Мора, указывая в ту сторону, откуда раздавалось пение. — Вон оттуда. Сперва комбинация быстро стихающих отдельных нот, следом за ней трель. Все звуки чистые, ясные, чёткие. Слышишь?
Джейн нахмурилась, прислушиваясь.
— Вроде да. Довольно красиво, — признала она. — Но разве не монотонно, если слушать долго?
— О нет, — замотала головой Мора. — Каждый певчий воробей, или Melospiza melodia, знает около двадцати различных песен. И, хотя они повторяют один и тот же мотив множество раз, прежде чем переключиться на другой, в их репертуаре целая тысяча импровизированных вариаций на основную тему. Вообще-то, их пение настолько уникально, что даже пересмешники не способны в полной мере подражать ему. — Мора вытянула большой и указательный пальцы, показывая Джейн размер птицы. — И все эти звуки исходят от мелкой незаметной птички. — Она так увлеклась своей лекцией, что, сама того не замечая, подвигалась к Джейн всё ближе и ближе. — Бурая спинка с тёмными полосками, бурая головка. Ничто по красоте в сравнении с красным кардиналом или даже со странствующим дроздом, но те поют и вполовину не так хорошо. Хотя у странствующего дрозда тоже довольно сложные трели, а манера пения меняется в течение дня. Помимо этого, они могут издавать целый ряд дополнительных звуков, выполняющих коммуникативную функцию.
Мора взглянула на лицо Джейн, на котором лёгкая улыбка сменилась знакомой ухмылкой от уха до уха. В глазах горел насмешливый огонёк, и это окончательно выбило из колеи.
— Что такое? — спросила Мора, смутившись.
— Ни намёка на научный интерес, просто нравится, как пташки щебечут… Ну конечно, — Джейн фыркнула. — Мора, есть в этом мире хоть что-то, чем бы ты увлекалась, не становясь ботаном в этом вопросе?
— Эм… — она попыталась всерьёз задуматься над ответом, хотя реакция Джейн немного задела.
«Ходячий гугл. Я настолько социально некомпетентна, что даже не заметила, как снова взялась за своё».
— Думаю, нет, — произнесла она и — ничего не смогла с собой поделать — печально повесила голову.
Но ласковые пальцы взяли её за подбородок. Джейн заставила Мору посмотреть ей в глаза.
— Эй, я не имела в виду «остановись». Я не хочу, чтобы ты вообще когда-нибудь останавливалась.
— Не хочешь?
Своими словами Джейн, наверное, хотела подбодрить её, вот только Мора ощутила ещё большую неуверенность в своём умении понимать социальные коды.
— Не хочу. Если бы ты замолчала, то не была бы собой, — пояснила Джейн, убирая пальцы от подбородка, но по-прежнему искренне глядя Море в глаза. — Да, я постоянно дразню тебя этим, но только из-за того, что я засранка. Вообще-то, все те недели, когда ты была, ну, не такой разговорчивой, как обычно, мне реально не хватало… этого.
«Тебя».
Крохотная, почти незаметная пауза означала заминку. Вероятно, Джейн пришлось сделать усилие, чтобы не сказать лишнего.
«Реально не хватало… тебя. Это ты собиралась сказать, да?»
Чтобы в этот раз не пропустить ни одного знака, ни одного намёка, Мора постаралась охватить взглядом сразу всё. Чуть ссутуленные плечи, нервное постукивание левой ногой, сжимающиеся и разжимающиеся ладони со шрамами. Тёмно-карие глаза, потемневшие ещё сильнее от расширившихся зрачков — то ли из-за теней, отбрасываемых длинными ресницами, то ли из-за чего-то совсем другого. Чуть приоткрытые губы, кончик языка, быстро пробежавший по ним.
«Столько мелочей, и все указывают на одно. На то же самое, что испытываю я.
Меж тем знать наверняка я не могу, это просто предположения, а я никогда их не делаю».
Снова пришло осознание собственной социальной некомпетентности. Оно заставило усомниться даже в выводах, сделанных из только что услышанной очень интимной фразы. Это сомнение добавилось к дням, неделям, месяцам незнания, подозрений, желаний, неуверенности, пока — именно в этот миг — Мора наконец не дошла до переломной точки. Она ощутила, словно внутри что-то сдвинулось и встало на место, и поняла, что груз неуверенности перевесил все страхи о том, что случится, если спросить Джейн прямо. И, поняв это, Мора не могла больше сдерживаться и молчать. Нужно было действовать немедленно.
— Джейн, — она позвала её по имени, пока умный мозг не успел вывести ничего напоминающего стратегию. Пока она сама ещё не знала, что сказать. И, пожалуй, это было к лучшему. — Джейн, когда ты пришла ко мне домой, потому что я не появилась на работе. То, что ты сказала мне на кухне в тот день, прежде чем я велела тебе уйти…
Глаза Джейн были такими глубокими, такими тёмными, смотрели так внимательно, что, казалось, заглядывали в самую душу. Море пришлось опустить взгляд, чтобы наконец закончить фразу, которая могла навсегда изменить самую важную дружбу в её жизни.
— …ты правда имела это в виду?
Вопрос вышел неясным, но Джейн, кажется, мгновенно поняла его. Она ответила без промедления, и то, как был произнесён ответ, не оставляло сомнения в его важности:
— Каждое слово.
Мора смотрела на собственные руки, теребящие подол юбки. Она собиралась с духом, чтобы раз и навсегда покончить со всей неопределённостью. Ей нужна была ясность, ей нужно было прямо сейчас исключить всякую двусмысленность, чтобы вспомнить это мгновение, если снова наступят тёмные дни, вспомнить — и ни за что не истолковать неправильно. И она спросила прямо:
— Ты любишь меня?
— Да, — ответила Джейн так же быстро.
Мора выдохнула воздух, который задержала, сама того не сознавая, и вместе с ним как будто ушла каменная тяжесть. Никогда прежде она не чувствовала такой лёгкости; ноги, руки — всё словно сделалось невесомым, будто принадлежало кому-то другому, а все звуки: шелест юбки, дыхание Джейн, пение птицы, — мгновенно заглушил шум крови в ушах, нахлынувший так быстро и с такой силой, что она испугалась потерять сознание. Но не от приступа паники. На этот раз нет.
Ей удалось снова обрести голос, пересилить весь этот шум и пойти теперь уже до конца:
— И ты… желаешь меня?
К счастью, голос Джейн, хоть и был хриплым больше обычного, прозвучал для Моры громко и чётко:
— Очень сильно.
Тишина. И затем сказанное проникло в неё, разлилось внутри, дошло до сознания, и невесомость, которую Мора ощущала, казалось, охватила теперь всё тело. Это не было похоже на головокружение перед обмороком. Нет, голова кружилась от переполнявшего её облегчения.
«Она любит меня. Она хочет меня».
Облегчение было слишком сильным, чтобы и дальше держать безупречную осанку. Тело, натренированное балетом, сейчас не желало сидеть прямо. Спина изогнулась, голова опустилась на руки. Ладонями Мора чувствовала свою глупую счастливую улыбку, и это было до смешного здорово.
«Она хочет меня.
Меня».
Мора без остатка растворилась в этом мгновении и не поняла, что оно затянулось и что Джейн всё ещё ждёт её реакции. Хотя Мора открыто признавалась ей в своём интересе к женщинам, она никогда не выражала явного интереса к ней. И теперь Джейн начала дёргаться. Она неловко ёрзала по скамейке, одёргивала рукава рубашки, елозила ботинками по траве, и в целом вид у неё был такой, словно она собиралась вскочить и умчаться прочь. И лишь когда Джейн тихонько кашлянула, Мора пришла в себя и наконец взглянула на женщину, которая только что преобразила её. Джейн смотрела в сторону, явно боясь встречаться с ней взглядом. Вся неуверенность, камнем рухнувшая с плеч Моры, теперь сквозила в каждом её движении.
«Я не ответила ей».
Мора моргнула. Это было так очевидно, и всё же она умудрилась это упустить. Запутавшись в собственных тревогах, она даже не помышляла о том, что и Джейн может испытывать что-то подобное.
«Мне нужно ответить. Донести до неё каждое слово».
Она открыла рот с намерением осчастливить Джейн так же, как та только что осчастливила её, но остановила себя, поняв, где они находятся: на скамейке в публичном парке, посреди перерыва, одетые в повседневную рабочую одежду.
«Это неправильно. Всё нужно провести должным образом».
Джейн продолжала ёрзать, запуская пальцы в волосы вот уже пятый раз. Трава под подошвами её ботинок превратилась в зелёную кашу. Нельзя было больше держать её в таком состоянии. Следовало немедленно вернуться к теме их разговора. К подобающей теме.
— Скажи, ты…
Джейн подскочила на месте, и Мора замолчала, отчего подруга, кажется, занервничала ещё больше.
— Ты поужинаешь со мной в пятницу? — выпалила Мора. — Можем сходить в кино.
Джейн ошеломлённо посмотрела на неё и чуть прищурилась, явно пытаясь прочесть — совсем так, как недавно Мора пыталась прочесть её.
— Ты зовёшь меня на свидание? — спросила она осторожно.
— Да, зову, — кивнула Мора.
Лицевые мышцы Джейн заметно расслабились, и волна облегчения будто прошла по всему её телу, пока наконец не успокоились пальцы рук и ноги. Но она ничего не ответила.
Обычно Мора была той, кого приглашают на свидание, поэтому тут же испугалась.
— Прости, ужин и кино — это, наверное, слишком банально, — сказала она быстро. — Я лишь подумала, что, учитывая размытые границы наших отношений, может быть, лучше на первых порах придерживаться чего-то обычного. Просто чтобы избежать всякой двусмысленности. Но я обещаю в будущем быть более изобретательной, если…
— С удовольствием, — прервала её Джейн. Она взглянула на руки Моры и решилась легонько взять одну в свои ладони, а потом снова посмотрела ей в глаза. — Не волнуйся, Мора. С тобой ничто не кажется банальным, — сказала она, смущённо улыбаясь.
Улыбка оказалась заразительной. Чувствуя, что вся светится, Мора разразилась очередной тирадой, на этот раз не нервной, а крайне воодушевлённой.
— Отлично! Есть один небольшой кипрский ресторан, в который я давно хочу сходить. Там должен быть лучший сыр халлуми на всём Западном побережье. Халлуми изготавливается из смеси козьего и овечьего молока и имеет высокую температуру плавления, что делает его идеальным для жарки на гриле.
Джейн нежно гладила ладонь Моры большим пальцем, и, пока Мора говорила, её улыбка становилась всё шире. Это подталкивало рассказывать дальше.
«Ей правда это нравится. Когда она просила меня не останавливаться, то говорила на полном серьёзе».
Хотя, если быть с собой до конца честной, Мора не остановилась бы сейчас, даже если бы захотела. Это чувство опьяняло — чувство, что тебя принимают и хотят именно такой, пусть даже неуклюжей и занудной.
— Возможно, ты пробовала халлуми из американских магазинов, но его делают из пастеризованного коровьего молока, что сказывается на вкусе и ускоряет процесс плавления. Тогда как в этот ресторан привозят настоящий кипрский халлуми, который был известен ещё в средневековой Византии. Он гораздо твёрже и обладает насыщенным солёным вкусом. — Рот начал наполняться слюной, и пришлось сглотнуть, прежде чем продолжить. — После нагревания он становится эластичным, поскрипывает на зубах, приобретает более резкий вкус и…
«У меня слюноотделение».
Мора остановилась на середине фразы, поражённая.
«У меня слюноотделение, потому что я думаю о еде».
— Что такое? — поинтересовалась Джейн.
Мора нахмурилась и провела языком по зубам, чтобы удостовериться ещё раз.
«Я и правда хочу халлуми. Сыр. Еду».
— Я… я сейчас поняла кое-что.
— И что же? — спросила Джейн, легонько подталкивая её локтем.
— Есть хочу, — ответила Мора, по-прежнему хмурясь.
Джейн склонила голову набок — жест, который она, вероятнее всего, позаимствовала у Моры, — и на лице её читалось непонимание. Вид подруги и собственные ощущения заставили Мору разразиться смехом.
«Судя по всему, ко мне вернулся ещё один голод…»
Джейн вскинула брови.
— Не понимаю. Что тут смешного?
— Ничего, — выдохнула Мора, качая головой. — Просто я не чувствовала этого уже много недель. — Она высвободила кисть из ладоней Джейн и всплеснула руками. — Я ела, потому что так было нужно, но на самом деле не чувствовала вкуса, не получала удовольствия от еды и уж тем более не хотела ничего конкретного. А сейчас хочу! — объявила Мора радостно, поднимаясь со скамейки и поворачиваясь к Джейн. — Полагаю, всё и правда становится на свои места, — заключила она.
«Кое-что вернулось на место. Но это ещё не всё».
— Я же говорила, — ответила Джейн, отталкиваясь от сиденья и наблюдая, как Мора влезает в туфли. — Однако это ставит перед нами безотлагательную задачу.
— Какую же? — Мора наклонила голову.
— Мы должны накормить тебя! — ухмыльнулась Джейн, кивая в сторону Лягушачьего пруда. — Пойдём посмотрим, что есть в том кафе. В конце концов, это мой обеденный перерыв. — Она посмотрела на часы. — Был. Хотя какого чёрта. Фрост всё равно мне должен. Сейчас напишу ему, чтобы прикрыл.
Компания молодых матерей всё ещё сидела за двумя небольшими столиками возле кафе, когда Мора и Джейн подошли туда. Выбор еды был, мягко говоря, ограниченным, и заказ Джейн — бельгийские вафли, здешнее главное блюдо — обычно гарантировал бы ей лекцию Моры на тему здорового питания. Но только не сегодня. Сегодня Мора выбрала самую что ни на есть невзыскательную пищу — гамбургер — и набросилась на него, даже не дойдя до столика. Впиваясь зубами в сочетание говядины, кетчупа и плавленого сыра, она не сдержала тихий стон удовольствия.
«Горячий, сочный, вязкий… Изумительный».
Джейн хохотнула, садясь за столик.
— Неплохо, да?
— Не совсем халлуми, — признала Мора между укусами, по-прежнему стоя, — но тут есть сыр. Много сыра.
— Говорила тебе: нет ничего лучше пустых калорий. — Джейн перестала улыбаться и нахмурилась. — Ты правда не чувствовала вкуса?
— Да, — Мора посмотрела в небо. — Ну, чисто физиологически мои вкусовые рецепторы функционировали нормально, но мозг не отмечал никаких вкусовых ощущений. — Она ещё несколько раз откусила от гамбургера, покончив с ним в рекордные сроки, и только тогда продолжила: — Вот в чём парадокс. С одной стороны, мои эмоции были, безусловно, преувеличены. Мне было не просто грустно — я была раздавлена. Я не нервничала — меня охватывала паника. И в то же время я словно оцепенела. Не чувствовала совсем ничего. Ни вкусов и запахов, которые раньше нравились, ни людей, которые были небезразличны… — Она взглянула на Джейн, чтобы убедиться, что та слушает. Казалось, слушала. — Между мной и остальным миром как будто появилась непроницаемая плёнка, которая изолировала меня от всего.
Джейн гоняла оставшийся кусочек вафли по тарелке, очевидно, занятая каким-то внутренним монологом. Она несколько раз открыла и закрыла рот, как будто спорила сама с собой — стоит ей делиться мыслями или всё же нет. Только когда Мора отвернулась, чтобы выбросить салфетку, Джейн приняла решение:
— В тот день, на кухне… Поэтому ты не отреагировала? Из-за того, что ничего не чувствовала?
Крышка мусорного бака захлопнулась. Мора повернулась к подруге, которая по-прежнему безо всякого интереса тыкала вилкой в вафлю.
«Как ребёнок, играющий с едой».
Джейн выглядела абсолютно спокойной, но это напускное равнодушие не могло обмануть. Мора подошла к ней, взяла посуду и убрала на свободный столик. Потом осторожно села рядом.
— Конечно из-за этого.
Мгновение она рассматривала профиль Джейн, раздумывая, как лучше выразить то, что нужно было сказать, как избавить подругу от неуверенности раз и навсегда.
«Длинные ресницы, высокие скулы, классический римский нос. Такие лица чеканили на монетах».
Затем иллюзия идеального профиля испарилась, будто и не было: Джейн взглянула на неё глазами, полными сомнения, на лицо её упали пряди из густой копны волос, и во всём этом больше не было ни намёка на симметрию и порядок.
«Но я всегда предпочту идеальному профилю вот это».
— Джейн, то, что ты сказала мне тогда… Умом я поняла твои слова, но была неспособна ни почувствовать то, что стояло за ними, ни даже поверить им. И да, виной тому целиком и полностью моя депрессия. При любых других обстоятельствах твоё признание заставило бы меня прыгать от радости. Я знаю, потому что представляла его себе столько раз, что сбилась со счёта.
Джейн вздёрнула бровь.
— Серьёзно?
— Серьёзно, — подтвердила Мора, набравшись смелости и выдерживая взгляд Джейн, в надежде, что глаза скажут за неё то, что она не смогла произнести вслух.
Джейн отвела взгляд первой, и Мора с ужасом поняла, почему та вдруг стала вытирать лицо рукавом. Всякий раз, когда она плакала, интуитивной реакцией Джейн был физический контакт, но Мора по-прежнему не была искусна в утешении через прикосновения. Её рука застыла в воздухе.
— Реву, как школьница.
— Неправда, — возразила Мора. Больше ничего на ум не пришло.
— Нет правда, и я ненавижу, когда так происходит, — прошептала Джейн сквозь стиснутые зубы. — Просто… Я знала, что тот день не был связан со мной… с нами. Я сразу же поняла, что ты меня не слышишь, я только не знала, сможешь ли ты когда-нибудь… — Джейн тёрла глаза так яростно, что Мора не раздумывая схватила её за запястье, чтобы та себя не повредила. Джейн посмотрела на руку, удерживающую её. — Я целую вечность откладывала этот разговор, Мора, потому что как последняя трусиха не могла принять то, что люблю тебя, как не любила никогда и никого в своей жизни. И едва я наконец-то набралась храбрости, как стало уже слишком поздно.
На руку Моры упала слезинка. Задержалась на миг, словно в нерешительности, потом скатилась по большому пальцу и исчезла из виду.
— Я поняла, что даже если возьму себя за шкирку и… — Под пальцами Моры напряглись мускулы, но Джейн не убирала руку. — И наконец просто поцелую тебя, — она чуть ли не выплюнула эти слова, явно разозлённая своей робостью, — то ты, возможно, этого даже не почувствуешь. И я не знала, сможешь ли ты вообще когда-нибудь снова чувствовать. — Джейн помолчала и сокрушённо призналась: — Мне в жизни не было так страшно.
Мора вспомнила, что однажды Джейн уже произносила эту фразу. Тогда она боялась Хойта, серийного убийцу и клинического психопата. Сердце замерло от мысли, что она — намеренно или нет — могла причинить Джейн столь же сильную боль. Она никогда не хотела такой власти над другим человеком; она не была уверена, что сможет распорядиться этой властью.
— Я почувствовала бы, — это всё, что она смогла сказать сейчас. — Почувствовала бы, — повторила, осторожно потирая руку Джейн, нащупывая её пальцы и сжимая их. И стоило взять руку подруги в свои, как нахлынуло, накрыло с головой очередное дежавю.
«Я уже держала её руку вот так. А потом поцеловала».
В памяти вспышкой пронёсся слепящий ужас той ночи, проведённой у постели Джейн. Она рассказала ей всё без утайки, как на исповеди, она держала её за руку и потом поцеловала её, а Джейн этого даже не осознавала.
«Я не знала, почувствует ли она меня когда-нибудь. Это был самый страшный момент в моей жизни».
Она снова сжала ладонь Джейн, и идеальное отражение прошлого разбилось на тысячу осколков, навечно освобождая Мору от воспоминаний о той ночи, — потому что Джейн из настоящего сжала её пальцы в ответ.
«Она чувствует меня.
Ещё не слишком поздно».
Мора сморгнула несколько слезинок, поняв, чего именно они едва не лишились, и не один, а два раза. В их переживаниях была странная симметрия. Она до конца поняла страх, который испытала Джейн на кухне, потому что точно такой же страх ощущала сама той ночью в больнице, — но он был уничтожен, стёрт, изглажен из памяти. И мысль о том, что осталось, что наконец-то стало понятным и очевидным, была радостной, и больше никакой другой.
«В пятницу мы пойдём на настоящее свидание. Мы наконец-то сделаем всё правильно, так, как должны были сделать ещё бог знает когда. И в конце этого свидания она поцелует меня — или я её, — так, как это и должно случиться. И после уже не будет никакой неуверенности, потому что мы обе это почувствуем».
Образы, промелькнувшие в голове, заставили улыбнуться. Но улыбка исчезла с лица, едва Мора взглянула на Джейн. Та сидела, наморщив лоб, глаза её покраснели и опухли. Она выглядела расстроенной. Даже более того: изнурённой, уязвимой и уж точно никакой не бесстрашной.
«Это всё из-за меня.
Я никогда не хотела такой власти над ней. Я не знаю, что делать с этой властью».
Мора оглянулась вокруг, отчаянно ища что-то, какой-то намёк, что угодно, что могло бы помочь.
«Это из-за меня. Следовательно, я могу всё исправить. Просто нужно подумать».
Взгляд не нашёл ничего интересного и снова вернулся к Джейн. Она кусала нижнюю губу.
«Даже сейчас она выглядит очаровательно. Её хочется поцеловать. Если бы только я не съела тот гамбургер. Сыр с кетчупом и бельгийские вафли — не самое лучшее сочетание».
Из открытой двери кафе донеслась затёртая поп-песня из девяностых. За спиной у Джейн молодые мамочки по-прежнему оживлённо болтали о своих детях, но одна из них, рыжеволосая, украдкой бросала взгляды на Джейн и Мору.
«Отлично. У нас появились зрители. И не просто зрители — гордость и краса гетеросексуального мира».
Она снова перевела взгляд на Джейн. На её губы, на закрытые глаза.
«После всего, через что мы прошли, мы заслуживаем совершенно другой обстановки для нашего первого поцелуя. Он должен быть романтичным и уединённым, кульминацией идеального сви…»
Мора широко распахнула глаза, поняв, о чём снова думает и что это означает.
«Я опять это делаю. После всех сеансов у доктора Гордон — вот, пожалуйста, я всё та же перфекционистка. Безнадёжная. Скучная».
Она затрясла было головой, но тут же перестала, потому что и этот жест повторял то, что происходило раньше. А Море до ужаса надоело всё то, что происходило с ней раньше. И поступить сейчас по-другому, не так, как всегда, означало порвать с…
«Идеальностью».
— Ах, да к чертям всё! — воскликнула она, повторяя слова психотерапевта, и, кажется, фраза достигла адресата. Джейн никогда не слышала, чтобы Мора ругалась, и теперь поражённо уставилась на подругу.
— Мо… — начала она, но губы Моры не дали ей договорить. Губы Джейн были чуть приоткрыты, и Мора восприняла это как приглашение, целуя глубоко, зарываясь пальцами в тёмные кудри, притягивая невозможно близко.
И в конце концов не важна стала ни надоевшая песня по радио, ни болтовня женщин, ни агуканье их младенцев — всего этого Мора больше не слышала. С барьером или без него, но теперь ей был слышен только тихий стон Джейн, вырвавшийся из грудной клетки и заставивший Мору всем телом почувствовать себя живой, настолько живой, как не было уже много недель. Нет, даже дольше; она уже не помнила, когда так сильно ощущала своё тело и ощущала ли когда-либо вообще. Да и это было неважно. Важно было только то, что здесь и сейчас. То, что Джейн наконец оправилась настолько, чтобы ответить на поцелуй. Вкус кетчупа смешался со вкусом малинового джема, и это было в самом деле странное сочетание. Но под ним был совершенно новый вкус. От него закружилась голова, на него отозвалась каждая клеточка тела. Вкус Джейн.
Наконец Мора отстранилась от неё, со сбивающимся дыханием и яростно колотящимся сердцем. Одна из матерей — любопытная рыжая — широко улыбалась, и теперь Мора заметила, что та держит за руку женщину, сидящую рядом с ней.
«Сначала доктор Гордон, теперь это. Надо уже, в конце концов, перестать судить предвзято».
Мора улыбнулась паре, поглаживая плечи Джейн.
— Ну что ж, я совершенно точно почувствовала этот поцелуй, — констатировала она. — А ты? — она подняла взгляд и увидела, что подруга по-прежнему сидит с закрытыми глазами, чуть сжав губы. Она легонько касалась их пальцами и выглядела полностью отрешённой от реальности. Прошло не меньше пятнадцати секунд, пока она осознала, что Мора заговорила с ней. Джейн посмотрела на неё затуманенными, словно опьяневшими глазами и выдала замечательный ответ:
— А?
Мора рассмеялась и сжала её плечи.
— Предположим, это «да».
Джейн, по-видимому поняв, что Мора смотрела на неё и читала как открытую книгу, густо покраснела и несколько раз сглотнула, отчего Мора рассмеялась ещё сильнее.
«Доктор Гордон права. Неидеальность — это очаровательно».
Джейн, несмотря на смущение, ухмыльнулась:
— Предположим? Я думала, доктор Айлс никогда не строит предположений.
Мора склонила голову набок, потом на другой бок, не сводя взгляда с Джейн.
— Я не предполагаю наобум. Я строю гипотезы, основанные на наблюдениях, а это совсем другое, — уточнила она и добавила с притворной робостью: — Разумеется, мне потребуются дальнейшие наблюдения и ряд тщательных испытаний — чтобы вывести окончательные доказательства. — Мора посмотрела на губы, влажные и чуть припухшие от поцелуя, и снова в глаза.
— Ну, — ответила Джейн, опуская руки ей на талию, притягивая ближе между своих разведённых коленей, — с наукой ведь не поспоришь, так?
— Да, — согласилась Мора и наклонилась для второго поцелуя, на полпути встречая потянувшиеся к ней губы.




КОНЕЦ