Название: Волки и овцы

Автор: Невеста Роз

Фандом: Once Upon a Time

Бета: +Lupa+

Пейринг: Эмма Свон/Регина Миллс; Дэвид Нолан/ Эмма Свон; мистер Голд/Руби; Джефферсон/Регина Миллс; намек на Эмма Свон/Мэри Маргарет Бланшард

Рейтинг: NC-17

Тип: Femslash

Гендерный маркер: None

Жанры: Даркфик, Приключения, Детектив

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Кэтрин Нолан найдена мертвой. И дальше все развивается немного по иному сценарию.

Глава 1

Мертвая женщина лежала на тротуаре лицом вниз, раскинув руки, словно пыталась последним движением обнять улицу, по которой недавно ходила. Тело равнодушно очерчивала желтая лента. Хмурый полицейский, вырванный из теплой постели в предрассветный час, стоял, уставившись в одну точку, и медленно пил кофе.
Зевак почти не было, да и кто окажется на улице Сторибрука ночью? Все же это был слишком тихий, слишком уютный городок – с приветливыми жителями и скелетами в шкафу.
Но… Все меняется. И скелеты, кажется, решили отправиться на прогулку.
Эмма Свон, шериф славного города Сторибрука, припарковала машину неподалеку от желтой ленты, заглушила двигатель, поглубже натянула теплую шапку и, выдохнув, распахнула дверцу, вынося ноги на тротуар. Холодный воздух мгновенно окутал ее, захватывая пальцы рук в плотные оковы. Захотелось пробежаться, чтобы не замерзнуть, но бежать на место преступления, когда оно в том совершенно не нуждается…
Подышав на пальцы, Эмма засунула руки в карманы куртки, коротко кивнула полицейскому, подождала, пока он приподнимет ленту, и проскользнула туда, куда простым смертным вход воспрещен. По крайней мере, пока не уберут тело.
Когда она ехала сюда, то думала о том, как бы не заснуть. Приехав и осмотревшись, взмолилась о том, чтобы заснуть – после всего, что увидела.
Днем Сторибрук будет гудеть, взволнованно пересказывая на все лады подробности ночного убийства. Но сейчас жители спят, и дома их темны. Сейчас еще можно не думать о том, что придется говорить, какое официальное заявление делать.
Эмма Свон подошла поближе к телу, вздыхая и размышляя о незавидной участи шерифа. Она тоже могла бы спать сейчас и видеть свои привычные черно-белые сны, в которых она убегает от кого-то безликого, смеющегося ей вслед.
Тело, лежащее на земле, было женским, и, хоть ей сразу сообщили об этом по рации, Эмма почему-то была рада сама убедиться, что волосы у покойницы длинные и светлые. А не короткие и темные.
Смерть Регины Миллс вряд ли бы обрадовала Эмму, и неважно, что иногда, в порыве злости, она перебирала в уме возможные варианты избавления города от зловредного мэра. Это так, поразмышлять, побаловаться, убедить себя в том, что все под контролем. А в целом – Регина была матерью ее сына, как бы странно это не звучало. Долгих десять лет она заботилась о Генри, пусть не так, как это сделала бы сама Эмма, но в меру своих возможностей. И не сказать ведь, что все получилось плохо: Генри вырос чудесным мальчиком – разве что без почтения относится к взрослым. Правда, не ко всем.
Эмма тряхнула головой, понимая – не время думать о Генри, Регине и прочих. Сейчас надо разобраться с той, что лежит на земле и ждет, пока шериф закончит рефлексировать над собственными проблемами и займется чужими. Эмма присела на корточки рядом с телом, прикидывая, как лучше перевернуть его, чтобы не повредить ничего из того, что впоследствии может потребоваться коронеру. Удивительно, но у города был свой коронер. Удивительно потому, что – как утверждал Генри – до приезда Эммы в Сторибрук никаких убийств тут не случалось.
Со спины труп выглядел нормально, однако, что было внизу, никто бы не взялся судить. Шериф достаточно пожила в большом городе и знала – иногда лучше не смотреть, чтобы потом крепче спать.
Эмма поморщилась, надевая поданные полицейским белые хирургические перчатки. Откуда-то она знала, что обнаружит, когда перевернет тело. И знание это ее совсем не радовало. Она не привыкла видеть мертвецов так близко, тем более…
Да. Распотрошенных.
Она снова поморщилась, на секунду отводя взгляд и подавляя рвотный позыв и желание прикрыть рот ладонью. Не хотелось трогать мертвую женщину, но это была ее работа – та, которую она с таким пылом отвоевала у Сидни Гласса.
Тело застыло, всю ночь пролежав на морозе, сковавшем Сторибрук. Края порванного пальто пристыли к обломкам ребер, слоновой костью поблескивающим от света полицейских фонарей. Грудь разодрана так, словно кто-то выбирался изнутри.
Эмме на ум пришел фильм «Чужой», и она тряхнула головой, сердито отгоняя прочь несвоевременные сравнения. Следовало продолжить осмотр, как бы ни мутило ее от легкого запаха мясной лавки, который не смог скрыть даже холод.
В области живота поверх все так же разорванной одежды свисали сизые кишки, изжеванные чьими-то зубами. Почудилось, будто тело просто вскрыли, как консервную банку, и попытались выпотрошить. Только вот где же нашли такой большой и такой тупой нож? Эмма посмотрела на ноги жертвы, но они оказались нетронуты. Как и руки. Это не говорило ни о чем, но она все же решила, что непременно отметит такое в отчете. Мало ли где пригодится.
Она встала и уже хотела с облегчением стянуть перчатки, но тут поняла, что так и не посмотрела на лицо жертвы, будто бессознательно запрещая себе искать взглядом остекленевшие глаза. Словно незнание могло помочь ей не видеть потом в кошмарах лицо, искаженное в гримасе ужаса.
Набрав воздуха в грудь, будто перед прыжком в воду, Эмма нехотя опустила взгляд.
И замерла, словно ее стукнули обухом по затылку, выбив из легких весь набранный воздух.
Это была Кэтрин Нолан. Вне всяких сомнений, невзирая на пробитую голову, разодранное горло и кровавую корку на пол-лица. Забыв про брезгливость, Эмма снова опустилась на корточки, поспешно принимаясь рыться внутри тела, раздвигая вместе с замерзшей тканью ребра и кожу, ища то, чего нельзя было найти.
Не было сердца. Этого следовало ожидать.
Вставал вопрос о том, сколько же времени Кэтрин была мертва. Эмма была готова поклясться, что смерть наступила ночью, однако Руби нашла сердце неделю назад. И Мэри Маргарет сегодня точно не выбиралась погулять при луне: когда Эмма покидала участок, мисс Бланшард спала – пусть и не совсем мирно, но вполне крепко. К тому же, если труп стал трупом только этой ночью, а сердце было найдено гораздо раньше, возможно ли, чтобы тело жило столько времени? Эмма не медик, придется спрашивать у коронера, можно ли поддерживать искусственно жизнь в отсутствие это важного органа. В любом случае, школьная учительница, сидящая в тюрьме уже неделю, никак не могла в это же время ставить опыты над «бессердечной» Кэтрин. Разве что сообщники… но это уже совсем другой состав преступления, за который и судить будут иначе.
Нестыковки, нестыковки. Весь этот город – одна сплошная неувязка! Не стянуть концы веревок, не угадать, где сойдется узлом, а где лишь скользнет равнодушно, выпрямившись напоследок.
Все еще сидя на корточках перед Кэтрин и упираясь в побуревший асфальт кончиками измазанных в загустевшей крови пальцев, Эмма сквозь шум в ушах услышала, как позади скрипнула тормозами машина. Хлопнула дверца, и в то же мгновение воздух взорвался мужским безысходным криком, полным такого отчаяния, что волосы на затылке шерифа Сторибрука встали дыбом.
Эмма поспешно поднялась на ноги и, как смогла, попыталась закрыть тело от рвущегося через двух полицейских Дэвида Нолана, чья законная жена сейчас лежала на земле.
Наверное, это было страшно, да. Жить ожиданием, надеяться на лучшее, верить в то, что одна из его женщин не убивала вторую – и получить вот такое. Увидеть. Почувствовать. Захлебнуться стоном и взорваться изнутри, пытаясь отринуть действительность.
Эмма сочувствовала Дэвиду, но не могла не винить его в том, что отчасти он сам привел всех к такому результату. Кто заставлял его врать и Кэтрин, и Мэри Маргарет? Кто принуждал его крутить роман с одной, не бросив сперва другую? Как подруга Мэри, Эмма не могла полностью абстрагироваться. Хоть и пыталась всеми силами заставить себя мыслить непредвзято, чтобы ее не отстранили от расследования за пристрастность.
– Нетнетнетнетнет, – застрял на одной ноте Дэвид, бессильно упав на колени рядом с ограничительной лентой. Его безумные, наполненные слезами глаза не отрывались от такой мирной в своей страшной смерти Кэтрин, которая глядела в темное небо и уже не слышала мужа.
Эмма скривилась – одновременно с резким голосом, раздавшимся за спиной, в висок стукнулась тупая головная боль.
– Что здесь происходит? Шериф Свон, я к вам обращаюсь.
– Вы никогда не спите, мадам мэр? – в свою очередь устало поинтересовалась Эмма, оборачиваясь и глядя на приближающуюся Регину Миллс, звонко цокающую каблуками.
Мэр Сторибрука была свежа и чиста, прическа ее лежала идеально, словно бы и не с постели вовсе согнал женщину звонок полицейского. Впрочем, может быть, и не с постели. Или хотя бы не с ее собственной: Эмма помнила Грэма. Кто сказал, что Миллс не могла завести себе еще одного ручного волка? Если бы новый шериф Сторибрука был мужчиной, вероятно, она захватила бы и его себе в подчинение.
Странно, но мысль о том, что Регина могла заниматься сексом с кем-то в этом городе, неприятно обожгла Эмму. Впрочем, их отношения с Грэмом ей также не нравились. Это было… почти отвратительно, словно застать своих родителей за секс-играми.
– Я спросила, что здесь происходит? – проигнорировав вопрос Эммы, Регина повторила свой. Ответ не потребовался: она сама все увидела.
Пристально наблюдающая за Региной, Эмма слегка удивилась, когда увидела, каким неподдельным горем исказились черты ее красивого лица. Впрочем, в ту же секунду мэр поспешила придать себе прежний самоуверенный вид и склонилась к отрешенному Дэвиду, кладя руку ему на плечо.
– Дэвид…
– Мадам мэр, я вынуждена забрать мистера Нолана, – встряла очнувшаяся Эмма, бесцеремонно отталкивая опешившую Миллс и попутно снимая испачканные перчатки. Не придумалось ничего лучше, чем засунуть их в карман куртки.
Карие глаза сверкнули злобой.
– Куда это вы намерены его забрать, шериф? – прошипела Регина, засовывая руки в карманы своего пальто. Как будто ей очень хотелось ударить Эмму, но она всеми силами удерживала себя от этого.
Эмма широко улыбнулась, чувствуя себя на высоте, хоть ситуация и не располагала к улыбкам.
– Он муж жертвы, мадам мэр, – не без удовольствия отозвалась она, следя за тем, как кривятся в вынужденной усмешке губы Регины. Еще бы – против сказанного не попрешь. Есть жертва, есть муж. Какой бы всесильной мэр не была, но есть еще и закон, на соблюдении которого она всегда настаивает. А закон ясно говорит о том, что следует делать с родственниками жертв.
Конечно, Эмма не собиралась отвозить Дэвида в участок и допрашивать его буквально на глазах Мэри Маргарет. Пусть хоть эту ночь бедняжка поспит спокойно.
Дэвид был безволен и равнодушен к собственной участи. Казалось, он даже не понял, что его поднимают с земли и ведут в машину. Эмма закрыла за ним дверцу и уже сделала пару шагов в сторону водительского места, когда Регина выросла вдруг перед ней, как гриб после дождя.
– Надеюсь, вы понимаете, – голос ее был сух и резок, – что наличие мертвого тела лишний раз доказывает вину мисс Бланшард.
Эмма стянула шапку с головы и одним движением руки взъерошила светлые волосы.
– Знаете… – начала было она и тут же осеклась.
Зачем ей говорить мэру о том, что труп совсем свежий – в отличие от сердца недельной давности? Есть большие подозрения, что мадам мэр может быть во всем этом замешана. А если так, то она давно все знает и без чужих объяснений.
Доказательств нет, но своим ощущениям Эмма привыкла доверять. К тому же, Генри не устает повторять свою сказку о Злой Королеве, в которую волей неволей начинаешь верить. Особенно находясь рядом с Региной Миллс.
– Я жду вас в десять утра в участке, – закончила свою фразу Эмма совсем не так, как собиралась. – Там все и обговорим.
Ответ явно не пришелся Регине по душе – ощутимо поднялась от кожи волна противоречия, в которой можно было и захлебнуться, если плохо плаваешь. Волна, щедро приправленная ароматом корицы. Почему-то Эмме пришел на ум ее вкус: жгучий, одновременно сладковатый и горьковатый.
Такой подходящий Регине.
Снова заболела голова. Эмма порадовалась, что мэр не стала спорить, а только коротко кивнула, давая понять, что запомнила приглашение. Проводив взглядом напряженную фигуру, Эмма подумала о том, что Регина держится весьма достойно, если учесть тот факт, что Кэтрин была ее подругой. Вряд ли хорошей, но единственной – однозначно.
Подошел коронер, выслушал от нее соображения по поводу жертвы, пообещал как можно точнее установить время и дату смерти, а также в кратчайшие сроки определить, каким оружием пользовался убийца. Плюс ко всему Эмма решила, что даст еще один запрос в лабораторию по поводу ДНК, чтобы сердце проверили снова.
Полицейские склонились над Кэтрин, достаточно неаккуратно запаковывая труп в черный пластиковый мешок. Эмма, провожая тело взглядом, подумала о том, что анонимный звонок, сделанный в участок с телефона-автомата, был весьма удобен: не проверить, кто обнаружил тело, и не было ли оно подброшено специально. Хотя, о каком умысле может идти речь в данном случае, если все изначально построено на нем?
Перед глазами короткой вспышкой всплыл раскрытый живот с вываленными наружу внутренностями, и, успешно подавившая рвотный позыв, Эмма вспомнила, где видела такое.
По каналу Дискавери. Лев, раздирающий антилопу.
И кровь, клоунской маской размазанная по морде и встопорщившая шерсть.
Эмма поспешно села в машину и открыла окно. Пристегнулась и только тогда вспомнила про Дэвида, который так и сидел, как она его оставила.
– Я отвезу тебя домой, – мягко сказала она мужчине, не уверенная, что тот ее услышит.
Кажется, и правда не услышал.
Но машину Эмма все равно завела. Осторожно тронулась вдоль тротуара, проехав мимо суетящегося коронера и труповозки, куда запихивали тело Кэтрин. Последним, что увидела шериф, покидая улицу, был задумчивый и какой-то непривычный взгляд Регины, которым та провожала автомобиль.

Глава 2

Руби стояла перед обеденным столом, ее пальцы смыкались на его краях, удерживая тело. Напряженные соски то и дело касались отполированного дерева, проезжаясь по нему, отдаваясь в теле приятным зудом.
Девушка разомкнула губы, выпуская раздувающийся между ними пузырь розовой жвачки, еще не успевшей утратить вкус. Резкий и грубый толчок сзади – и пузырь лопнул, осев на губах сладкой пылью.
Руби хмыкнула, услышав за спиной сдавленное рычание, и шевельнула задом, шире расставляя ноги – благо, длина их позволяла сделать и не такое. Рычание перешло в короткий стон и захлебнулось со следующим движением, заставившим Руби ахнуть и упасть на стол полностью. Не прекращая жевать жвачку, девушка схватила себя за красную прядь волос и, наматывая ее на палец, ухмыльнулась.
Кто бы мог подумать, что мистер Голд, этот сухенький, маленький и весьма непривлекательный мужчина, окажется столь неистощимым на выдумки?
Руби часто заглядывала в магазинчик Голда – просто так, чтобы полюбоваться на новинки, которые он выставлял на витрины каждую пятницу. Проходила мимо прилавка, за которым стоял этот сморщенный старичок, – а для девушки все люди возраста Голда казались стариками. Вежливо улыбалась, стараясь не выдувать пузыри прямо ему в лицо: так просила бабушка. И отводила глаза, не собираясь отдавать лишнее внимание старику с цепким взглядом, так и норовящим облапать с ног до головы. Но зря она, что ли, надевала мини-юбки и призывно покачивала бедрами? Мужское внимание было приятно. Всегда.
Зашла она в магазин и в ту пятницу. Все было как всегда – до того момента, как Голд выступил из-за прилавка и взял ее за руку. Не было ничего возмутительного в этом движении, и, хоть Руби и хотелось очень влепить наглецу между ног, но она сдержалась.
Как оказалось – не зря.
В первый раз они трахнулись в подсобке магазина, даже не заперев входную дверь, и задыхающаяся от долбежки Руби смутно слышала, как звякал колокольчик – настойчиво и злостно. Кажется, тогда она испытала оргазм, первый за долгое время оргазм, полученный от мужчины, а не от собственных пальцев. Мистер Голд оказался неказистым лишь на вид. Член его был хоть и тонок, но достаточно длинен, чтобы задевать внутри Руби все, что нужно было задеть. Оба достаточно скоро выяснили, что любят грубый и быстрый секс, и в дальнейшем уже не утруждали себя прелюдией, сразу переходя к главному.
Руби не любила презервативы и не признавала противозачаточных, поэтому Голд согласился засовывать член в другое отверстие. Лишних телодвижений было немного больше, да и каждый раз требовалась смазка, но девушке нравилось, а мужчине было все равно. Правда, он кривился каждый раз, когда Руби, шутливо щекоча его мошонку, говорила о том, сколько детей они убивают своей похотью. В конце концов Голд попросил Руби больше не заикаться про детей, с чем девушка, хоть и удивленно, но согласилась.
Секс с Голдом не имел под собой никаких обязательств: Руби получала свое удовольствие, Голд – свое, и оба они расходились в разные стороны, не испытывая друг к другу претензий. Новых встреч они никогда не назначали, просто Руби могла заглянуть в магазин или Голд – в кафе или гостиницу. Однажды секс случился вечером на парковке перед продуктовым магазином, куда Руби зашла купить гранатового сока. Голд сидел в машине и будто бы поджидал ее. Секс тогда вышел особенно страстным, и финальный аккорд накрыл Руби с головой до того, как она сумела к нему подготовиться. Уже дома, стоя перед зеркалом и чистя зубы, девушка подумала о том, что старикашка словно приворожил ее к себе: с тех пор, как она начала с ним спать, ей не хотелось ни одного из тех мужчин, что неизменно строили ей глазки, пока она разносила кофе и омлеты.
Руби довольно сощурилась, заводя руку назад и открытой ладонью нащупывая бедро Голда, чей поршень мерно работал в ее заднем проходе.
– Быстрее? Или медленнее? – мужчина склонился, не прекращая движений, и ощутимо больно укусил Руби за плечо. Останется синяк, но какая разница?
– Мммм… – Руби не знала, хочет ли она быстрее или медленнее. Она просто хотела. Как и всегда в эти дни месяца, когда полная луна висела на небе до самого рассвета.
Не получив ответа, Голд стряхнул со своего бедра ладонь Руби, схватил ее за запястье, удерживая руку за спиной девушки, и своей свободной ладонью пролез Руби между ног, нащупывая клитор и принимаясь ритмично обрисовывать его в такт своим движениям.
Руби прогнулась, выгибая шею и закусывая губу вместе с жвачкой.
Вот так она любила, да. До боли, до судорог, до сведенных пальцев ног.
Кончили они одновременно: Голд, пытаясь протолкнуть член как можно дальше, и Руби, почти ослепленная вспышкой сладкой боли, взорвавшейся между ног и поднявшейся наверх.
Прижавшись грудью к столу, девушка вновь лениво зажевала жвачку, раскидывая руки по столешнице. Почувствовав, что Голд выходит из нее, разлепляя взмокшие тела, Руби спросила, не меняя позы:
– Ты хотел поговорить со мной?
Послышался звук застегиваемой молнии.
– Не удержался, увидев тебя.
Пояснение было хоть и кратким, но емким, и довольная Руби приподнялась, смутно припоминая, что у нее где-то на левой ноге болтаются шортики.
Голд, отойдя в сторону, внимательно наблюдал за тем, как девушка одевается. Почувствовав на себе взгляд, Руби подняла голову, широко улыбнулась и, поправив шорты, подошла к мужчине и звонко чмокнула его в щеку.
– Так что ты хотел мне сказать? – она по-прежнему улыбалась. Настроение у нее было превосходным, теперь можно было и поговорить.
Голд чуть отстранился, по-прежнему внимательно созерцая девушку. Молчание нарушали только хлопки выдуваемого пузыря Наконец Голд спросил:
– Ты ночевала дома этой ночью?
Руби хлопнула глазами и нахмурилась.
– А что такое? – вопросом на вопрос ответила она, затем снова улыбнулась – еще шире, чем раньше. – Неужели мой сладкий карлик ревнует?
Голд никогда не реагировал на попытки его оскорбить, которые временами предпринимала Руби, задетая тем, что ее удовольствие зависит от члена. Не отреагировал он и сейчас, лишь позволив себе изогнуть уголок губ.
– Ты ночевала дома? – спокойно повторил он свой вопрос.
Руби отодвинулась от него, сердито щелкнула языком, подошла к столу и схватила с него чудом устоявший стакан, до половины наполненный гранатовым соком: Голд помнил, что девушка любила его, и всегда наливал ей, когда они трахались на его территории.
– Да! – рявкнула она, залпом осушая стакан и кидая его в стену.
Осколки со звоном посыпались на пол, а Руби, гордо вильнув задом, исчезла среди стеллажей с книгами, даже не подумав попрощаться.
Мистер Голд долго с улыбкой смотрел ей вслед. Затем поглядел на разбитый стакан и покачал головой.
– Девичья память, – пробормотал он, не сгоняя с губ усмешку, и осторожно выудил из кармана маленький пузырек с жидкостью бурого цвета. Для его задумки требовалась лишь пара капель каждый раз, когда они с Руби встречались.
Какая удача, что она любит гранатовый сок.
Сок цвета крови.

Глава 3

Дотащить Дэвида до дома оказалось непростой задачей, так как сам он категорически отказывался передвигать ноги. С Эммы сошло семь потов, прежде чем она сумела усадить мужчину на диван. Сбегав и заперев машину, а потом закрыв входную дверь, она стянула с себя куртку, бросила ее куда-то, следом кинула шапку и вернулась к Дэвиду.
Тот сидел на диване, уставившись в одну точку, которая оказалась неработающим телевизором, и молчал. Это было всяко лучше, чем если бы он орал и рыдал, но во втором случае Эмма хотя бы знала, что надо делать. А вот разбиваться словами о чужое молчание ей никогда не нравилось. Бесполезное было занятие и трудоемкое.
Именно поэтому она отправилась искать по дому хоть какое-то спиртное. Она не знала, сколько и как употребляют Дэвид и Кэтрин, но что-то обязано было найтись.
Что-то и нашлось. Бутылка с высоким горлышком и без этикетки, до половины заполненная коричневой жидкостью. Отвинтив крышечку, Эмма принюхалась и тут же, закашлявшись, отпрянула. Коньяк. Не худший вариант, как раз для этой ночи.
Отыскав в шкафчике на кухне пару чашек, Эмма вернулась к Дэвиду, уселась рядом с ним, разлила коньяк по чашкам и впихнула одну мужчине.
– Пей, – строго велела она, когда остекленевший и пустой взгляд Дэвида обратился к ней. – Пей, – повторила она, когда поняла, что Дэвид не слышит, и сама подняла его руку с чашкой, поднося к его губам.
Когда Дэвид все же сделал глоток, глотнула и Эмма, понимающая, что быстро она отсюда не уйдет. Конечно, за показания ее разговор с Дэвидом выдать будет нельзя, но для себя ей полезно поговорить с ним до того времени, когда придется сделать это официально.
Они сидели молча пару минут, друг за другом делая глотки и уже почти не морщась. Впрочем, Дэвид и так не морщился, а Эмма быстро привыкла ко вкусу. Согревшись, она стащила сапоги, подумав, что можно.
Раздался всхлип, и Эмма поспешно отставила свою чашку, готовясь ловить Дэвида, если тот начнет падать. Но нет, он всего лишь сидел – очень прямо, будто кол проглотил. И плакал. Без слез, лишь плечи содрогались в неудержимых рыданиях.
Плакал страшно, как плачут потерявшие самое дорогое, что только у них было.
Краешком сознания Эмма успела обидеться на Дэвида за то, что Кэтрин была для него дороже, чем Мэри Маргарет, но быстро убедила себя в том, что обида не к месту.
– Дэвид, – она осторожно коснулась ладонью плеча мужчины, привлекая его внимание к себе. – Дэвид, я не знаю, что сказать, но прими мои соболезнования.
Тот посмотрел так, словно у Эммы выросла вторая голова.
– Соболезнования, – медленно повторил он, и рука, держащая чашку, задрожала. – Эмма, я…
Кажется, он задохнулся, потому что Эмме пришлось хлопать его по спине, чтобы заставить кашель прекратиться. Наконец Дэвид утер выступившие слезы и тихо заговорил:
– Я не верил, не думал, не хотел знать, что там, в лаборатории ошиблись, они ведь могли ошибиться, это было бы правильно, Кэтрин должна была быть жива, потому что Мэри не могла убить ее, просто не могла, понимаешь, она и мухи не обидит, я был дураком, что подумал, что она может быть виновата…
Он все говорил и говорил, и поток слов не иссякал, будто он хотел выговориться за все то время, что не мог ни с кем поделиться своей болью. Эмма слушала и не слушала одновременно, понимая, что чужая боль может раздавить, прихлопнуть широкой ладонью, обратить в месиво из корчей и уколов совести за чужое горе. Это было не для нее. У нее достаточно своих проблем.
– Дэвид, – мягко прервала она мужчину на очередном вдохе, – Дэвид, мне нужно знать, где ты был сегодня.
Эмма не была уверена, что смерть Кэтрин наступила сегодня, но ей нужно было отвлечь Дэвида от продолжения его политой слезами речи.
Тот нахмурился, обхватывая пальцами чашку с остатками коньяка на дне.
– Дома, – уверенно ответил он. – Я спал, когда мне позвонили и…
Эмма кивнула, прикидывая, что факт звонка будет несложно проверить. И встрепенулась вдруг.
– Позвонили? – повторила она. – Кто позвонил?
Она четко знала, что никто не переворачивал тело до нее. А с момента, как она опознала Кэтрин, до того, как приехал Дэвид, прошло ничтожно мало времени.
Нолан передернул плечами, снова уставившись куда-то в стену.
– Не знаю, – угрюмо отозвался он. – Я не разобрал голос спросонья. Мне просто сказали, что ты ждешь меня там с новостями.
– И тебя не удивило, что я жду тебя среди ночи? – подняла брови Эмма.
Дэвид зло посмотрел на нее.
– Я спал! – повторил он, и нотки истерии проскользнули в его голосе. – Ты думаешь, я сразу понял, что к чему?!
– Да, конечно, прости, – повинилась она.
Не было доказательств, но Эмма нутром чуяла, что аноним, сообщивший о трупе, и тот, кто позвонил Дэвиду, – один и тот же человек. Знать бы еще, кто это… Подозрения были, но пойти с ними к Регине Миллс Эмма не могла: мэр выставит ее в тот же момент, как она заикнется об отсутствии ордера и улик, указывающих на Регину.
Следовало дождаться отчета коронера.
Эмма сделала глоток коньяка, затем еще один и еще, потому что Дэвид вновь начал говорить о том, какой хорошей была Кэтрин, как много сделала для него и что она не заслужила такой смерти.
Эмма мрачно думала, что многие люди не заслужили той смерти, что пришла за ними однажды, взметнув пыль перед глазами и ослепив навсегда. А Мэри Маргарет не заслужила того, чтобы гнить в тюрьме. Все улики указывали на нее, даже отпечатки пальцев, но ее сердце не могло быть настолько жестоко! Эмма знала Мэри совсем недолго, но успела убедиться, что добрее нее человека не сыскать. Впрочем… кто знает, какие демоны могут скрываться в самой чистой из душ? Дьяволу только того и надо – найти самый свежий цветок… тот, который приятно будет опалить своим огнем.
Запутавшаяся в размышлениях Эмма вздрогнула, когда поняла, что тишина давит ей на уши. Она вскинула взгляд на затихшего Дэвида, почему-то сидящего очень близко.
– Ты что-то сказал? – виновато спросила она. – Прости, я думала о сегодняшней ночи…
– А я думал о тебе.
Эта откровенность явилась шоком, и Эмма недоуменно моргнула.
Дэвид смотрел на нее так, как не должен смотреть. В его глазах плескался коньяк вперемешку с тем, что Эмма могла бы назвать желанием, если бы не знала, что желает Дэвид Мэри Маргарет, а никак не ее. Нет, не может быть. Видно, показалось в полумраке комнаты.
– И что же ты думал обо мне? – мягко поинтересовалась Эмма, улыбаясь. Она была рада, что Дэвид прекратил говорить о Кэтрин, и думала теперь о том, что стоит забрать его утром в участок, дабы допросить по всем правилам. Тем более что и отчет коронера к тому времени будет готов, и можно будет заказать проверку телефонной линии.
– Я думал о том, что хочу поцеловать тебя.
Эмма поспешно отодвинулась, когда услышала признание, сорвавшееся с губ явно захмелевшего Дэвида.
– Дэвид, я не думаю, что… – попыталась она, но мужчина схватил ее за руки, чашка упала и покатилась по ковру, орошая его оставшимися на дне каплями коньяка.
– Это плохая идея, да, – заторопился он, дыша на женщину алкоголем, – но…
Дэвид запнулся, не зная, что сказать.
Ему нужно утешение? Потому что он только что потерял жену, а следом за ней, возможно, и Мэри Маргарет? Или он просто решил воспользоваться пьяным моментом?
Эмма не сдержала смеха.
– Плохой из тебя соблазнитель, – она склонилась, чтобы похлопать его по небритой щеке, и в это мгновение ее губы оказались захвачены губами Дэвида, который тут же полез языком ей в рот.
Эмма уперлась руками в плечи Дэвида, намереваясь оттолкнуть его. Возмущенно вскипев, она поклялась, что сделает все, чтобы он утром не забыл свою вину за случившееся с Кэтрин и с Мэри Маргарет. Подумать только, его жена мертва, девушка, к которой он клеился, сидит за решеткой по подозрению в убийстве жены, а он решает воспользоваться случаем и присунуть шерифу города!
Но отбиться оказалось не так-то просто: Дэвид и в трезвом-то состоянии всяко был сильнее Эммы, а уж сейчас и подавно. Его язык продолжал хозяйничать у нее во рту, а руки обвились вокруг талии, стягивая сцепкой их тела.
Эмма возмущенно задергалась, когда в поисках того, от чего можно было бы оттолкнуться понадежнее, случайно опустила ладонь на выпуклость на штанах Дэвида, недвусмысленно дающую понять, что дело заходит далеко.
Она тут же отдернула руку, боясь признаться себе в том, что отсутствие в постели постоянного мужчины ставит под угрозу всю ее непоколебимость в отношении правила «Я-не-сплю-с-мужиками-подруг». Но чисто практически Дэвид не был парнем Мэри Маргарет. Собственно, он был мужем. Женщины, которую Эмма сегодня видела мертвой. Видимо, это был плохой знак, но Эмма не верила в плохие знаки. И в призраков не верила. Поэтому ее нежелание раздвинуть ноги перед Дэвидом Ноланом основывалось лишь на том, что период его траура еще в самом разгаре.
Дэвид наконец оторвался от ее губ и тяжело и горячо задышал куда-то в область шеи, касаясь дыханием уха. От этого по ногам Эммы пробежала горячая дрожь, и она инстинктивно обхватила руками его плечи, желая удержать именно этот момент. Конечно же, Дэвидом это действие было воспринято однозначно, и он нетерпеливо полез ей под рубашку, вытаскивая ее из-за ремня.
В этот момент Эмма сдалась. В конце концов, чтобы избавиться от пьяного мужика, ей надо бы стукнуть его по затылку чем-то тяжелым. Но ей слишком жалко Дэвида. К тому же, вдруг она не рассчитает, и удар выйдет чересчур сильным? Два трупа в один день, а они с Мэри Маргарет поделят одну камеру на двоих.
Да и последующие душевные терзания Нолана по поводу Кэтрин, Мэри и измены им обеим уже не ее дело. Она-то перед Мэри как-нибудь оправдается, если вообще расскажет.
Коньяк сделал свое черное дело, и Эмма сама расстегнула пояс, а затем и джинсы, ужом выскальзывая из них. Возбуждение волнами прокатывалось по телу, собираясь влагой между ног, куда возбужденный Дэвид успел залезть ладонью. Долго лишенная мужского внимания, лишь однажды подогретая поцелуями с Грэмом Эмма закусила губу и приглашающе откинулась на диван. Не до конца расстегнутая рубашка прикрывала Свон до пояса, но, кажется, ее грудь интересовала Дэвида много меньше, чем то место, куда он намеревался пристроить свой член.
Эмма усмехнулась, привставая на локтях и следя за тем, как путается Дэвид в собственных джинсах, трусах и ногах. Наконец со всем, кроме ног, было покончено, и она уставилась на подрагивающий член, готовый проскользнуть туда, куда она его впустит.
Мысль о презервативах пришла слишком поздно, конечно. И спрашивать о них Дэвида было бессмысленно: он и так весь трясся от нетерпения.
Пообещав Богу сделать все, что угодно, если он не даст ей забеременеть, Эмма, обхватив ногами Дэвида, опрокинула его на себя, затягивая в долгий и мокрый поцелуй. Руки мужчины завозились внизу, стремясь избавить Эмму от столь упорно не желающего сниматься белья.
Ахнув, когда Дэвид задел пальцами ее клитор, Эмма выгнулась, стремясь как можно сильнее прижаться к широкой и грубой ладони мужчины. Внезапно что-то стукнуло в голове, и вот уже Эмма ахнула снова, на сей раз – от боли, пронзившей висок.
Припомнив все анекдоты, рассказывающие о женщинах, отказывающих мужчинам из-за головной боли, Эмма едва не рассмеялась в голос и вынуждена была снова прикусить губу, чтобы не спугнуть Дэвида.
Устав возиться с ее трусиками, тот просто сдвинул их в сторону, и вот уже его горячий член ткнулся в Эмму, ища свое место. Затем еще раз и еще: было очевидно, что выпитый коньяк мешает Дэвиду достичь желаемого.
Сдавленное ругательство сорвалось с его губ, и он попытался помочь себе рукой. Когда пальцы скользнули внутрь Эммы, она внезапно дрогнула, почувствовав что-то ледяное, пронесшееся рядом. Будто волна отхлынула от берега, унося с собой раскаленное желание, оставляя вместо себя лишь смутное беспокойство за неправильность действий. И неправильность эта заключалась совсем не в мыслях о Мэри Маргарет, которая вряд ли обрадуется, если узнает, чем Эмма занималась с Дэвидом.
Мужские пальцы внутри показались слишком большими и слишком твердыми, и Эмма задвигалась, стремясь сняться с них, желая оказаться далеко отсюда. Она не понимала, почему столь яростное желание за секунду превратилось в такое же отчаянное сопротивление, но не могла ничего поделать.
И только сжалась вся, когда почувствовала, как входит в нее член Дэвида – сразу и на всю длину.
Боли от столь резкого проникновения не было, все же прежнего возбуждения оказалось достаточно, чтобы обеспечить хорошую смазку, но ощущение гадливости от сопящего на ней мужчины дергало Эмму из стороны в стороны, в то же время вынуждая не шевелиться.
Дэвид накачивал ее собой, упершись кулаками по обе стороны от прижатых к бокам рук Эммы, и она затаила дыхание, молясь Богу теперь уже о том, чтобы все это кончилось поскорее. Боль в голове стучала ритмично и неустанно, войдя в резонанс с движениями Дэвида: когда член покидал ее тело, в висок впивалась иголка, разрывая его насквозь. И наоборот.
Это казалось бесконечным, Эмма готова была разрыдаться в голос от собственной глупости и податливости. Ведь Нолана даже нельзя будет обвинить в изнасиловании!
Глухой мужской стон дал Эмме понять, что Дэвид близок к оргазму. О собственном оргазме Эмме мечтать не приходилось, но она позволяла себе утешаться мыслями о горячем душе, сдирающем кожу, который смоет с нее неправильный запах неправильного мужчины.
Наконец, Дэвид дернулся всем телом, на мгновение с силой вжавшись в Эмму. Затем обмяк, прижимая ее к дивану, и ей пришлось поднапрячься, чтобы спихнуть его с себя. Член вяло выскользнул из нее, но ничего, кроме облегчения, Эмма не ощутила. Не желая пачкать пол и ковер, она просунула ладонь между ног, закрывая все, что могло вытечь, и поспешно поковыляла в ванную.
Заперев дверь и включив воду, Эмма с остервенением принялась срывать с себя рубашку. Отделавшись от ставшей в одно мгновение ненавистной одежды, она забралась под струи бьющей воды и первым же делом избавилась от того, что оставил в ней Дэвид. Его сперма будто жгла пальцы, и Эмма долго и с остервенением мыла их, скоблила всем, что только могла найти. Странно, но с остальными частями тела, на которые попала заветная жидкость Дэвида, было все в порядке.
Горячая вода постепенно стала просто приятно теплой, и Эмма устало прижалась спиной к стене, прикрывая глаза и позволяя себе на мгновение забыться.
Кто дернул ее сделать это с Дэвидом?! Она ехала сюда не для того, чтобы переспать с ним! Она не спит с мужьями женщин, разодранных на части! Ей не нравится, когда они делают с ней то, что сделал Дэвид!
Впрочем, последнее утверждение было враньем. Здесь, в ванной, вдалеке от Дэвида, Эмма поняла, что возбуждение отказывалось обнимать тело только рядом с ним. Это его член не смог добиться того, чтобы Свон зашлась в экстазе. А вот теплая вода, призванная расслаблять, сделала свое маленькое дело.
Все еще прижимаясь к стене, Эмма уперлась в нее затылком, прикрывая глаза. Правая рука скользнула по груди, коснувшись сначала одного соска, затем второго. Пальцы сжались, ощущая под собой напрягшуюся плоть. Эмма облизнула внезапно пересохшие губы и ладонью второй руки коснулась подрагивающего живота. Нога будто сама встала на бортик душевой кабины, звуки слились в единый гулкий шум, разметавшийся эхом где-то за пределами сознания, вода почти слилась с фоном.
И в тот самый момент, когда пальцы уже были совсем рядом с источником проверенного удовольствия, перед глазами Эммы насмешкой нарисовалась Регина Миллс, стоящая, скрестив руки на груди, и смотрящая прямо на незадачливого шерифа Сторибрука.
Разочарованный стон больно ударил молотком по виску, и Эмма, как ошпаренная, отдернула руки и от груди, и от лобка, проклиная столь нагло вторгшуюся в ее фантазии Регину. Не было никакого желания продолжать свое занятие, и – хоть где-то внутри все еще подсасывало – Эмма сердито выключила воду и вылезла из душа, ступая мокрыми ногами по нагревшемуся полу.
– Будь ты проклята, Миллс! – в сердцах пожелала она мэру, и та, чуть ли не раскланявшись, исчезла вместе с седым паром, разнесшимся по коридору, едва завернувшаяся в полотенце Эмма приоткрыла дверь.
Дэвид спал, разметавшись на диване и, конечно, не удосужившись одеться. Осторожно, стараясь не касаться ничего лишнего, Эмма собрала свою одежду, быстро оделась и, подумав чуть, накрыла мужчину пледом. В конце концов, они оба виноваты в равной степени, уж эту малость для него она может сделать.
Путь до дома казался бесконечным. Поглядывая на горизонт, где неспешно поднималось солнце, Эмма думала о том, что у нее есть еще пара часов для того, чтобы попытаться поспать. Разумеется, ей вряд ли будут сниться хорошие сны,.
Впрочем, она не обидится, если ей и вовсе не приснится ничего из того, что она сегодня видела или делала.
Ведь Бог по-прежнему должен ей за сына, присланного им спустя десять лет после того, как она поклялась о нем забыть.
И у нее все еще болела голова.

Глава 4

Было ужасно холодно.
Взглянув на свои руки, Эмма с удивлением обнаружила, что перчаток нет. Пришлось засунуть ладони подмышки, а вот голову, оказавшуюся без шапки, деть было некуда, и сильный северный ветер пробирался под волосы, запутывая их между собой.
Эмма не была уверена, что ветер именно северный, но почему-то ей нравилось так думать.
Улица пустовала – лишь одинокий фонарь встревожено мигал в ее конце. Эмма знала, что ей нужно до него добраться. Возможно, где-то рядом с ним будет телефон. Или полицейский. Или и то, и другое.
Холод был колючим. Эти колючки больно жалили щеки, впиваясь в них глубоко, едва ли не достигая десен и взрывая их волнами боли. Хотелось беспрерывно щелкать челюстями, надавливая с силой на больные зубы, чтобы вслед за белой вспышкой получить мгновение желанного перерыва.
Эмма шла вперед, пробираясь сквозь ставший густым воздух, замедляющий движения. Небо, завешанное тучами, обещало снег, и она спешила, понимая, что замерзнет окончательно, если не успеет добраться домой до снегопада.
Впереди мелькнула чья-то тень, и первым желанием Эммы было обрадованно пойти за ней, чтобы перестать ощущать себя такой одинокой. Но давящая на виски тишина вдруг рассыпалась от раздавшегося сзади звука.
Звука скребущих по асфальту остро заточенных когтей.
Эмма вздрогнула, давя в себе желание обернуться.
Зато обернулась тень, бредущая впереди. И явила Эмме лицо бледной, перепуганной насмерть Кэтрин с размазанной помадой и потекшей тушью.
Эмма нахмурилась. Что-то было во всем этом не так.
Пустая улица. Мертвенный холод. Одинокий фонарь, до которого все никак нельзя дойти. И остановившаяся возле него женщина, которая, казалось, совершенно не вписывается в это окружение. Словно она находится там, где ее не должно быть.
Эмма прибавила шаг, но, чем быстрее она шла, тем отчетливее понимала, что никак не может дойти туда, куда стремится. И Кэтрин не становилась ближе, хотя и не двигалась с места, напряженно вслушиваясь.
Сначала Эмме почудилось, что мимо нее пронеслась на огромной скорости большая собака с опущенным хвостом и прогнутой спиной. Серой тенью она скользнула мимо, не остановившись и вовсе будто не обратив внимание на выбивающуюся из сил Эмму. И направилась к фонарному столбу.
Затем закричала Кэтрин. Она просто стояла, совершенно спокойно, опустив руки вдоль тела, не порываясь бежать, и из открытого рта несся монотонный крик, больше напоминающий вой волка.
Эмма содрогнулась и побежала. Она размахивала руками и двигала ногами, но продолжала оставаться на невидимой беговой дорожке, не отпускающей ее вперед.
Страх холодной рукой провел шершавой ладонью по затылку Эммы, когда она увидела, что тень собаки настигла Кэтрин и повалила ее наземь, толкнув огромными лапами прямо в грудь. Крик не сорвался ни на мгновение, не изменил тональность или силу. Эмма стиснула зубы, срывая дыхание. Она работала ногами так, как не работала никогда в жизни.
И все еще продолжала бежать на месте, глядя на то, как собака с размаху впивается Кэтрин куда-то в область шеи, а затем поднимает окровавленную морду с зажатой в челюстях блестящей трубкой, берущей начало из горла несчастной женщины.
Не успев осознать что, как, зачем, почему, Эмма поняла вдруг, что усилия ее возымели результат: она сдвинулась с места, совсем ненамного, но это был первый шаг. Движения были совсем медленными, будто она бежала по дну моря, преодолевая сопротивление толщи воды. Казалось, вот-вот – и мимо носа проплывут купола медуз, хрустально позвякивающие в морозном воздухе.
Медуз все не было и не было, поэтому Эмма не отрывала напряженного взгляда от дергающейся на земле Кэтрин и собаки, опустившей к ней морду. Было странно, но осознание того, что у Кэтрин вырвано горло, никак не сказалось на страхе Эммы: не прибавило ему сил, но и не убавило. Будто она ждала этого, будто так и надо было.
Все было нормально.
Когда Эмма приблизилась к фонарю на пару чертовых метров, которые она успела проклясть вдоль и поперек, собака села возле Кэтрин и повернула свою серо-бурую, окровавленную морду. Золотисто-желтые глаза уставились на Эмму, словно гипнотизируя ее.
С шерсти на подбородке сорвалась крупная темная капля и, словно в замедленной съемке, шлепнулась на асфальт, рассыпаясь тысячами внезапно засверкавших осколков.
Эмма ахнула, останавливаясь.
Крупный, спокойный волк смотрел на нее, сторожа свою добычу, и Эмма знала, что не сможет подойти. Поэтому остановилась, не понимая, что делать дальше.
А через мгновение снег проступил сквозь искристый воздух, опускаясь вниз, засыпая собой землю. И волк отвел взгляд от замершей Эммы, вновь отдавая свое страшное внимание Кэтрин.
Когда хищник оторвал от щеки своей жертвы кусок мяса, Эмма почувствовала, как затянулся тугой узел боли где-то в животе. Чужой боли. Своей как не было, так и не предвиделось.
Надо было что-то сделать, наверное. Закричать, затопать ногами, прогнать зверя.
Но не поздно ли? К тому же, слишком тяжелые руки не поднимались, ноги не отрывались от асфальта, губы не размыкались, склеенные морозным клеем. Снег припорашивал волосы, залеплял глаза, оседал на плечах и не собирался таять.
И только на волка и на Кэтрин снег не падал. Словно они находились в стеклянном куполе, скрытом от посторонних взглядов.
Эмма через силу закрыла глаза, когда увидела, что волк снова разрывает Кэтрин на части, ворочая ее лапами, устраивая поудобнее для того, чтобы продолжить свою страшную трапезу. А когда открыла, то волка уже не было.
Зато была Руби. Она сидела на корточках на том месте, где только что сидел зверь, и красные пряди волос свешивались ей на лицо, закрывая виски. Окровавленные губы кривились в ухмылке, ничего общего не имеющей со смехом. И глаза, яркие, золотисто-желтые, бесстрашно смотрели на Эмму. Глаза, заполненные чужим миром с его мириадами звезд.
Глаза зверя на лице человека.
Тонкие руки Руби взялись за пуговицы на пальто Кэтрин, неспешно расстегивая их. Эмма безмолвно и без удивления смотрела на это, зачем-то считая: одна пуговица, две, три. Готово.
Снег внезапно кончился, как если бы кто-то повернул рубильник. И его остатки на асфальте таяли слишком быстро.
Тишина снова ударила по ушам, закладывая в них свою невозможную взрывчатку.
Руби жадно улыбалась, голыми руками разрывая в клочья одежду Кэтрин, обнажая тело, выставляя его напоказ. И Эмма дернулась было, когда белое, как мел, лицо Кэтрин обратилось к ней, когда ее глаза сверкнули слезами. Но ноги все еще цеплялись корнями за землю, не отпуская, не позволяя.
Оставалось смотреть.
Пустыми глазами Эмма наблюдала, как Руби вгрызается в живот Кэтрин, заходящейся в немом крике. Как поднимает лицо, залитое темной кровью, и погружает внутрь несчастной женщины руки, вытягивая их обратно вместе с кишками, сыто поблескивающими под светом равнодушного фонаря.
Белые и крепкие зубы с наслаждением впились в кишки, разрывая ткани. Нечто густое и темное, с характерным запахом, потекло из них по пальцам Руби, собираясь в тяжелые капли, срывающиеся вниз одна за другой. При отсутствии иных чувств, Эмму затошнило, и она, не в силах удержать себя, упала на колени, выворачивая наизнанку желудок, опустошая его, слыша, как доносится со стороны мерное чавканье. Почему-то криков Кэтрин все еще не было слышно, а это – пожалуйста.
Рвало Эмму долго и основательно. Когда она подняла просветлевшую голову, то увидела, что Руби больше здесь не было. Зато оставалась Кэтрин.
Мертвая спокойная Кэтрин, которая больше не кричала.
На удивление, Эмма доползла до нее легко и быстро. Зачем-то приложила дрожащие пальцы к шее, пытаясь нащупать пульс на разодранном горле. Скользнула рассеянным взглядом по вспоротому животу, внутренности в котором были перемешаны, разодраны и всунуты обратно. Кто будет все это зашивать?
«Надо позвать коронера», пустая мысль неспешно материализовалась в голове Эммы, когда она без сил опустилась на землю рядом с трупом Кэтрин, уставившись в низкое и мрачное небо без единого проблеска звезд.
Фонарь заливал пространство вокруг бледным синеватым светом, придавая нереальности происходящему, аккомпанируя тишине. И в этой тишине особенно громко прозвучало цоканье каблуков.
Эмма повернула голову, привставая немного, щурясь и сквозь внезапную мутную пелену в глазах пытаясь рассмотреть, кто же это идет к ней. Удалось не сразу, но когда удалось, кусочки головоломки сложились вместе.
Конечно, кто еще мог появиться здесь, на месте преступления?
Регина склонилась к ней, медленно опускаясь на корточки. Эмма неожиданно жалобно посмотрела на нее, суетливо гадая, что принесла с собой эта странная и жестокая женщина. И едва не забыла, как следует дышать, когда прохладные от мороза губы Миллс коснулись ее губ, раскрывая их в неспешном и почти целомудренном поцелуе.
Сердце остановилось, замерев где-то под ребрами и не спеша возобновлять свой бег. Язык Регины прошелся легким касанием по верхней губе Эммы, а сама она встала на колени для большего, как почудилось Эмме, удобства.
Это было ужасно, на самом деле: целоваться с мэром города над трупом растерзанной не то волком, не то Руби Кэтрин, поиски которой все еще продолжались отделением полиции Сторибрука. Ужасно, да, но Эмма, раздавленная тем, что видела, что слышала, что обоняла, отчаянно нуждалась в какой-то защите от всего этого. Той защите, которую могла и хотела предложить ей Регина Миллс, пусть даже выражается она в том, чем никогда не занималась в своих снах шериф Сторибрука.
Когда ее спина вновь коснулась холодного асфальта, Эмма с усилием заставила себя отвернуть голову, чтобы не смотреть на лежащую рядом с ней мертвую Кэтрин, чей взгляд – и Эмма была уверена в этом – утыкался ровно в целующуюся пару. Чувство стыда и невозможности происходящего забивалось бешеным желанием, возникшим из ниоткуда, поднимающимся вверх по телу вместе с руками Регины, ведущей открытыми ладонями по почему-то обнаженным ногам Эммы.
Не было страха. Не было гнева. Не было ничего из того, что должен чувствовать человек, находящийся в такой ситуации.
Подумав о том, что почему-то совсем не холодно, Эмма, так и не открывая глаз, порывисто приподнялась, ища на мгновение оборвавшийся поцелуй. Почудился саркастический смешок, и губы Регины вновь прижались к губам Свон. В поцелуе внезапно не оказалось прежней нежности, и Эмма почти почувствовала боль, когда ее укусили. Властные руки Регины рванули с ее с плеч куртку.
Было не важно, чем они собирались заняться над холодным телом Кэтрин.
Было важно, что они намеревались это сделать.
В какой-то момент Эмма поняла, что лежит совершенно голая на промерзшем асфальте в абсолютно неприличной позе, и губы полностью одетой Регины скользят по ее щеке, дразня своим почти не-прикосновением. Одна рука Регины запуталась в ее светлых волосах, другая цеплялась пальцами за бедро. Погрязшая в стонах и дрожи Эмма вдруг поняла, что откуда-то у Регины взялась еще и третья рука, оказавшаяся в нужном месте в нужное время.
Движимая безмерным удивлением, Эмма вывернула шею, силясь увидеть, что же касается внутренней поверхности ее бедер. А когда увидела, то не сразу поняла, стоит ли ей разрыдаться или расхохотаться.
Напряженный член Дэвида Нолана высовывался из ширинки Регины Миллс. Такой, каким запомнила его столь тщательно старающаяся забыть Эмма.
Прошел миллион веков и еще одна секунда до того момента, как Эмма почувствовала себя заполненной. Еще один поцелуй в то же мгновение коснулся ее губ нежнейшим из движений. И, когда Эмма, разрываемая на части желанием движения и невозможностью его, обхватила Регину ногами, прижимая к себе, началась боль.
Боль ворвалась в Эмму сквозь то же самое отверстие, что и член Дэвида, приклеенный к телу Регины. Боль щипала, выворачивала, оттягивала, колола все, до чего дотягивалась. Болели ногти на ногах, корни волос и зубов, сердце билось о ставшие внезапно слишком острыми ребра. А вместе с болью надвигалось неотвратимое, неугасаемое, невозможное ощущение финала, который так и не получила Эмма сегодня.
И Регина смеялась, смеялась, смеялась, доводя Эмму до оргазма движением бедер, и карие глаза ее, находящиеся в опасной близи от серых глаз Эммы, наливались красным. Кровь затапливала белки, затемняла зрачки, стекала вместе с тушью с уголков глаз, прочерчивая неровные дорожки по щекам, внезапно проблескивая золотом на скулах.
Онемевшая от непонимания происходящего Эмма забилась, рискуя ободрать спину, зашарила руками по земле. Верхняя половина ее тела рвалась прочь, в то время как нижняя все еще обвивала ногами Регину, отвечая на каждый удар бедрами, все глубже принимая в себя то, что не могло принадлежать женщине. И на последнем вдохе, наполняющем легкие, разрывающим голову, Эмма повернулась так, что взгляд ее уперся в Кэтрин, по-прежнему лежавшую рядом с ними.
Но вместо бледного женского лица на нее смотрело искаженное смертью лицо Сидни Гласса, распластанного на земле.
Дикий визг, сменившийся стоном, вырвался из горла резко отвернувшейся Эммы, когда оргазм накрыл ее гигантской волной. И следующей волной накатил придавившей к земле страх.
Страх глядел на Эмму глазами Регины Миллс, полными отстраненной злобы. Касался Эммы руками, полными власти. Сидел в Эмме изнутри, дотягиваясь до матки багровым отростком, растущим между ног женщины с глазами карими, как горький шоколад. А когда Эмма снова повернула голову, продолжая орать во все горло, то страх уставился на нее пустыми остекленевшими глазами репортера, из которых ползла наружу смерть, пытаясь дотянуться до Эммы своими костистыми длинными пальцами, окрашенными кровью.
В тот момент, когда она почувствовала, что страх заполнил ее всю, когда Регина склонилась к ней, почти полностью выкрашенная слепящим золотом, и растеклась неспешно сизым туманом в сыром воздухе, Эмма вскочила в своей собственной кровати, пробужденная яростно-желтым солнечным лучом, бьющим в окно.
Задыхаясь, она стащила с себя насквозь мокрую майку и закинула ее в угол, бессильно валясь обратно в постель. Послевкусие оргазма, испытанного во сне, мучительно протянулось по телу, мешаясь с воспоминаниями о Кэтрин и Сидни.
И Регине.
Эмма могла понять, почему ей приснилась Кэтрин. Со скрипом могла предположить, почему Гласс. Но Регина… да еще и в такой отвратительно-мерзостной смеси с Дэвидом…
Это было ужасно. И совершенно не хотелось копаться в себе, чтобы найти причину.
Свон со стоном закрыла лицо ладонями, словно кто-то мог увидеть ее мгновенно запылавшие щеки. Вне всяких сомнений, прошедшая ночь была слишком насыщенной, что не замедлило сказаться на кошмарах, сегодня пришедших с особенным блюдом.
Продолжая сгорать от стыда за собственные сны, Эмма босиком прошлепала в душ, где холодные струи колючей воды быстро привели ее в чувство. Убедив себя в том, что сны есть всего лишь отражение того, что люди видели или слышали – и ничего больше, Эмма, забыв сварить себе кофе, стремительно оделась и рванулась в участок, будто только разговор с Мэри Маргарет мог спасти ее от медленно надвигающегося безумия, почему-то звучащего смехом Регины Миллс.

Глава 5

Находиться дома у мэра Сторибрука – испытание не из легких. Так и кажется, что вот-вот из выкрашенных в обманчиво спокойные тона стен вырвутся наружу оскаленные пасти, полные острых зубов в три ряда. И сожрут тебя, не успеешь и глазом моргнуть.
Сидни Гласс, городской репортер, подергал воротник отглаженной рубашки и, дернув кадыком, сглотнул. Его темная кожа отсвечивала нездоровой серостью, будто он съел что-то несвежее и полночи провел в туалете, не рискуя подниматься.
Мадам мэр позвала его сегодня на разговор, не уточнив тему, и он извелся в ожиданиях, с каждой минутой предполагая все более и более плохой вариант развития событий. Он привык к тому, что Регина ставит его в самые неприятные позы, из которых сама же и придумывает варианты подъема, но с каждым разом это становилось все более опасно. Новый шериф города, Эмма Свон, кажется, уже близка к тому, чтобы раскусить их тщательно продуманный план, касающийся мисс Бланшард и миссис Нолан. Сидни старался, как мог, вертел хвостом и заверял шерифа в своей ненависти к мэру, хотя сердце его обливалось кровью. Вранье, как известно, редко доводит до чего-нибудь хорошего. Особенно то вранье, которым следует прикрывать любовь.
Гласс был влюблен в Регину Миллс давно и безуспешно. Он знал, что она знает, она знала, что он знает, что она знает, весь город знал, что все всё знают… бесконечный и безмерно порочный круг, основанный на слепой преданности и брезгливой дозволенности касаться подола юбки время от времени. Сидни никогда не рассчитывал на большее и не пытался форсировать события, ему хватало того, что он имел. Но, даже обладая привилегированным положением, он до смерти боялся Регины, зная, что ей ничего не будет стоить расплющить его о его же собственную любовь – пусть даже она обращена к ней.
Раздавшиеся шаги заставили мужчину поспешно вскочить и одернуть пиджак.
– Сидни, – холодно поприветствовала его вошедшая в комнату мадам мэр, и вид ее, как всегда, был безупречен: начиная от идеальной прически, продолжая совершенным макияжем и заканчивая невероятно подходящими к наряду туфлями на высоком каблуке.
Гласс подобострастно склонился в легком поклоне.
– Мадам мэр, – отозвался он.
Регина окинула его оценивающим взглядом, отметила бледность кожи, поморщилась и велела сесть.
– У меня мало времени до того, как проснется Генри, – все в том же холодном и не терпящим пререканий тоне продолжила она, закидывая ногу на ногу и не глядя на мужчину, пристроившегося рядом на диване. – Ты уже знаешь, что произошло ночью?
Сидни отрицательно покачал головой.
– Я… – начал было он и вздрогнул, когда Регина перебила его:
– Ты упустил Кэтрин.
Новость ошеломила Гласса так, словно на него вылили ушат ледяной воды.
– Что? – запинаясь, переспросил он и оглянулся, будто Кэтрин могла в любой момент выйти откуда-нибудь, дабы доказать слова Миллс. – Упустил? Это невозможно, вчера я…
– Меня не интересует, что было вчера, – снова перебила его Регина, и карие глаза сверкнули гневом. – Мне важно, что сегодня ночью я имела неудовольствие вдоволь налюбоваться на труп миссис Нолан, который лежал, разодранный, прямо посреди улицы.
Ни тени сожаления не проскользнуло в голосе, лишь констатация факта, спокойная и уверенная.
Сидни Глассу захотелось выброситься из окна. Право сейчас это было бы для него наименьшей потерей.
– Я ушел, оставив ее связанной, – пробормотал он, не рискуя смотреть на женщину. Впрочем, волна холодного гнева и без того обдавала его с головой.
– Тем не менее, я скорее поверю своим глазам, чем тебе, – сообщила Регина, разглаживая на и без того идеально отглаженных брюках невидимую складку. – Мне позвонили ночью и пригласили полюбоваться. Как ты думаешь, кто бы это мог быть?
Гласс растерянно молчал. Новость полностью выбила его из колеи, и теперь он не знал, чем сможет загладить свою вину. Понимая, что Регина ждет от него ответа, он поспешил все же выпалить первое, что пришло на ум:
– Голд?
Судя по удовлетворению, промелькнувшему во взгляде мэра, их мнения совпадали. Может быть, для него не все потеряно?
– Не иначе, – Регина резко встала и отвернулась, демонстрируя притихшему Глассу спину и все, что находилось ниже. Совершенство, как и все остальное в ней.
Не замечая или же не реагируя на то, что Сидни пожирал ее глазами, Регина отошла к окну, любуясь на яблоню, еще недавно покалеченную злыми руками Эммы Свон.
– Голд зашел слишком далеко, – задумчиво произнесла она, и Сидни заторможенно кивнул, не в силах отвести от нее взгляд. – Следует приструнить его.
И снова кивок.
– Ты этим и займешься.
Очередной кивок. И вскинутая в замешательстве голова.
– Я? Но… каким образом? – Сидни действительно не понимал, что он может сделать для Регины в этой ситуации. Если мистер Голд уже дошел до того, что выкрал Кэтрин и убил ее, чем смогут они запугать его, чтобы заставить остановиться?
Впрочем… до Гласса неожиданно дошло, почему Регина столь обеспокоена действиями Голда.
Он подставил ее. Она спланировала все это, заплатила лаборатории за нужный результат по тесту на ДНК, дала Сидни ключи, чтобы он подбросил в квартиру учительницы нож, запутала следы так, что подозрение неминуемо пало на мисс Бланшард. И вот – смерть миссис Нолан приходится на ту ночь, когда оная мисс Бланшард никак не может выйти из тюрьмы, чтобы совершить свою убийственную прогулку. И если Свон это докажет, все усилия Регины по заключению Мэри Маргарет в тюрьму на долгие годы пойдут прахом: та выйдет на свободу, а поиски убийцы Кэтрин продолжатся. Не обернет ли Голд все так, чтобы под следствием оказалась сама Регина? Их давняя вражда вышла на новый, более жестокий, более быстрый виток.
Конечно же, Сидни не мог допустить этого! Поэтому он вскочил, горячо заверяя Регину в своей готовности сделать все, что потребуется, и даже больше.
Такого ответа Регина и ждала, поэтому поощрила Сидни белозубой улыбкой – впрочем, тут же сменившейся кровожадным оскалом.
– Ты должен следить за ним, – безапелляционно заявила она. – Фиксируй каждый шаг, каждый чих, каждый прыжок, который должен расценивать, как попытку улететь и оставить меня с носом. Ты понял?
Гласс закивал.
– Да, мадам мэр! – откликнулся он, радостный, что не получил нагоняй. И, уже стоя у двери, на всякий случай рискнул уточнить:
– А как она умерла?
– Кто? – недовольно откликнулась Регина, изучающая свое отражение в висящем в коридоре круглом зеркале.
– Кэтрин, – недоуменно пояснил Сидни, опустив ладонь на ручку двери и напрочь забыв, что Миллс уже упоминала об этом.
– А, – поскучнела Регина и повернула голову чуть в сторону, поправляя прическу. – Ее съели.
Сказано это было таким обыденным тоном, что смысл слов не сразу дошел до Сидни. А когда дошел, то пальцы его сжались так сильно, что едва не сломали ручку.
– Съели? – хрипло повторил он, чувствуя, как мурашки бегут по телу, будто от присутствия чего-то потустороннего.
– Ну да, – все так же спокойно отозвалась Регина, вертясь перед зеркалом. – Съели. Ам-ам – и нет миссис Нолан. Все рыдают, все в панике.
Гласс буквально вывалился на улицу, забыв попрощаться, и заторопился покинуть этот дом, этот сад, да хоть бы это городок, в котором творятся такие ужасные вещи! Неужели мистер Голд… Нет, не сам, конечно, вряд ли он страдает каннибализмом, но, кажется, он всегда любил собак…
Когда за репортером захлопнулась дверь, с лица Регины в мгновение ока слетели все краски. Она все еще стояла перед зеркалом, но отражение ее больше не было таким спокойным и самоуверенным.
В глубине глаз женщины плескался страх, который она всеми силами пыталась скрыть.
Даже от себя самой.
Особенно от себя самой, потому что ей еще предстояло разбудить сына, которому ни в коем случае нельзя дать понять, что его мама чего-то боится.
Дети такие чувствительные.

Глава 6

Эмма Свон – злая, невыспавшаяся, неудовлетворенная в той мере, в какой хотела бы, – буквально ввалилась в участок, с размаху распахивая дверь. Она совершенно забыла, что внутри находится Мэри Маргарет.
К счастью, учительница уже не спала, а сидела на стуле в своей камере, возле самой решетки, и беседовала с опирающимся на трость мужчиной, который стоял напротив нее, спиной к появившейся на пороге Эмме.
При виде этой картины Эмма нахмурилась
– Я не помню, чтобы Вы договаривались со мной о сегодняшнем визите, мистер Голд, – ворчливо заявила она, с силой захлопывая дверь – так что затрясся стол с компьютером.
Мэри Маргарет укоризненно поглядела на Эмму, но той совершено не хотелось испытывать угрызения совести еще и за эти свои слова.
– Я пришел сюда по приглашению мисс Бланшард, – глядя на Эмму, невысокий худой мужчина растянул тонкие губы в приветливой улыбке. Впрочем, та не строила иллюзий насчет излишней приветливости в ее адрес.
– Когда же она успела вас пригласить? – резко сдернув с себя куртку, Эмма кинула ее на стул и, скрестив руки на груди, приблизилась к Голду, оставшемуся стоять у решетки.
– Я попросила Эшли вызвать его, – поспешно ответила Мэри Маргарет, вставая и одергивая кофточку. Лицо ее было бледным и решительным.
Смерив подругу взглядом, Эмма нехотя кивнула, принимая объяснение.
– Во сколько он заходил? – глухо спросила она, начиная резко и вполне объяснимо испытывать угрызения совести по поводу прошлой ночи. Совесть не гнушалась ничем и убеждала Эмму рассказать Мэри все, как есть, не утаивая ничего. Эмма сопротивлялась ей, как могла.
– Рано утром, я уже не спала, – тихо отозвалась Мэри, и что-то в тоне ее голоса не понравилось Свон. Впрочем, выяснять, что к чему, при Голде было бы не самым разумным решением.
– Он ничего не оставил? – поинтересовалась Эмма, оглядываясь, прохаживаясь, потирая ладони. Делая все, чтобы только не встречаться взглядом ни с Мэри, ни с мужчиной.
– Да, – кивнула Бланшард. – Отчет. На столе.
Подавив подозрения насчет того, что Голд мог сунуть в бумажки свой любопытный нос, Эмма стремительно вернулась к своему столу и быстро отыскала на нем коричневую папку, в содержимое которой тут же и уткнулась, забыв о присутствующих.
Эшли постарался сделать все так, как она и просила, закончив вскрытие к утру. В отчете была указана причина смерти – отсутствие сердца, разумеется, что еще могло послужить причиной? Впрочем, учитывая, какие страшные раны были нанесены жертве, Эмма внезапно усомнилась в том, что сердце было вытащено до всего этого. Она продолжила изучать список травм: вырванное горло, пробитый череп, сломанная челюсть, разодранные грудная клетка и брюшная полость… Эмму замутило, и она на мгновение оторвалась от чтения, дыша размеренно и глубоко. Перед глазами очень ярко и живо встал недавний сон, в котором она явилась свидетельницей убийства Кэтрин. Было понятно, почему ей приснился волк: все же характер травм, как указал и Эшли, говорил о том, что они были нанесены диким зверем. Но при чем тут тогда Руби?
При чем там была Регина, Эмма отказывалась даже пытаться рассуждать. И ее собственные подозрения в причастности мэра города ко всему этому никак не оправдывали столь ярое участие Миллс в финале сна.
Эшли упоминал также, что конечности жертвы остались нетронутыми, чему снова удивилась Эмма: по сути, если это действительно был волк или одичавшая собака, им должно было быть все равно, что есть. А тут получалось, что они выбирали. Или просто испугались чего-то и убежали, бросив все?
Ей вдруг пришло в голову, что травмы Кэтрин могли быть нанесены искусственным образом, однако отчет Эшли утверждал обратное: коронер не брался точно предполагать, что за животное убило миссис Нолан, но с уверенностью утверждал, что, судя по расположению зубов, оно было крупным хищником. Откуда в маленьком, тихом Сторибруке мог взяться хищник? Впрочем, Эмма тут же вспомнила, что рядом находится огромный лес, в котором, видимо, водятся не только маньяки.
Она перелистнула еще несколько страниц мелкого текста, все больше убеждаясь в том, что все связалось в куда более тугой узел, нежели казалось раньше.
Есть сердце, принадлежащее Кэтрин Нолан.
Сердце, на котором отпечатки Мэри Маргарет.
Есть нож, на котором обнаружено ДНК Нолан и опять же отпечатки Мэри Маргарет.
И вот теперь есть тело.
На котором нет отпечатков Мэри Маргарет, как утверждает Эшли, но есть смерть, наступившая сегодня ночью, сразу после полуночи.
И все еще есть тот факт, что Кэтрин, согласно всему вышеперечисленному, какое-то время жила без сердца, так как между моментом, когда этот орган покинул ее тело, и тем, когда на женщину взглянула смерть, прошла как минимум неделя.
– Да что за чушь! – сердито воскликнула Эмма, бросая отчет на стол и пиная стоящий на полу ящик с документами.
Мистер Голд, за все это время так и не сдвинувшийся с места, участливо поинтересовался:
– Что-то случилось, шериф Свон?
– Да, – бросила, не оборачиваясь, Эмма. – Случилась смерть Кэтрин Нолан, неужели вы еще не в курсе?
Выпалив это, она тут же пожалела, вспомнив о Мэри Маргарет. Но та была на удивление спокойна, будто известие о смерти женщины, в убийстве которой ее подозревали, не явилось чем-то внезапным.
Это заставило Эмму заподозрить нехорошее, однако Мэри тут же пояснила, словно распознав сомнения:
– Утром заходила мэр Миллс. Собственно, поэтому я и попросила мистера Голда прийти.
Упоминание о Регине отдалось тяжестью где-то в ногах, и Эмма заставила себя встряхнуться.
– Я хотела рассказать тебе, когда приду, – пробормотала она, будто оправдываясь, и Мэри кивнула.
– Я знаю, – она протянула руку сквозь прутья решетки, и Эмма, подойдя, взяла ее в свою ладонь. Прикосновение успокоило ее, и вчерашний прокол с Дэвидом отступил на задний план. В любом случае, он мог подождать хотя бы до того момента, как мистер Голд уберется отсюда.
Странно, что Регина не дождалась ее, они же договаривались на десять…
Мэри открыла было рот, чтобы что-то сказать, но глуховатый голос мужчины опередил ее:
– Мисс Свон, не будете ли вы столь любезны, чтобы переговорить со мной пару минут наедине?
Голд растянул губы в улыбке, и Эмма нехотя отпустила руку Мэри Маргарет.
– Что? – неприветливо спросила она, отойдя от камеры.
Голд остановился в шаге от нее и оперся на свою неизменную трость.
– Смерть миссис Нолан явилась важной вехой в деле мисс Бланшард, – вкрадчиво начал он. – Я полагаю, коронер ясно дал понять, что моя подзащитная не могла принять участие в лишении жизни Кэтрин, так как все это время находилась под стражей.
Эмма чуть приподняла брови.
– Но на сердце все еще ее отпечатки, и стереть их уже не представляется возможным, – хмуро отозвалась она, хотя на самом деле сказать ей хотелось совершенно иное.
Голд кивнул.
– Это затруднит расследование, будьте уверены.
– Куда уж больше, – проворчала Эмма, поглядывая в сторону Мэри Маргарет, неспешно перестилавшей свою постель.
Голд проследил взгляд Эммы и подступил к ней ближе, еще сократив расстояние между ними.
– Мне хотелось бы думать, шериф Свон, – неспешно начал он, – что вы сумеете рассмотреть возможность, что мисс Бланшард умело подставлена теми, кто более всего испытывает неприязнь к ее нахождению к этом городе. У вас есть подозрения, кто бы это мог быть?
Эмма повернулась. Голд сверлили ее взглядом.
– Вы намекаете на мэра Миллс? – прямо спросила Эмма.
Голд засмеялся.
– Вы сами сказали это, Эмма, – проговорил он сквозь смех. – Я всего лишь строю догадки, но, кажется, вы зашли в этом расследовании дальше, чем я.
– Прекратите, – велела ему Эмма, для которой разговор о Регине сейчас был неприятен. – Вы отлично знаете, что нет улик, чтобы предъявить мэру хоть какие-то обвинения. Если дело и было сфабриковано, то она никогда не признается в этом. Разве только что-то или кто-то вынудит ее искать варианты обмена информацией, и Мэри окажется для нее наименьшей потерей.
Глаза Голда блеснули при этих словах.
– Кто знает, кто знает, – задумчиво протянул он, и тон его голоса не понравился Эмме. Она прищурилась, пытаясь распознать, что же за человек скрывается под маской обходительного негодяя, коим, несомненно, является тот, к чьему дому ведет добрая половина троп этого городка.
Голд не нравился ей. Эмма понимала, что портить отношения с ним не стоит ни при каком раскладе, но все же не могла отделаться от мысли, что он ведет с ней – как и со всеми жителями Сторибрука – какую-то свою изощренную игру. Одно пока радовало Эмму: Голд был на ножах с Региной, что, несомненно, могло помочь им оправдать Мэри. Если, конечно, Голд извернет все так, что Миллс сама признает неконструктивность действий.
Да, все же Эмма была почти уверена в том, что Регина сфальсифицировала обвинение, чтобы пострадала Мэри.
За этими размышлениями Эмма не заметила, с каким вниманием разглядывает ее мужчина. И очнулась лишь тогда, когда его голос стал громче ее мыслей.
– Вы не очень хорошо выглядите, шериф Свон, – негромко заметил Голд, и участия в его словах было хоть ложкой ешь. – Плохо спали?
Вопрос тут же вызвал в памяти сомнительной чистоты воспоминания о сегодняшних снах, и Эмма поспешно закашлялась, надеясь таким образом скрыть проступивший на щеках румянец.
– Если честно, то да, – созналась она, и Голд сочувственно покивал.
– Понимаю Вас, – тонко улыбнулся он, и его глаза-буравчики быстро скользнули по ее лицу. – Но, говорят, что присутствие кого-то рядом в постели смягчает ночные видения и успокаивает сердце.
Брови его приподнялись, словно в насмешке, и это немедленно нашло отклик в настроении Эммы.
– Настаиваете на том, чтобы я в своих поисках вышла на вас? – сердито спросила она у Голда, и тот вскинул свободную руку, отбиваясь от предложения в шутливом ужасе.
– Ну что вы, мисс Свон, – укоризненно заметил он. – Я слишком стар для вас. К тому же, мне кажется, – он сделал небольшую паузу, – еще и не в вашем вкусе.
Он улыбался, проклятый мерзавец со льстивыми речами, в которых его нельзя было обвинить, и Эмма не нашлась, что ответить на такое двусмысленное заявление. Или оно вовсе не было двусмысленным – просто она теперь видит двойное дно везде, где только можно?
Старая боль стукнулась в висок, заставив Эмму прикусить губу.
– Всего хорошего, мистер Голд, – она сделала приглашающий жест рукой, надеясь, что мужчина поймет, сколь сильно она желает избавить себя от его общества.
Голд не подвел и покинул участок, не преминув многократно раскланяться и уверить в своей безграничной преданности властям. Закрыв за ним дверь, Эмма подошла к своему столу, тяжело опустилась на стул и, открыв ящик, принялась рыться в нем в поисках таблеток.
– Что-то случилось? – негромкий голос заставил Эмму подскочить в ужасе. Она успела забыть о Мэри Маргарет, а та сидела так тихо, словно ее и не было вовсе.
– Что-то сверх того, что уже есть? Неа. – устало отозвалась Эмма, так и не найдя таблеток.
Решив, что она женщина и все стерпит, Эмма задвинула ящик, посидела немного, приходя в себя, затем подошла к Мэри, прижимаясь лицом к решетке так, будто собиралась пролезть сквозь нее.
– Что говорила Регина?
Она собиралась спросить совсем не об этом, но вопрос сам сорвался с губ.
Мэри Маргарет тяжело вздохнула, садясь на краешек аккуратно заправленной постели.
– Тебе не понравится, – покачала она головой.
Эмма хмыкнула.
– Я в курсе, – отозвалась она. – Но я все равно хочу знать, что говорила эта женщина.
Мэри недоверчиво посмотрела на нее, затем огляделась по сторонам. Было заметно, что она борется с желанием рассказать.
– Я слушаю, – поторопила ее Эмма, которой не терпелось выбежать в аптеку за таблетками от головной боли, которая уже начала отдаваться в коренных зубах.
Наконец, Мэри вздохнула снова и прошептала едва слышно:
– Она сказала, что знает, что я невиновна.
Поначалу смысл слов не дошел до Эммы. А когда в висок одновременно с очередным приступом боли стукнулось осознание услышанного, она с силой вцепилась в решетку, будто планируя вырвать ее.
– Гадина! – прошипела Эмма – у нее не возникло и тени сомнения в том, что Мэри говорит правду. – Практически созналась в том, что сама подстроила все это! Господи, какая жалость, что никто еще не додумался установить прослушку здесь!
– Эмма! – худенькие пальцы Мэри Маргарет сжались вокруг напряженного запястья Эммы. – Ты ведь понимаешь, что я действительно не могла этого сделать? Я всю ночь провела здесь. Да что там ночь: я здесь уже почти неделю!
В голосе женщины слышалось отчаяние, политое слезами, и Эмма закусила губу, страдая вместе с подругой. И не только из-за того, что понимала всю тщетность их попыток восстановить справедливость без физического устранения Миллс.
– Мэри, – Эмма решительно склонилась ближе, так что их лица почти соприкоснулись. – Мне надо выйти. Я обещаю, что вернусь как можно скорее и, может быть, с хорошими новостями.
Эмма не знала, что она собирается сделать и как именно, но точно знала, куда пойдет.
Дорогу к дому мэра Миллс она помнила прекрасно.
Мэри Маргарет какое-то время всматривалась в наполненные праведным гневом серые глаза Эммы, затем порывисто обхватила ее лицо ладонями, сжимая щеки.
– Спасибо тебе, – голос ее дрогнул, и она вдруг, явно не зная, что еще сказать, прижалась горячими губами к губам опешившей Эммы.
Поцелуй кончился столь же внезапно, сколь и начался, и ошеломленная Эмма поспешно отошла от решетки, понимая, что это все для нее слишком. Сначала Дэвид, теперь Мэри… Нет-нет, только не это! Хватит с нее!
– Я… скоро буду. – Она отказалась как-то развивать тему поцелуя и трусливо сбежала, едва не забыв прихватить куртку: на улице все еще было холодно.
И надо же было такому случиться, что уже почти на выходе она врезалась в преградившую путь высокую фигуру.
– Что за!.. – Эмма с досадой вскинула голову – и попятилась назад, чертыхаясь про себя.
Дэвид Нолан, смущенно улыбаясь, кивнул ей, застряв на пороге, на пути к свободе.
– Прости, – начал он и тут же принялся выглядывать что-то поверх плеча напрягшейся Эммы. – Я к Мэри шел, вообще-то… Ты уходишь?
– Я… да, – пробормотала Эмма, натягивая куртку и застегивая ее до самого подбородка.
Ей было крайне неуютно стоять рядом с Дэвидом после всего, что было ночью.
Тот нахмурился.
– Она уже в курсе, что… – он не смог продолжить, и Эмма заметила, как судорожно дернулся его кадык.
– Нет, – поспешила она заверить Дэвида, совершенно однозначно поняв то, о чем он ее спрашивал. – Я не сказала. Ты можешь сам, если хочешь…
Она смутно представляла себе реакцию Мэри на сообщение о том, что ее подруга и ее возлюбленный переспали, поэтому желала оказаться как можно дальше от участка.
Дэвид прижал ладонь к глазам, качая головой.
– Боже, я не думаю, что… – голос его прервался, и он глубоко вздохнул, продолжая: – Я не знаю, как сказать ей, что Кэтрин мертва. Она так надеялась… мы вместе надеялись, что…
Эмма непонимающе хлопнула глазами.
– Я… о черт, о Кэтрин она уже знает, да, – поспешила она исправиться, ругая себя за оплошность.
Дэвид удивленно взглянул на ее, отнимая руку от лица.
– Тогда что я могу ей сказать?
Эмма поперхнулась, глядя на удивленное и абсолютно честное выражение лица Нолана.
Да быть того не может, что он не помнит! Не так уж много они выпили вчера!
Впрочем… стресс – штука неизученная, кто знает, что переклинило у Дэвида в голове…
– Что ты тоже уже в курсе, – извернулась она, гадая, на руку ли ей то, что Дэвид не помнит случившееся. – Я пока ей не сообщила.
Главное, что это было правдой.
Дэвид кивнул. Он явно хотел бы продолжить разговор, но Эмма, извинившись, ужом проскользнула мимо него и выбежала на улицу, жадно хватая ртом прохладный воздух.
Отчаянно захотелось вернуться домой, сложив с себя все звездочки и полномочия.
Но нет, отступать было поздно. Поэтому Эмма еще раз вдохнула, распрямляя плечи, и отправилась к стоянке, попутно ища в кармане ключи.
Предстояло пересилить себя и не вспоминать о том, в каком виде ей явилась под утро Регина Миллс.

Глава 7

К тому моменту, когда Эмма подъехала к дому мэра, она уже успела передумать сотню вариантов развития разговора – как мирных, так и не очень. К тому же, внезапная и очень подозрительная потеря Дэвидом памяти злила ее достаточно сильно, чтобы на момент стука в дверь пребывать в раздражении.
Ей открыли почти сразу. Регина Миллс в своих лучших традициях вздернула бровь, вопросительно глядя на Эмму.
– Генри в школе, – сухо проговорила она, загораживая собой проход.
– Ну и отлично, – буркнула Эмма, без зазрения совести оттесняя плечом опешившую от такой наглости женщину и проходя в дом. – Мне нужно поговорить с вами, а не с ним.
Дверь за ее спиной закрылась, и Регина стремительно обошла Эмму, останавливаясь прямо перед ней.
– Я спешу, – с досадой призналась она. – Не могли бы мы обсудить несомненно важные вещи по дороге?
– Нет, – с удовольствием отрезала Эмма, качнувшись с пятки на носок. – Это не тот разговор, который может быть доступен общественности.
Во взгляде Регина проскользнули весьма разнообразные эмоции. После недолгого размышления она нехотя сделала приглашающий жест рукой в сторону своего кабинета.
– Прошу вас, – процедила она сквозь зубы.
Эмма кивнула и не замедлила воспользоваться приглашением. Она остановилась возле дивана, поджидая Регину.
– Я знаю, что вы приходили сегодня в участок, мадам мэр, хоть я и назначила на десять, – начала Эмма издалека, пряча слегка трясущиеся руки в карманы – она вдруг поняла, что слишком быстро после своего возмутительного сна встретилась с Миллс. Стоило бы немного подзабыть подробности прежде, чем являться сюда. Но что сделано, то сделано.
Регина улыбнулась, спокойно и легко.
– Я и не скрывала сей факт, к тому же, вас я не застала, а на десять у меня назначена более важная встреча, – пожала она плечами. Потом предложила Эмме выпить. Та вынуждена была отказаться, так как находилась при исполнении, а вот себе мэр налила. И все еще стояла спиной к Эмме, когда та проговорила:
– Мэри Маргарет сообщила мне, что вы заявили о своей осведомленности в том, что она невиновна.
Эмма не знала, чего стоило бы ожидать. Того, что Регина уронит стакан? Рассыплет лед? Рухнет в обморок? Попытается выпрыгнуть в окно?
Ничего этого не случилось: мэр сделала один небольшой глоток, затем повернулась к ней. На губах ее продолжала змеиться улыбка.
– Да что вы? – для того, кто абсолютно невиновен, слишком мало удивления было в ее голосе. – И вы, конечно, поверили ей?
Эмма хмыкнула.
Регина кивнула.
– Конечно, – ответила она на свой собственный вопрос. – Было бы глупо думать о том, что вы поступите иначе.
Лед звякнул в стакане, когда Регина повела рукой.
– Не кажется ли вам, шериф Свон, – вкрадчиво поинтересовалась она, – что вы должны быть беспристрастны, а не врываться вот так в мой дом с нелепыми, ничем не подтвержденными обвинениями? Не вошло ли это у вас в привычку?
Эмма развела руками.
– Вы сами впустили меня, – широко улыбнулась она, чувствуя, как сходит на «нет» то напряжение, которое не отпускало ее с момента перехода через порог этого дома.
Регина вела себя как обычно.
Нападала.
Это было привычно, это было ожидаемо.
И это неимоверно бесило.
Мадам мэр скривилась, делая еще один глоток.
– О, – сказала она равнодушно. – Да, моя вина. А теперь я, – она отставила стакан, – попрошу вас уйти. Вы способны выполнить эту простую просьбу?
Она смотрела на Эмму своими карими глазами, в которых не было ни малейшего проблеска вины за все то, что она творила в этом городе, с его жителями.
Внутри Эммы всколыхнулась волна злости. Злости на собственное бессилие, на неумение добиться правды, на невозможность предотвратить страдания тех, кто дорог ей.
– Мы не закончили, мадам мэр, – холодно сказала она.
Регина усмехнулась.
– Закончили, если вам нечего предъявить мне, – припечатала она и подошла к двери, возле которой скалой нарисовалась Эмма. – Вы позволите?
Эмма была полна решимости не выпускать Регину отсюда до тех пор, пока не добьется хоть какой-то правды, но та и не думала дожидаться разрешения: оттолкнув ее плечом, Регина вышла из кабинета, направляясь к лестнице.
Эмма немедля последовала за ней.
– Чего вы боитесь, мадам мэр? – неожиданно спросила она, останавливаясь у первой ступеньки.
Регина, успевшая достичь площадки второго этажа, тоже остановилась и, чуть помедлив, развернулась.
– О чем вы, шериф? – вполне искреннее недоумение заполнило голос.
Эмма пожала плечами и сделала шаг, поднявшись на одну ступеньку. Терять было нечего.
– Вы явно боитесь чего-то.
Следующая ступенька.
– Чего-то, что может сделать или сделала Мэри Маргарет.
Следующая.
– Именно поэтому вы делаете все возможное, чтобы выдворить Мэри из города.
Еще одна.
В темных глазах Регины впервые промелькнуло что-то, похожее на беспокойство, но она стояла ровно и не порывалась уходить, вслушиваясь.
– Потому что тогда, – размышляя, продолжала Эмма, не забывая подниматься, – не останется препятствий между вами и полным господством в этом городе.
Последняя ступенька была преодолена, и она встала лицом к лицу с молчащей Региной.
– Я права, мадам мэр? – Эмма гордилась источившей ее голос мягкостью.
Миллс не двинулась с места и не шевельнула ни единым мускулом: лишь где-то в глубине карих глаз дернулись и тут же опали внутрь зрачка далекие искры злобы.
– Я вот только не могу понять, – продолжала Эмма, не отрывая взгляда от Регины, – что же она такого сделала вам, а? Подсидела на работе? Распространила клевету? Настроила Генри против вас?
Эмма склонилась ближе, изучая глаза Регины, ища в них хоть малейшую подсказку, ведущую к истине.
– Или же… – ее голос упал до шепота, – увела любовника?
Звонкая пощечина в тот же миг обожгла краткой болью щеку Эммы, и она едва устояла, качнувшись назад с риском свалиться с лестницы.
– Не смейте! – шипение Регины волной ударило в глаза. – Никогда не рассуждайте о том, о чем не имеете понятия!
Эмма нащупала ногой нижнюю ступеньку, спустилась и увидела, что Регина следует за ней, разъяренная и взъерошенная. Кажется, она нашла больную точку. Даже больнее, чем Генри. Такое возможно?
– О чем я не имею понятия, мадам мэр? – Эмма призвала на губы ухмылку, стремясь как можно сильнее раззадорить наступающую на нее сверху Регину.
– Обо всем! – та одним рывком очутилась рядом с Эммой, и аромат корицы ударил в нос, невольно вызывая к жизни все те подробности, что были во сне. – Мэри Маргарет виновата! Она заплатит за все, что сделала, уж будьте уверены!
Карие глаза Регины светились яростью такой силы, что Эмма невольно захотела зажмуриться.
– И будьте уверены также, – в шипении Регины послышались торжествующие нотки, когда она склонилась к Эмме, – что, когда я разделаюсь с ней, то примусь за вас!
Эмма не успела обдумать все «за» и «против», как рука ее в порыве бешенства взметнулась вверх, захватывая ладонью волосы Регины и с силой дергая ее голову вниз. Ответная пощечина – такое клише. К тому же, нечто подобное у них уже было – там, на кладбище. Но теперь рядом не будет Грэма, чтобы их разнять.
Вскрик Регины, схватившейся обеими руками за ее запястье, чтобы отодрать ее от своих волос, слегка отрезвил Эмму. Но лишь слегка. Возможно, настало время выяснить отношения?
Все отношения.
Боль резко стукнулась в висок, напоминая о том, что она так и не купила таблетки.
– Какого черта творится в этом городе, Регина?! – Эмма повалила женщину на ступеньки, нависнув сверху. – Какого черта ты вставляешь палки в колеса везде, где появляюсь я? Из-за Генри? Не кажется ли тебе, что нам нужно дружить, если мы хотим, чтобы наш мальчик был счастлив?!
При каждом вопросе Эмма с силой дергала Регину за волосы, добившись, в конце концов, того, что та, коротко взвыв, саданула ногой ей в бок, на мгновение перекрыв дыхание.
Какое-то время они боролись, молча и яростно, возя друг друга лицами и спинами по ступенькам, ударяясь об острые края, получая ссадины и синяки. В конце концов, Эмме надоело это, и она, коротко размахнувшись, ударила ногтями по щеке Регины, оставив той на память, пусть и не вечную, четыре мгновенно закровивших царапины.
Ахнув, Регина схватилась за лицо, размазывая по коже кровь.
– Как ты смеешь! – задохнулась она, явно представляя, как появится в мэрии с таким украшением. – Ты спятила?!
Эмма хохотнула, склоняясь к Регине так низко, что почувствовала острый и тонкий запах крови.
– Возможно. Но не больше, чем ты!
Это было странно и немного дико – смотреть на перемазанную в крови Регину так, словно та являлась добычей, чья голова вскоре украсит гостиную. Эмма никогда не охотилась, но сейчас начинала понимать, что чувствуют охотники, когда жертва загнана в угол, из которого ей никуда не деться.
Регина неотрывно смотрела на нее, забыв на время про свою борьбу. Ее красивое лицо, окрашенное красным, неожиданно стало спокойным и даже немного насмешливым, словно она чуяла, как напряжена Эмма, как волнует ее то, что сейчас происходит.
Регина явно понимала, что, несмотря ни на что, контроль над ситуацией может вернуться ей в любой момент – потеряй только Эмма бдительность, хотя бы на секунду.
Эмма, невзирая на свое сиюминутное превосходство, ощущала себя немного растерянной. Уже второй раз она сталкивалась с Миллс таким образом, но впервые – после тех фантазий, от которых она проснулась в сладкой неге, захватившей тело в плен.
Она держала Регину совсем близко от себя, готовая в любой момент пресечь попытку вырваться, намереваясь добиться от мэра признания, возможно, даже выбить его. И смотрела то на ее глаза, то на губы, невольно вспоминая те поцелуи, которыми одаривала ее Регина во сне.
Внезапность резкого желания проверить, не обладает ли та дополнительным органом, обычно принадлежащим мужчинам, сковала Эмму вдоль по телу. До судорог в ногах, до сведенного живота, до дрожащих пальцев, вцепившихся в короткие волосы Регины.
Эмма Свон любила мужчин. Всю свою сознательную жизнь. А мужчины любили ее. Но всегда по обоюдному согласию. И никаких экспериментов! Даже в период учебы в колледже, в это счастливое время доступного разврата, у Эммы не было никаких особых сексуальных приключений. К тому же зачатие и рождение Генри надолго отбросило ее назад в своих желаниях заниматься сексом с кем попало.
Безусловно, Эмма знала о том, что некоторые мужчины хотят мужчин, а женщины – женщин. Знала, но никогда не предполагала, что и она может захотеть кого-то своего пола. Это было для нее своего рода откровением. Не сказать, что неприятным. Видимо, жизнь в Сторибруке, проводимая в бесконечных размышлениях о Регине, что-то сделала с ее мозгами. И сны ей снятся какие-то ужасные, и вот теперь мысль о близости с мэром отдается пульсацией во всех тех местах, где не должна бы задерживаться.
А если снова вспомнить тот ужасный сон, изобилующий совершенно немыслимыми подробностями, неприемлемыми для честной девушки…
Растерявшаяся от напора диких и новых для себя ощущений Эмма чуть ослабила хватку, и Регина тут же сделала жадный вдох, дергая головой. Зря: пальцы на волосах и не думали разжиматься. Сдавленное шипение сорвалось с ее губ, и она двинула ногой, стремясь врезать Эмме в живот.
Не получилось: та сумела увернуться и освободить одну руку, которой и схватила Регину под бедро, зажимая его так, чтобы та не сумела больше пускать ногу в ход. Было странно, что Регина совсем забыла про собственные руки – видимо, не оставляла надежды, что сумеет освободить волосы.
– Хватит! – неожиданно рявкнула Регина, сверкая глазами. – Либо отпусти, либо убей! Довольно детских игр!
И вот тут Эмму занесло. Разъяренная действиями Регины по отношению к Мэри Маргарет, взбудораженная близостью женщины и воспоминаниями о сегодняшних снах, распаленная физическим контактом, Эмма резко склонилась и впилась полуукусом-полупоцелуем в ее шею. Сдавленный выдох послужил ответом на ее действия, и Эмма едва заметила, как дернулась в ее руках Регины, явно собираясь вырваться.
– Ты хотела действий, – пробормотала Эмма, удерживая бьющуюся Миллс. – Давай дадим тебе действий.
Регина замерла, явно не понимая, чего ждать, и, воспользовавшись этим, Эмма выпустила ее волосы и ногу, обеими руками схватившись за молнию и пуговицу на ее классических брюках.
Обезумевшие в одно мгновение глаза Регины немало порадовали Эмму, как и то, что за несколько быстрых движений она таки убедилась в том, что Миллс – самая обычная женщина.
– Прекрати! – в голосе Регины проявились испуганные нотки, и она, растерявшись, только сейчас сообразила попытаться оттолкнуть Эмму от себя.
Но злость на все подряд придала той сил: захватив пальцами одной руки оба запястья почему-то ослабевшей Регины, второй рукой Эмма все же справилась с брюками, расстегнув их настолько, насколько было нужно.
– Господи, Эмма… – выдох Регины больше напоминал подавленный стон. – Перестань, что ты делаешь?
– Ты знаешь, что я делаю, – Эмму трясло, но она знала, что не сможет уйти, оставив все, как есть. Ей нужно было утвердиться, здесь и сейчас. Поставить флаг на вершине, к которой они обе стремились.
Ее рука скользнула внутрь брюк Регины, и в тот же момент та немыслимым движением очутилась вдруг с ней лицом к лицу. С чувственных губ сорвалось обещающее:
– Я запомню этот день, будь уверена.
Наверное, это должно было прозвучать угрозой, но Эмма услышала в голосе мэра только задыхающиеся нотки. Поэтому ответила, не отстраняясь:
– Я надеюсь на это.
Она не собиралась сознаваться в том, что прежде никогда не занималась сексом с женщинами, поэтому старалась сделать все быстро, чтобы не допустить оплошности. В любом случае, как выяснилось, Регина даже в самых труднодоступных местах ничем не отличалась от нее самой, поэтому для Эммы не явилось сложностью проскользить пальцами по влажному телу до самого входа.
И, разумеется, войти.
Оставив большой палец на обнаженном сгустке нервов.
В тот же момент Регина сумела вырвать руки и уперлась ладонями в плечи Эммы, отталкивая ее от себя.
Шериф немедленно ощутила, как кольцо мышц сжалось вокруг захваченных влажным теплом пальцев так, что не представлялось возможным двигать их куда бы то ни было.
– О черт, Регина, – промычала Эмма рассерженно. – Расслабься, дьявол тебя побери! Можно подумать, я лишаю тебя девственности!
Ответом ей послужили бесконечно презрительный взгляд темных глаз и очередная попытка освободиться, которая была совершенно нелепой, учитывая, сколь надежно, пусть и бессознательно, Миллс удерживала Эмму в себе.
– Прекрати, – все так же рассерженно сказала на это Эмма, чувствуя, что ее пальцы все еще в плену плоти. – Я уже внутри тебя, Миллс, страдать в углу будешь позже, а сейчас попробуй получить удовольствие. Или, – Эмма склонилась к женщине, будто с намерением поцеловать ее, – ты получаешь удовольствие от боли?
И она все же вдвинула пальцы сильнее, отчетливо понимая, что Регине это будет неприятно.
Резкий выдох, сорвавшийся с припухлых губ, подтвердил это, и Регина вынужденно откинулась назад, подальше от сверлящего ее взгляда, тем не менее, не спеша убирать ладони с плеч Эммы.
Кольцо, сжимающее пальцы Эммы, медленно распалось, и она удовлетворенно улыбнулась.
– Вот видишь, – нежно сказала она, склоняясь следом за ускользающей от нее женщиной, – мы прекрасно можем работать в команде. Ты и я.
Страх за неправильность действий прошел сам собой.
Губы Эммы коснулись мягкой кожи за ухом Регины, и по телу той пробежала далекая дрожь, закончившаяся где-то там, где осторожно шевелились пальцы Эммы.
Какое-то время Эмма еще целовала Регину за ухом, затем спустилась чуть ниже, ведя языком по тому месту, куда укусила незадолго до этого.
Наверное, Регине было неудобно лежать спиной на ступеньках. Наверное, ей было неудобно заниматься сексом на лестнице. Наверное, ей было неприятно от того, что пальцы, доставляющие удовольствие, принадлежали ее врагу. Но, признаться честно, все эти неудобства и неприятности очень мало беспокоили Эмму. Собственно, ее уже ничего не беспокоило, кроме того факта, что ей безмерно хотелось не разочаровать Регину – так, как та не разочаровала ее во сне.
Эмма отдавала себе отчет в том, что то, чем они сейчас занимаются, навсегда перевернет их отношения. И вряд ли в лучшую сторону. Однако остановиться не было никакой возможности. Да и желания такого тоже не возникало.
Не льстя себе и не думая, что Миллс перестанет лежать бревном, Эмма крайне удивилась, когда руки Регины, все еще касающиеся ее плеч, двинулись, скользнув по спине, а затем направились еще выше, зарываясь теплыми пальцами в ее волосы. Оторвавшись от шеи женщины, Эмма приподнялась, но тут же была притянута обратно за затылок. Губы Регины очутились возле ее губ, и сладкое дыхание коснулось подбородка Эммы.
Эмма так и не поняла, почему она посчитала это лишним в их с Региной занятии, но все же не позволила поцеловать себя, резко повернув голову в последний момент. Губы женщины скользнули по ее щеке разочарованным движением, но более Регина не пыталась сделать ничего подобного. Ее руки обвились кольцом вокруг шеи Эммы, щека прижалась к щеке, и Эмма была только рада тому, что ей не приходится смотреть в карие глаза.
То ли Эмма оказалась слишком умелой, то ли Регина внезапно возбудилась, то ли еще что, но финальный аккорд не заставил себя ждать. Почувствовав дрожь, начавшую пробирать Регину, Эмма свободной рукой обхватила ее за талию, ускоряя движения.
Негромкий низкий стон коснулся слуха Эммы, и Регина вытянулась под ней, прижимаясь всем телом, запрокидывая голову. Внизу ее оргазм разлился горячей влагой по пальцам Эммы, и та ладонью словила судороги женщины.
Возможность видеть, слышать и обонять вновь вернулась к Эмма, когда она поняла, что за стремлением узреть воочию слабость Регины совершенно забыла о себе. Сердцем забыла, но тело помнило и отдалось на стон пульсацией везде, где только смогло.
Стиснув зубы, Эмма вернула себе руку резче, чем собиралась, и Регина на мгновение вцепилась ей в волосы. Молча и не слишком сильно.
Колени отчаянно взывали к помилованию, и Эмма всерьез опасалась, что не сможет встать. Впрочем, видимо, того же опасалась и Регина, только уже в отношении своей спины.
Немного поколебавшись, Эмма вытерла руку о джинсы и осторожно поднялась, не слишком нагружая ноги. Регина же ограничилась тем, что села на ступенях, едва заметно дрожащими пальцами застегивая брюки и поправляя волосы.
Какое-то время Эмма молча смотрела на Регину, затем протянула ей руку с намерением помочь встать. Мэр смерила ее взглядом, но отказываться не стала.
И вот они вновь стояли друг перед другом: одна – с бешено колотящимся сердцем, и вторая – с подгибающимися коленями.
– Мне надо идти, – разлепила сухие губы Эмма и поразилась звучанию своего голоса: будто молчала она гораздо дольше, чем какие-то пятнадцать минут.
– Ступайте, – немедленно отозвалась Регина, и было видно, с каким облегчением она восприняла слова шерифа.
Уже закрывая за собой дверь, Эмма, до того не оборачивавшаяся, увидела, что Регина все еще стоит на лестнице и смотрит ей вслед. Но, едва заметив ответный взгляд, мэр резко развернулась и чуть ли не бегом пустилась вверх по лестнице, стуча каблуками.
Оказавшись на улице, Эмма позволила себе нервный смешок.
Впервые за много лет захотелось курить.
Кому рассказать – не поверят.
Да и кому рассказать?
Зачем же она приходила сюда?
Ах да…
Но, кажется, не получив ответов, она получила сейчас что-то большее.
Эмма Свон знала, что отныне ее положение в Сторибруке устремилось вверх.
А еще… Удивленно, но радостно шериф отметила, что, кажется, у нее больше не болит голова.

Глава 8

Сидни Гласс отправился выполнять задание сразу же, как только его получил.
Заняв уютное место на стоянке напротив магазина антиквара и устроившись в машине, репортер терпеливо следил за дверью и окнами, готовясь запечатлевать жизнь Голда на пленку, которую, разумеется, следовало потом отнести Регине. Но время шло, небо светлело, гасли фонари, людей становилось все больше, а Голд не спешил появляться.
Сидни успел устать и держался лишь на кофе, торопливо купленном по пути сюда. Мелкими глотками растягивая успевший остыть напиток, мужчина до боли в глазах всматривался вперед, почти молясь о том, чтобы Голд пришел: идти с пустыми руками к мэру не хотелось совершенно.
Гласс сделал глоток и собрался сделать следующий, когда с досадой обнаружил, что пить больше нечего. Выходить из машины было нельзя, поэтому, чуть помедлив, репортер кинул опустевший стаканчик к себе в бардачок, зная, что не успокоится, пока не отправит его в урну, где ему теперь самое место.
Сидни был педантичен и считал это лучшим из своих качеств. Во всяком случае, вещи в его доме лежали там, где должны были лежать, а жизнь текла ровно по расписанию. Которое, к сожалению, постоянно ломалось в последнее время усилиями Регины. Впрочем, для Регины Сидни был готов делать не только такие исключения.
Он искренне надеялся, что однажды ему хватит смелости, чтобы сказать ей все в лицо. Чтобы встать перед ней на колени не за очередную провинность, а для того, чтобы просить ее обратить взор на преданного слугу, который готов ради нее на все, что угодно.
Сидни понимал, что Регина в курсе его щенячьей преданности. Понимал и сам себя ругал за то, что у него нет сил, чтобы стукнуть кулаком по столу и потребовать достойную награду за все, что он делал, делает и еще сделает. А в том, что сделать предстоит немало, Сидни даже не сомневался. Взять хотя бы возникшую ситуацию с Голдом.
Он не представлял, каких именно результатов хочет Регина. Она поручила следить за магазином, но Голд вполне мог остаться дома сегодня. Да и завтра он тоже может дать себе выходной – как директор своему служащему, ведь обе роли выполняет он сам. А даже если он и придет… что такого сверхъестественного ждет от него Регина? Что он станет развешивать повсюду плакаты «Я намерен подставить мэра, кто со мной?» или обронит скомканный листок с планами следующих убийств?
От последней мысли Сидни содрогнулся, ощущая, как мгновенное, жгучее и очень-очень страшное чувство вины затапливает его сердце.
Вчера все было, как обычно: он принес миссис Нолан ужин, заверил ее, что скоро она будет свободна, обсудил с ней последние новинки кинопроката, пожелал спокойной ночи и удалился, не забыв запереть подвал. Он был уверен, что запер его, он до сих пор уверен, но как же тогда получилось так, что несчастная женщина была съедена прямо посреди Сторибрука?
Это не укладывалось в голове. Сидни с самого начала был против такой затеи: держать жену Дэвида Нолана в заложниках, чтобы Регина могла провернуть свои планы относительно выдворения из города Мэри Маргарет. Иногда ему становилось страшно от того, какие жуткие идеи рождались у мэра, но возражать он не осмеливался. Не возразил он и тогда, только сглотнул, представив, что может случиться, если этот грандиозный обман вскроется.
И вот кто-то сделал то, чего так опасался Сидни. Достал скальпель и прорвал нарыв. Голд ли это был или же кто-то другой – не столь важно, главное, что Регина сейчас балансирует на самом краю пропасти.
Но неужели Голд сам, своими руками…
Нет, конечно. Регина сказала, что Кэтрин была съедена. О боже, какое ужасное слово! Однако суть не меняется: если только антиквар не оборотничествует на досуге, вряд ли бы он сумел разодрать кого-то.
Неожиданно зевнув – не то от усталости, не то от страха перед собственными мыслями, – Сидни, моргая, потряс головой. В одном из прохожих, появившихся в конце улицы, он было заподозрил Голда, но, присмотревшись, понял, что ошибся.
Время шло, стрелки на наручных часах приближались к одиннадцати, а магазин по-прежнему продолжал оставаться закрытым. Не было ни малейшего намека на то, что его хозяин планирует появиться в ближайшее время.
Решив, что стоит уточнить у Регины желаемые результаты, а заодно и повидаться с ней снова, Сидни, довольный своим нехитрым маневром, завел машину и неспешно поехал вдоль улицы. Уже заворачивая, он заметил стоящую на перекрестке Руби и приветственно махнул ей рукой, не обратив внимания на то, как пристально смотрит на него девушка, так и не сошедшая с места.
Припарковавшись напротив дома Миллс, Сидни чуть замешкался, возясь с заклинившим ремнем безопасности. Проклиная всех и вся, он отчаянно сражался с ним какое-то время, а, устав, поднял голову.
И замер, не зная, что делать дальше.
Эмма Свон стояла на крыльце дома Регины, и вид у нее был какой-то растерянный и слегка виноватый.
Мгновенно возмутившись, Сидни сделал стремительный вывод о том, что шериф заявилась в дом мэра без приглашения и обыскала его. А, возможно, что на руках у нее не было даже ордера для совершения таких действий. Нужно было что-то предпринимать, и чем скорее, тем лучше.
Возобновив борьбу с ремнем, пыхтящий Сидни провозился с ним довольно долго и, выскочив из машины, обнаружил, что шерифа поблизости нет. Кажется, Эмма успела уехать до того, как пала жертвой черного рыцаря мадам мэра.
Коря себя за нерасторопность, Гласс в сердцах захлопнул дверцу и встал, уперев руки в бедра, решая, что же делать дальше. Успев утвердиться в своем мнении об отсутствии Регины дома, он теперь размышлял о том, чтобы отправиться в мэрию и наябедничать на своенравного шерифа, и пусть Регина делает со Свон все, что посчитает нужным. Он даже будет готов выступить свидетелем, если, конечно, мэр позволит ему это сделать.
Довольный собой, Сидни кивнул, собираясь вернуться в машину. Но у него на пути выросла внезапным препятствием Руби, и обойти ее было невозможно.
– Мистер Гласс! – жизнерадостно произнесла она, жуя неизменную жвачку. – А я вас искала!
– Меня? – переспросил недоуменный Сидни и замер вдруг, вперив взор в уголок рта девушки.
– Вас, вас, – подтвердила Руби и немедленно выдула большой пузырь, который лопнул с громким звуком. – Вы мне нужны. И прямо сейчас!
– Прямо сейчас, – рассеянно повторил мужчина, борясь с собой. Но не получилось.
– Здесь, – он вытянул руку, не рискуя касаться девушки, но держа пальцы достаточно близко от ее лица, чтобы точно указать волнующее его место.
Руби недоуменно хлопнула длинными ресницами.
– Что? – она пожала плечами.
Сидни нетерпеливо вздохнул.
Красное пятнышко в уголке губ Руби нервировало его. Оно было маленьким и почти неприметным, но Глассу казалось, что оно растет и пульсирует, живет собственной жизнью, грозит перекинуться и на него, если он не будет достаточно осторожен.
Руби, наконец, догадалась облизнуться, и Сидни выдохнул с облегчением.
– Там было что-то, – неловко пояснил он, чувствуя себя старой развалиной рядом с этой юной и красивой девушкой с быстрым розовым языком. Никаких грешных желаний у него, конечно, не возникло, но ощущение себя лишним в этом мире не желало уходить.
Руби кивнула, еще более энергичнее зажевав жвачку.
– Гранатовый сок, – сочла нужным пояснить она, когда челюсти ее немного замедлили свой бег. – Ну же, мистер Гласс, вы пойдете со мной?
Сидни мигнул, заставляя себя сосредоточиться.
– Куда? – уточнил он.
Руби засмеялась и схватила его под руку, прижимаясь грудью к его плечу. Разумеется, ненароком.
– Все увидите на месте, – пообещала она. – Это просто бомба для такого захолустья, как наш Сторибрук, поверьте!
Заинтригованный, Сидни позволил Руби увлечь себя прочь от дома мэра. Он, что было совсем для него не характерно, забыл о том, что оставил открытой машину, в бардачке которой лежал так и не донесенный до урны стаканчик из-под кофе.

Глава 9

Молчащие улицы Сторибрука тонули в приползшем из ночи сыром тумане. Фонари едва разгоняли седую мглу, бродить среди которой рисковали немногие.
Цоканье каблуков разрушило невнятную тишину Сторибрука, и на свет, отбрасываемый одним из фонарей, вышла женщина. В ее руках были зажаты бумажный пакет с покупками и небольшая дамская сумочка. Женщина торопилась, иногда даже переходя на легкий бег.
Серая тень – под цвет тумана – отделилась от стены дома на противоположной стороне улицы, когда горожанка проскользнула мимо. Тень последовала за ней, тщательно избегая участков, освещенных фонарями. Ее очертания все равно угадывались, и женщина наверняка сумела бы заметить преследователя – если бы оглянулась. Но женщина не оборачивалась, поэтому тень беспрепятственно следовала за ней, держась на небольшом расстоянии и двигаясь так, чтобы звук ее шагов сливался бы с шагами горожанки.
Какое-то время все оставалось неизменным, затем вдруг раздался быстрый вскрик и шум упавшего наземь предмета.
Тень бросилась вперед, стремительно сокращая расстояние между собой и преследуемой.
Женщина, чертыхаясь, присела на корточки, собирая в оброненный пакет вылетевшие из него продукты, затем, заметив какое-то движение перед собой, подняла глаза.
– О господи! – вскрикнула она, едва вновь не выронив пакет. – Ты напугал меня!
Тень шагнула еще немного вперед, приобретая очертания молодого мужчины с хмурым выражением лица.
– Я ждал тебя, Регина, – его голос был под стать лицу.
Осторожно поднимаясь, мадам мэр недовольно прищурилась.
– Я сломала каблук, – пожаловалась она, затем без стеснения вручила пакет мужчине. – Раз уж ты здесь, Джефферсон, то подержи пока.
Регина Миллс, без сомнения, знала того, кто стоял перед ней. Как знала и то, что угрозы от этого мужчины, несмотря на его вид, ждать не приходится: он жил в лесу, в огромном и пустом особняке, а в Сторибрук выбирался слишком редко, чтобы кто-нибудь им заинтересовался.
Кроме Регины, но она интересовалась им еще много лет назад. И условия, на которых она была готова пойти на выпрашиваемые им уступки, с тех пор не изменились.
Они оба знали это.
Джефферсон зачем-то заглянул в пакет, потом снова посмотрел на женщину, ищущую в своей сумочке ключи. Его глаза перебегали с одного на другое, словно он не мог решить, на что именно смотреть.
– Почему ты не на машине? – он говорил как-то отстраненно, будто ему вовсе не было дела до того, что она ответит.
Наконец-то найдя ключи, Регина сумрачно посмотрела на мужчину.
– Потому что она сломалась, а летать я пока не научилась, – язвительно отозвалась она, направляясь к калитке. Сломанный каблук только мешал, поэтому мэр в сердцах остановилась снова, стащила туфлю и, зажав ее в кулаке, сердито похромала дальше.
Джефферсон какое-то время стоял на месте, глядя ей вслед и по-прежнему держа пакет с покупками. Затем сказал ей в спину – негромко, но отчетливо:
– Горожане считают иначе.
Регина на мгновение замедлила шаг, чуть сбившись, но не обернулась. Она молча взошла на крыльцо и включила на нем фонарь, освещая замочную скважину.
Джефферсон настиг Регину слишком быстро и сбил с толку, загородив обзор с левой стороны. Не попав ключом в замок, она раздраженно вздохнула и сказала, почти не глядя на мужчину:
– Если ты таким образом напрашиваешься в гости, то нельзя: Генри уже спит, и будить его не стоит.
Склонив голову к плечу, Джефферсон внимательно выслушал ее, но, казалось, его мало взволновало услышанное.
Регина снова попыталась открыть дверь, и на этот раз удача оказалась на ее стороне. Уже почти стоя на пороге, мэр попыталась забрать пакет с продуктами, но неожиданно встретила сопротивление со стороны Джефферсона.
– Откуда это? – он вдруг склонился к Регине, жадно разглядывая ее лицо.
Та поспешно отвернулась, хватаясь ладонью за щеку, чтобы закрыть полученные утром царапины.
– Несчастный случай, – процедила она, явно не желая давать объяснения по поводу своей внезапно возникшей личной и очень бурной жизни.
Джефферсон даже не улыбнулся, только кивнул, словно принял на веру это достаточно нелепое объяснение.
Выждав немного, Регина снова попыталась забрать продукты, но и теперь он не отдал пакет.
– Что тебе надо? – слегка утомленно поинтересовалась она. – У меня был тяжелый день, и если ты…
– Я согласен на твои условия, – перебил ее Джефферсон, и его пустые глаза сверкнули вдруг жизнью.
В следующее мгновение блеск потух, оказавшись лишь отблеском фар проехавшей по дороге машины.
Регина прищурилась, прожигая взглядом сосредоточенное лицо Джефферсона. Его светлые глаза вновь забегали из стороны в сторону, мешая ей сосредоточиться.
– Хорошо, – протянула Регина негромко, обхватывая ладонью дверную ручку. – Заходи. Обсудим.
Она помнила, что Генри все еще в доме и все еще спит, но отказаться от возможности завладеть Джефферсоном не могла: кто знает, не передумает ли он завтра? К тому же, есть опасность, что Голд снова может подсуетиться, как он уже подсуетился с Кэтрин.
При мысли о Голде Регина вспомнила, что сегодня так и не получила от Сидни ни единой весточки. Нахмурившись, она решила, что позвонит ему с утра. Это можно было сделать и сейчас, но она не хотела портить себе настроение.
Завтра. Завтра будет новый день.
И ни одной лишней мысли о Кэтрин, словно той и не существовало никогда. Потому что так гораздо легче – просто не думать о тех, кто был к тебе хоть как-то близок.
Уже в доме Регина все же отобрала у Джефферсона продукты и прошла на кухню, чтобы разложить все по местам.
Тот остался стоять возле лестницы, опустив руки вдоль тела и замерев. Только его глаза продолжали жить своей жизнью, да неуловимо подрагивал грубый темный шрам на шее.
Регина выглянула из кухни минут через десять и с удивлением поняла, что Джефферсон даже не изменил позы.
– Чего ты ждешь? – нетерпеливо спросила она. – Моя спальня на втором этаже, ты там уже был, должен помнить.
Ни единой мысли о Генри. Потому что если она начнет думать о нем, то может все отменить. А ей этого не нужно.
Джефферсон кивнул и принялся подниматься по слегка поскрипывающим в ночи ступеням.
Регина проводила его взглядом.
Он действительно уже бывал в этом доме. Правда, не по той причине, по какой сейчас. Но до спальни мадам мэра добирался. И даже почти использовал ее по назначению. Спальню, а не мэра, разумеется, хотя Регина предпочла бы наоборот.
Торопиться следом за мужчиной она не собиралась. Как минимум, после трудового дня она предпочитала принимать душ, прежде чем лезть в постель. Тем более что сегодня она залезет туда не одна.
Постель была условием сделки. На взгляд мэра – абсолютно необременительным. И почему Джефферсон столько времени сопротивлялся? Можно подумать, она предлагала ему лишиться девственности в месте, которое он берег от чужих взглядов. В конце концов, если он так хочет получить свою дочь обратно, то может сделать и не такое. Вряд ли от этого он почувствует себя шлюхой: Регина не станет ему платить.
Лишь услуга за услугу – этой пакости она научилась от Голда.
Дочь она Джеффу, разумеется, не вернет: не в ее силах сделать такое. Да и смысла нет. Но поводить Джефферсона пару дней за нос вполне можно. А потом сказать, что не вышло. Разумеется, после такого тот станет избегать секса с ней как огня, но она уже свое получит.
Вероятно, стоило бы попросить его запустить шляпу, но Регина помнила, что волшебства в головном уборе осталось всего ничего. Лучше приберечь ее на крайний случай, к тому же, от возможности хотя бы просто подержать ее в руках Джефферсон отказаться не сумеет, так что тут даже можно ничего не придумывать.
Усмехнувшись своим мыслям, Регина скинула, наконец, вторую туфлю и принялась неспешно подниматься наверх. Где-то на середине лестницы остановилась вдруг, коснувшись кончиками пальцев царапин на щеке.
– Я запомню этот день, будь уверена.
– Я надеюсь на это.
Вторая фраза прозвучала в ее голове голосом Эммы, и Регина чуть покачнулась, ощутив, как запульсировало внизу живота.
Что хотела сказать Свон этими словами? Что мечтает остаться в памяти Регины? Остаться вот так?
Регина зло фыркнула, тряхнув головой, и поспешно преодолела остаток лестницы.
Не стоит сейчас думать об Эмме. Еще будет время разобраться с ее возмутительным поведением. Регина даже не могла заявить в полицию, и это угнетало больше всего остального. Во-первых, это было бы просто ужасно – вынести на потеху публике такую историю. А во-вторых, заявление у нее все равно бы принимала Свон, так откуда бы взялась объективность при рассмотрении дела?!
О нет, Регина справится с ней своими силами.
Пусть даже шерифу удалось добиться с ней того, чего не могли сделать многие другие.
И все же присутствие Джефферсона здесь, сегодня, должно было помочь восстановить душевное равновесие. Вернуть утраченную было власть над эмоциями, скрывать которые она училась долгие годы.
Уже очутившись в душе и подставив лицо прохладным и ласковым струйкам воды, уперевшись руками в стенку, Регина подумала о Джеффе. Подумала не просто так, а с намерением возбудиться до того, как войдет в спальню. Но желание по телу растеклось не только от мыслей про мужчину, и это неимоверно ее взбесило. Яростно встряхнувшись, Регина быстро вылезла из душа, завернула кран, обмоталась полотенцем и поспешно направилась к себе, оставляя на полу мокрые следы. По пути осторожно заглянула в спальню Генри и, убедившись, что сын спит, плотнее прикрыла дверь. Быстрое чувство вины коснулось сердца, но Регина умело избавилась от всяких сожалений.
В конце концов, нужно выбирать меньшее из зол.
То, которое принесет тебе выгоду. Даже если при этом может пострадать кто-то другой.
Зайдя к себе, Регина остановилась на пороге, прижавшись затылком к косяку. И улыбнулась, довольная тем, что увидела.
Все шло так, как было нужно ей.
Джефферсон сидел на краю двуспальной кровати, чинно сложив руки на коленях, и смотрел прямо перед собой.
Одежда аккуратной стопкой лежала на стуле.
Заметив вошедшую хозяйку, Джефферсон тут же встал, опуская руки вдоль бедер. Глаза его снова забегали.
Прикусив губу, Регина оглядела его всего, с головы до ног. И вернула взгляд на то место, что заинтересовало ее более всего.
Член у мужчины был такой, какие она любила: обрезанный, в меру широкий, с крупной головкой. Стоящий торчком. Было видно, что Джефферсон успел подготовиться.
Регина чуть притушила улыбку – вместе с верхним светом. Закрыв за собой дверь и повернув ключ, чтобы Генри ненароком не вбежал в самый разгар неприличных действий, женщина шагнула вперед.
И скинула полотенце.
Вот теперь глаза Джефферсона не бегали, а член, казалось, едва ли не звенел от напряжения.
Регина улыбнулась шире: мужчины есть мужчины. Даже если они всеми силами пытаются показать, как не хотят заниматься сексом по принуждению, тело их предает.
Дааа, тело знает лучше.
Почти всегда.
Она ступила еще на шаг вперед, затем еще и еще. До тех пор, пока не подошла совсем близко к неподвижному Джефферсону и не обвила вокруг его члена влажную после душа ладонь, слегка сжимая ее и чувствуя пульсацию в ответ.
– Такой послушный, – пробормотала Регина, не отрывая взгляда от темных при этом освещении глаз мужчины. – Надеюсь, ты еще долго будешь таким.
Привстав на цыпочки, обнимая свободной рукой Джефферсона за плечи, она поцеловала его в губы, чувствуя себя так, словно действительно соблазняет девственника. Подобные мысли не прибавили огня, поэтому она поспешила избавиться от них, подталкивая Джеффа к постели. Последний, достаточно сильный толчок, заставил его упасть плашмя, раскинув руки. Регина упала следом так ловко, что оказалась сидящей верхом на его бедрах.
Она склонилась к его груди, животом чувствуя ту твердость, что желала ощутить внутри себя. Пока что все продолжало идти так, как должно было. И даже прикидывающийся бревном Джефф не портил впечатление от происходящего.
Регина провела языком вокруг маленького соска мужчины, затем лизнула кожу чуть выше. Упираясь ладонями в постель по обе стороны от Джефферсона, она сдвинулась наверх. И, добравшись до шеи, вдруг укусила ее – сильно и больно.
Она знала, что больно.
Потому что умела.
Джефферсон дернулся, не издав ни звука, однако его руки инстинктивно взметнулись вверх, ложась прохладными ладонями на бедра Регины.
Довольная хотя бы такими действиями с его стороны, она вновь провела языком по чуть солоноватой коже, обводя место, которое только что укусила.
– Будет синяк, – раздался приглушенный голос Джеффа. Взглянув на него, Регина увидела, что глаза мужчины закрыты. Чувствуя, как ладони слегка поглаживают бедра, Миллс шепнула едва слышно:
– О, я знаю. Знаю.
И, отстранившись на мгновение, дотянулась до прикроватного столика, до верхнего ящика, в котором всегда лежала парочка презервативов про запас. Еще со времен Грэма.
Чуть поскучнев, Регина бросила упаковку на живот Джеффа и почувствовала, как нервно дернулся его член.
– Надеюсь, ты знаешь, как это надевать? – вздернула она бровь.
Джефферсон аккуратно извлек презерватив и, не глядя на Регину, неспешно раскатал его по члену.
Она одобрительно кивнула головой.
– Вот и молодец…
Отчего-то боясь, что настрой может сбиться, Регина поспешно склонилась, целуя Джеффа в губы и раскрывая их языком. Поцелуй получился немного грубоватым, но чего уж скрывать – Регина любила грубо. Возможно, это также явилось одной из причин, по которой она не пошла в полицию после визита Свон.
Безмерно злясь на себя за несвоевременные мысли, Регина куснула Джеффа за губу, мгновенно почувствовав, как заполнился рот металлическим вкусом крови. А в следующее мгновение Джефферсон перекатился вместе с мэром на кровати и оказался сверху.
Не став медлить, Регина обвила ногами его бедра, приподнимаясь, прижимаясь тесно – и еще теснее. Она любила настойчивых мужчин, и вот теперь ей по-настоящему нравилось то, что происходило.
Безумие промелькнуло в глазах Джефферсона по прозвищу Шляпник, когда он на выдохе протолкнул себя внутрь Регины – сразу до упора, так, что на мгновение ей стало больно.
Регина знала, каким сумасшедшим может быть Джефф. Знала и рассчитывала на то, что немного этого сумасшествия достанется сегодня ей.
Он заполнял ее собой, горячо, туго, на пределе, и это ощущение было всем тем, чего давно не хватало Регине. После смерти Грэма она так и не нашла того, кто согревал бы ее ночами. Долгими, бесконечными ночами, заполненными лишь безбрежной тоской, скрыться от которой невозможно даже во снах.
Регина тосковала. Она не хотела признаваться себе, но тот мир, который она покинула вместе со всеми, был ее домом долгие годы. И она желала возвращения туда, где все было чуточку волшебнее.
Заставив себя прекратить думать об этом, Регина прогнулась под Джефферсоном, делая все возможное для того, чтобы он стал еще ближе. Ей хотелось, чтобы он выбил из ее головы все мысли, которым не следовало уделять внимание.
Все мысли об Эмме Свон.
Джефферсон старался. Правда, старался, и его усилия не проходили незамеченными, однако, к сожалению, Регина уже знала, что ей этого будет недостаточно. Шляпник не дотягивал, хотя мог не печалиться насчет своих размеров. Но, видимо, то, до чего следовало дотянуться, находилось много выше места, в котором безостановочно двигался член Джеффа.
И Регине пришлось признать: она хочет, чтобы Джефферсон делал все иначе.
Мужчина недоуменно остановился, когда она уперлась ладонями в его плечи, отталкивая его от себя.
– Руки, – пробормотала Регина, впервые отказываясь смотреть в глаза Джеффа. – Воспользуйся руками.
Если Джефферсон и был против того, что его так бесцеремонно прервали, то никак этого не показал. Послушно выскользнув из Регины, он устроился рядом с ней и какое-то время смотрел, будто ожидая более подробных указаний. Затем скользнул рукой по внутренней стороне бедра Регины, погружая пальцы туда, откуда только что вышел его член.
И вот тогда она закрыла глаза.
Потому что это было всем, что ей хотелось.
Потому что так она могла представить себе, что рядом с ней вовсе не Джефферсон.
Воистину, желания женщины разгадке не подлежат. Еще полчаса назад Регина радовалась сознанию своей победы и тому, что Джефф, наконец, окажется в ее постели, а сейчас она представляет на его месте другого.
Другую.
Это было выше понимания самой Регины, но она ничего не могла с этим поделать. И стремительно приближалась к оргазму – вновь и вновь вспоминая то, что случилось утром.
А потом произошло то, чего не должно было быть.
Поцелуй, которым вдруг одарил ее Джефф, был абсолютно лишним. И Регина однозначно знала, почему.
Эмма не целовалась с ней. А губы Джефферсона были слишком мужскими для того, чтобы попытаться втиснуть их ощущение в ее иллюзию. И та немедленно лопнула от такого надругательства.
Почувствовав себя куском мяса и одновременно разозлившись на заполонившую все ее мысли Эмму, Регина раздраженно отпихнула от себя Джефферсона и резво забралась под одеяло. Сердце колотилось так, словно она только что пробежала стометровку с лучшим олимпийским результатом, а тело ныло от желания получить разрядку.
– Уйди! – прошипела она и отвернулась, ощутив, как на глазах выступают злые слезы. – Вон!
Джефферсон полез было обратно к ней, но Регина толкнула его с такой силой, что он упал с кровати.
– Прочь! – одна из подушек полетела следом, и Джефферсон едва успел поймать ее, прежде чем та ударилась об его ноги.
Регина, кривя губы не то в усмешке, не то в рыданиях, швырнула в мужчину вторую подушку, которую тот также поймал и аккуратно добавил к первой, уложенной на пол. А затем встал, упорно глядя на Регину.
– Убирайся! – крикнула она зло, совершенно забыв, что в доме спит ребенок. – Пошел прочь!
Регина хотела исчезнуть отсюда, просто раствориться в воздухе на неопределенное время. Зализать свой стыд, свою внезапную зависимость от другого человека. Более того – от человека, которого она ненавидела. И даже мысль о том, что таким образом она еще больше может отомстить Мэри Маргарет, не согревала.
Потому что Мэри Маргарет не знала, кем на самом деле ей приходится Эмма.
И еще потому, что Регине внезапно хотелось не мести.
А то, чего ей хотелось, не поддавалось разумному объяснению.
И она явно была не в себе сегодня утром, когда захотела поцеловать Эмму.
Слава богу, что та оказалась разумнее, чем обычно.
Джефферсон смотрел на женщину в кровати пустым взором, а затем глаза его вновь забегали, не имея возможности остановиться.
– Я не закончил, – спокойно сказал он, опуская руки вдоль тела и демонстрируя доказательства своих слов.
Регина отняла ладони от лица, которыми прикрывала пылающие щеки.
– Ты… что? – сипло спросила она, давя желание засмеяться.
– Я не закончил, – тут же повторил Джефф и, переступив с ноги на ногу, скользнул ладонью по животу и ниже, касаясь пальцами своего члена.
Регина какое-то время смотрела на него, переваривая услышанное, а затем сказала:
– Так заканчивай, – от ее слов повеяло приказом. И точно: она откинулась назад, скрестив руки на груди. Лицо ее стало спокойным, словно и не было искажено от страсти лишь пару минут назад.
Джефф недоуменно застыл, видимо, сомневаясь в том, что правильно понял. Однако Регина не двигалась и не повторяла сказанное.
Мужчина расставил ноги чуть шире, давая себе больше устойчивости, и уже полной ладонью обхватил член. Рука его двинулась вперед, затем назад, пальцы зацепили головку. Второй рукой Джефф захватил мошонку, чуть сжимая и оттягивая ее. Его голова запрокинулась, с губ сорвалось приглушенное рычание.
Регина приподняла брови. Видимо, в вопросе самоудовлетворения Джефферсон за эти годы более чем преуспел: пока он занимался сексом с ней, Миллс не услышала от него ни единого лишнего выдоха.
Тем временем Джефферсон ускорил темп. Колени его слегка дрожали, и Регина, склонив голову, чуть приоткрыла рот, облизывая губы.
Это было занятное зрелище. Обычно Регина предпочитала сама доводить мужчин до оргазма, хотя иногда – после того, как они доставили ей удовольствие – оставляла их неудовлетворенными. Но такое зрелище открылось ей впервые. И, если бы она не перенервничала, то непременно сменила бы гнев на милость. Однако Эмма не шла у нее из головы, и Регина, следя за Джефферсоном, лишь кусала губы.
Негромкий стон, прогнувшаяся спина, сильнее задрожавшие ноги – и Джефферсон кончил на пол, чуть не заляпав спермой подушки. Регина тут же подумала о том, что пол надо будет не только помыть, но и продезинфицировать.
Тяжело дыша, Джефф еще какое-то время поглаживал член, сцеживая последние капли. Затем поднял голову, и снова глаза его показались черными.
– Это не то, что ты хотела от меня, – глухо произнес он.
Регина пожала плечами.
– Почему нет? – отозвалась она, зная, что все равно не выполнит свою часть сделки, а, значит, можно солгать еще немного. – Зрелище было любопытным. Часто практикуешь?
Она намеренно хотела задеть его, но Джефферсон лишь кивнул.
– Я буду ждать, – он отступил назад, забирая свою одежду, и Регина мельком пожалела о том, что и он не останется в ее постели до утра.
– Жди, – неопределенно сказала она.
Джефферсон взглянул на нее, снова кивнул, прикрыл опавший член и, повернув ключ в двери, быстро вышел в коридор.
Регина не сразу сообразила соскочить с кровати и метнуться за ним, чтобы втащить обратно и заставить одеться в комнате: а ну как Генри проснется? Что он подумает о голом мужчине, разгуливающем по дому?
Но детских криков слышно не было, поэтому Регина постепенно успокоилась. А, успокоившись, заставила себя слезть с кровати и, накинув халат, подойти к окну.
Она увидела спину уходящего Джефферсона и с раздражением подумала о том, что он слишком долго тянул со своим согласием, поэтому получилось так, как получилось. Конечно же, виноват только он и никто другой. Ну, еще Эмма. Уж она-то, несомненно, виновата.
Продолжая убеждать себя в том, что все вокруг исключительно плохие, Регина бесцельно шарила взглядом по пейзажу за окном, пока наконец не натолкнулась на то, что заставило ее насторожиться.
Машина Сидни стояла, припаркованная, на противоположной стороне улицы. Регина не помнила, видела ли ее, когда возвращалась домой, но сейчас было очевидно, что водительское кресло пустует.
Что-то с силой стукнуло в висок, и Регина, забыв обуться, пулей метнулась прочь из спальни, стремительно сбегая вниз по лестнице и устремляясь к входной двери. Босые ноги обжег холодный асфальт. Регина понеслась к автомобилю, несвязно молясь Богу сама не зная, о чем.
Машина не была заперта, что еще больше усилило тревогу. А окончательно женщина напряглась, открыв бардачок и обнаружив там пустой стаканчик из-под кофе.
Регина отлично знала Сидни. И знала, что он никогда бы не оставил свою машину в таком виде.
Сжимая стаканчик в левой руке, она захлопнула дверцу, вздрогнув от громкого звука. И поняла, что идти в полицию все же придется. Более того – скорее всего, придется даже пойти на какие-то уступки в отношении Мэри Маргарет, потому что Эмма вряд ли согласится искать Сидни, учитывая, что времени прошло явно недостаточно. Да и в обвинения против Голда она не поверит: ведь у них с ним такие хорошие отношения! Всяко лучше, чем с мэром.
Фыркнув и попытавшись отделаться от дурных мыслей, убеждая себя в том, что с Сидни все нормально, Регина рассеянно бросила почти забытый стаканчик в урну возле калитки.
Сегодняшний день определенно был не самым удачным днем в ее жизни.
Но будущее тем и хорошо: всегда есть надежда, что следующее утро будет гораздо лучше.

Глава 10

Этой ночью во сне Эмма не видела ни Кэтрин, ни Руби, ни Регину, хотя присутствие последней четко ощущалось во всем, что так или иначе происходило вокруг.
Зато волк вернулся.
И уселся напротив опустившейся на колени Свон, немигающе глядя прямо на нее. Золотистые, яркие, равнодушные глаза были пусты, и только где-то в немыслимо далекой глубине вспыхивало что-то, что можно было посчитать намеком на эмоции.
Тишина в этом сне была мимолетной. Вот, казалось, она есть, она движется, не стоит на месте… Однако, стоило чуть вздохнуть, и ее сменяли разнообразные звуки. Пусть отдаленные, приглушенные, сливающиеся в единый, достаточно однообразный, фон, но они были. И Эмма была счастлива слышать их.
Они с волком продолжали сидеть друг напротив друга. Заныли колени, спина давала о себе знать, начинала кружиться голова. Свон не отводила взгляда от янтарных глаз хищника. Словно отвлекись она хотя бы на мгновение – и волк прыгнет на нее, выпуская в полете остро заточенные когти.
Эмма не знала, что бывает в реальности с теми, кто умер во сне, но проверять на себе не хотела. Поэтому она сидела, изнывая от боли, и продолжала смотреть. Следить за тем, как все ярче разгораются равнодушные глаза, словно свет стремится выплеснуться из них и затопить все вокруг.
Звуки стали отчетливее. Эмма смогла, наконец, извлечь из общей массы отдельные слова. И понять, что на самом деле это просто песня. Одна из тех, которые часто крутят по радио.
…Lost but now I am found
I can see that once I was blind
I was so confused as a little child
Try'na take what I could get
Scared that I couldn't find
All the answers, honey…
Казалось, будто звук исходит от волка. Зверь по-прежнему не двигался, не отводил взгляда от Эммы. Сияние в его глазах стало совсем невыносимым. Эмма моргнула, стремясь избавиться от рези в глазах, и в то же самое мгновение волк исчез, а с того места, где он был, рванулся вперед мощный поток яркого, желтого цвета, почти ослепивший ее.
Выплывая из сна, Эмма уныло подумала о том, что стоит все же задергивать шторы, чтобы встающее солнце не било так больно по глазам.
Стрелки на часах едва подобрались к семи, когда она, полностью собранная, была готова к выходу. Она рассеянно думала, что скоро станет бояться засыпать. Подобные сны не доставляли удовольствия, и она бы хотела взглянуть на того, кому они не мешали бы жить.
Уже подходя к машине, Эмма поняла, что забыла ключи. Проклиная свою рассеянность, но не желая возвращаться обратно, она решила, что может пройтись пешком. В конце концов, хорошая прогулка перед работой взбодрит ее и, возможно, выбросит из головы все неподходящие мысли.
Эмма почти пожалела о своем решении, когда ее дважды остановили на улице, втянув в ненужный сейчас разговор. Сначала это был Арчи, с готовностью предложивший выписать психологический портрет преступника. Эмма приняла его предложение и попросила прийти вечером, потому что сейчас ей следовало заняться иными вещами.
А когда она уже подходила к дверям участка, нарисовался Дэвид. Эмма настолько не хотела слушать его и даже просто видеть, что едва не забыла о необходимости вызвать его для официального допроса. Обрадовавшись возможности отделаться от Дэвида на какое-то время, Эмма велела ему тоже прийти вечером и быстро попрощалась, сославшись на то, что ее ждут дела.
Дела ее действительно ждали, но совершенно не те, о которых она думала.
Возле окна, спиной к двери, стояла темноволосая женщина, и под ложечкой у Эммы предательски засосало. Она застыла на пороге, лихорадочно соображая, что же заставило Регину Миллс покинуть постель столь рано и прийти сюда. Узнать о ходе расследования из первых уст? После всего, что было вчера, сама Эмма предпочла бы, по возможности, избегать любого контакта с Региной. Но, видимо, та придерживалась иного мнения.
Бросив быстрый взгляд на Мэри Маргарет, сидящую на постели, и убедившись, что с ней все в порядке, Эмма кашлянула, привлекая к себе внимание.
Миллс тут же обернулась – пожалуй, даже слишком резко, и ее короткие волосы взметнулись над плечами.
– Шериф Свон, – ее голос был привычно равнодушен. – Я думала, что буду ждать вас дольше.
Эмма нахмурилась, проходя вперед.
– Можно было позвонить и узнать, в участке ли я, чтобы не тратить понапрасну время, – слегка раздраженно отозвалась она. Раздражение тут же пропало, когда она увидела четыре царапины на левой щеке Регины.
– Не поделили с кем-то утренний кофе, мадам мэр? – достаточно добродушно спросила Эмма, скидывая куртку и вешая ее на спинку стула.
Рука Регины дернулась, словно она хотела прикрыть лицо. Но вместо этого сказала:
– Мне нужно обсудить с вами один вопрос, шериф.
Эмма посмотрела на Мэри Маргарет, но та демонстративно развернула утреннюю газету, делая вид, что ничто не заботит ее больше, чем объявления из раздела «Купля-продажа».
Запустив пальцы в волосы и взъерошив их, Эмма спокойно кивнула.
– Слушаю вас внимательно.
Регина покосилась на Мэри Маргарет, греющую уши у решетки.
– Я бы предпочла переговорить наедине, – процедила она.
В принципе, это ее желание Эмма разделяла: мало ли о чем Миллс хотела переговорить. Поэтому она снова кивнула и прошла в тот угол участка, который был отделен от остального помещения стеклянной стеной. Конечно, видеть их от этого не перестанут – а вот услышать не смогут.
Регина проследовала за ней и плотно прикрыла дверь, становясь спиной так, чтобы загородить собой и Эмму. Та с усмешкой подумала, что мэр очень не хочет, чтобы Мэри Маргарет попыталась читать по губам.
– Слушаю, – повторила Эмма, садясь за стол и сцепляя пальцы.
На лице Регины появилось какое-то страдальческое выражение, словно она очень не хотела говорить то, что намеревалась.
– Сидни Гласс пропал, – тон голоса был резче, чем обычно, из чего Эмма моментально сделала заключение, что озвученная Региной проблема задевает ее за живое больше, чем что-либо остальное.
– Когда? – спросила Эмма.
– Вчера, – выдохнула Миллс.
Эмма цокнула языком и развела руками.
– Ты же знаешь, – она перешла на «ты» – после вчерашнего это было естественно, тем более, сейчас они были одни, – что времени прошло недостаточно. Ты уверена, что он пропал? Может быть, просто уехал в другой город по делам.
Регина морщилась, слушая Эмму, но не перебивала.
– Он не уехал по делам, – сказала она, когда та закончила. – Это невозможно. Я знаю, что он пропал.
Эмма вздохнула, откидываясь назад на стуле.
– Я рада, что ты настолько хорошо знаешь его, – в голосе внезапно проскользнула неприязнь, – но не прошло даже суток с момента его так называемого исчезновения. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Я не могу открыть дело.
На самом деле, Эмме очень не нравилось то, что ей приходилось говорить. Она хотела бы помочь Регине – хотя бы для того, чтобы как-то попытаться наладить отношения между ними. Но чем тут можно помочь – не знала.
Регина на мгновение прикрыла глаза, а когда вновь открыла, в них сверкала решимость.
– Мне нужно проследить за Голдом, – сказала она, и тон ее голоса не оставлял места сомнениям в серьезности сказанного.
Эмма подавилась на вдохе и подалась вперед, жадно глядя на женщину.
– За Голдом? – переспросила она, не зная, стоит ли надеяться, что она ослышалась. – При чем тут он?
На губах Регины проступила злая ухмылка.
– Он всегда при чем-то, шериф, – она сделала шаг вперед, не выпуская руки из карманов пальто. – Скажем так… У меня есть серьезные подозрения в том, что он может быть причастен ко всему, происходящему здесь.
Эмма не верила своим ушам. Неужели Регина согласна признать, что все ее обвинения против Мэри Маргарет – лишь искусно сотканная клевета? Неужели их терки с Голдом достигли того пика, когда мэр готова пойти на что угодно, лишь бы добить противника?
– Причастен, – медленно повторила Эмма, кивая. – То есть, ты хочешь сказать, что…
Нетерпеливый и раздраженный вздох прервал ее на полуслове.
– Мисс Свон, – было видно, с каким трудом Регина удерживает себя в рамках разговора. – Я предлагаю вам сделку. Взаимовыгодную.
– Я вся внимание, – тут же отозвалась Эмма, гадая, уж не спит ли она. Если это очередной кошмар, то не стоит даже и предполагать, как он может закончиться.
Немного помолчав, Регина нехотя сказала:
– Вы помогаете мне найти Сидни и доказать, что Голд виновен, – я устраиваю так, чтобы дело против мисс Бланшард было закрыто.
Сердце Эммы радостно подпрыгнуло к горлу. Усилием воли успокоив его, она строго сказала:
– Я не могу обещать того, что Голд окажется виновен. Так же, как я не могу обещать того, что Сидни удастся найти. Большинство пропавших мертвы уже после трех часов с момента исчезновения…
Сказав это, Эмма поняла, что зря открыла рот. Бледность залила смуглое лицо Регины, почти обесцветив глаза, в которых заплескалась паника. Но она умела отлично владеть собой, и вот уже снова улыбалась, глядя на шерифа.
– Мне нужно лишь ваше сопровождение. Для начала.
Эмма усмехнулась. Регина хочет ее в качестве телохранителя? И просто подбиралась издалека? Какая забавность. И главное, зачем это ей? Она везде и всюду справлялась одна, а тут вдруг потребовалась поддержка? Уж не боится ли она чего-нибудь?
– Хорошо, – кивнула Эмма. – Завтра утром…
– Мне нужно сейчас, – перебила ее Регина.
– Завтра утром я заеду за тобой, – не изменила своих слов Эмма. – Сегодня у меня слишком много дел для того, чтобы устраивать слежку за кем-то.
Она вовремя вспомнила про Арчи и Дэвида. К тому же, ей стало любопытно, на что еще готова согласиться Регина для получения помощи.
Та колебалась какое-то время, затем нехотя кивнула.
– Хорошо. И если будет поздно, это останется на вашей совести, шериф, – не удержалась она от шпильки.
Эмма помрачнела – глупое сердце болезненно реагировало на злые слова.
– Разумеется, – прохладно отозвалась она. – Как и многое из того, что я сделала за последнее время.
Она не собиралась намекать на вчерашнее утро, но так получилось, что Регина, видимо, подумала о нем же. И сглотнула, пряча глаза.
– Условия такие, – торопливее, чем собиралась, начала Эмма. – Поскольку я не могу гарантировать положительный результат того, чем мы собираемся заняться, то я не могу требовать от тебя снятия обвинений с Мэри Маргарет.
Она не верила, что говорит это – как, очевидно, не верила и Регина.
– Что же тогда? – в голосе Миллс проскользнула растерянность, тут же спрятанная за усмешкой.
Положительные герои всегда такие положительные.
Если бы еще в этой ситуации можно было придержать факты при себе… Но Регина знала, что пришло время раскрывать карты. Разумеется, сначала получив то, что нужно.
Эмма пожала плечами.
– Ты можешь просто сказать мне правду о деле Мэри Маргарет, – предложила она, не особо надеясь на хороший ответ.
Улыбка не сошла с губ Регины, оставшись, словно приклеенная.
– Хорошо, – почти не раздумывая, согласилась мадам мэр. – Завтра я скажу вам… правду, – кажется, это слово коробило ее.
Эмма тут же спросила пытливо:
– Как я могу верить тебе?
Регина засмеялась. Затем сделала пару шагов вперед – так, чтобы оказаться точно напротив нее. Склонившись, она остановилась за пару мгновений до того, как их губы могли бы соприкоснуться, и торжествующе прошептала:
– Вам придется поверить мне, шериф. Вы же можете это сделать?
От нее по-прежнему пахло корицей, и у Эммы поджались пальцы на ногах. Занятая своими ощущениями и воспоминаниями, она не сумела заметить, как взгляд Регины наполнился страхом – будто она опасалась того, что делала, как вела себя.
Усилием воли удержавшись от того, чтобы вскочить, Эмма проговорила как можно более спокойно:
– Договорились.
Кажется, Регина ожидала услышать что-то другое, потому что в темных глазах промелькнуло некое сомнение. Однако, удовлетворившись и этим согласием, она распрямилась, покидая личное пространство Эммы.
– Вот и отлично, – мэр поправила воротник пальто и развернулась, собираясь уйти, когда возглас Эммы настиг ее:
– Регина, погоди!
Та нехотя остановилась, не оборачиваясь.
Эмма смотрела ей в спину и думала: стоит ли говорить то, что собиралась. Но, в конце концов, они взрослые люди, зачем оставлять недомолвки?
– Я трахнула тебя, – едва ли не укоризненно проговорила она, не спеша вставать. – Неужели и после этого мы не перейдем на «ты»?
Регина посмотрела на Эмму поверх плеча. По спокойному выражению ее лица невозможно было понять, о чем она думает.
– Постель – не повод для знакомства, – суховато и достаточно отстраненно сказала Регина наконец.
Эмма позволила себе быструю понимающую улыбку, чувствуя облегчение от того, что Регина ответила. Неважно, как она ответила, главное, что все же отреагировала.
– Как скажете, мадам мэр, – согласилась она, поднимаясь на ноги.
Ей хотелось заметить, что до постели они не добрались, но это прозвучало бы слишком по-детски. А ощущать себя ребенком рядом с этой женщиной Эмма всяко не собиралась.
Миллс покинула участок, не попрощавшись ни с кем, и Эмма какое-то время смотрела ей вслед, пока не встрепенулась вдруг, услышав, как настойчиво зовет ее Мэри Маргарет.
– Эмма! Эмма, о чем вы с ней говорили? – учительница сжимала тонкими пальцами прутья решетки, напряженно глядя на подругу. – Вы говорили обо мне?
– Почему сразу о тебе? – неискренне удивилась Эмма, подходя ближе и кладя свою ладонь поверх руки Мэри Маргарет.
Женщина поджала губы, качая головой.
– Не лги мне, я чувствую, когда ты это делаешь.
Эмма закатила глаза и вздохнула, кивая.
– Хорошо, мы говорили о тебе, – нехотя признала она. – Но не только.
Мэри Маргарет удивленно склонила голову к плечу.
– О чем еще? Неужели у вас появились темы для дружеской беседы?
Эмма хмыкнула.
– Я слышу нотки ревности? – она шутливо нажала кончиком указательного пальца на нос учительницы, и та отстранилась, недовольно передернув плечами.
– Я серьезно, Эмма. Ты не представляешь, каково это: сидеть здесь и зависеть от милости Регины или Голда… – голос Мэри Маргарет горестно утих, и Эмма ободряюще сжала ее руку.
– Вот как раз о Голде мы с ней и говорили.
Мэри вскинулась, в глазах ее промелькнули неясные чувства.
– О Голде? А что с ним?
Эмма заколебалась. Она не знала, стоит ли давать надежду Мэри Маргарет, потому что, как бы там ни было, Регине она по-прежнему доверяла со скрипом. С той не убудет, если она снова обманет, а вот Мэри померкнет совсем. К тому же, рассказывать сейчас Мэри Маргарет о том, что, ее адвокат, возможно, причастен ко всему, что с ней происходит…
Это будет для нее ужасным открытием, она потеряет всяческую надежду на счастливый исход дела.
– Регина знает, какой Голд хороший адвокат, – все же солгала Эмма. – И она слишком напугана тем, что он сумеет тебя оправдать. И она приходила, чтобы потребовать найти ему замену, сославшись на то, что он нечист на руку или что-то в этом роде. Разумеется, я отказала ей.
В глазах Мэри Маргарет робко проглянула улыбка.
– Правда? – как-то по-детски спросила она, и Эмма не смогла не кивнуть.
– Все будет хорошо, – пообещала она как можно более искренне. Ее собственная надежда на то, что будет найден настоящий преступник, слегка потускнела. Она рассчитывала, что рано или поздно выведет Регину на чистую воду, но теперь получалось так, что все ниточки вели к Голду. А этот мужчина был совсем непрост и мог ускользнуть от правосудия гораздо легче, чем Миллс.
При мысли о том, что Голд, вполне возможно, совершил убийство, Эмму залихорадило. Она вспоминала, как стояла здесь рядом с ним, разговаривала, обсуждала общие дела, и не могла поверить, что не почувствовала ничего подозрительного. Обычно она бывала более внимательна. Или же, утвердившись в мысли, что виновата исключительно Регина, она просто заблокировала для себя все остальные варианты?
Эмма понимала: чтобы выпустить Мэри Маргарет, необходимо еще одно убийство, совершенное тем же способом. Оно докажет непричастность Бланшард ко всему, что творится в городе. Но желать кому-либо умереть столь же страшно, как Кэтрин, Эмма не могла. Поэтому ей оставалось надеяться лишь на то, что совместно с Региной они найдут способ распутать это дело.
Или же договорятся полюбовно.
Эмма прерывисто и грустно вздохнула. Она слишком давно не видела Генри. Сын звонил ей пару раз, но она была занята и, быстро пообещав перезвонить, вешала трубку. Так ведь ни разу и не перезвонила. Наверное, он думает, что она лгунья. Но как объяснить ребенку, что работа бывает страшной, и случается так, что не остается сил улыбаться кому-то и слушать про операцию «Кобра?»
Такой шанс для Регины очернить ее в глазах Генри. Эмма не удивилась бы, если она уже им воспользовалась.
Еще немного потолковав с Мэри Маргарет, Эмма, сославшись на дела, вновь ушла в свой стеклянный закуток. Там, закрыв дверь, она уселась за стол и включила радио, стремясь хоть немного отвлечься от всего, что сейчас крутилось в голове.
Медленные, тягучие слова заполнили собой помещение:
…Lost but now I am found
I can see that once I was blind
I was so confused as a little child
Try'na take what I could get
Scared that I couldn't find
All the answers, honey…
Эмма резко выдохнула, узнав песню из сна. Золотые воспоминания нахлынули лавиной, сдавив плечи и слегка оглушив. В голове прозвучал короткий волчий вой – почти сразу же захлебнувшийся.
Снова заломило виски, и Эмма, со злостью выключив радио, взялась за бумаги, намереваясь снова и снова просматривать их – вдруг найдет что-то полезное?

Глава 11

Следующее утро началось для Эммы с таблетки от головной боли. Пока она смотрела, как шипит вода, растворяя лекарство, перед ее покрасневшими глазами мелькали сцены из только что выпустившего ее из себя сна.
Волк приходил снова, и жидкое золото лилось с его хребта, затапливая мостовую. Оглушительная музыка запрещала звучать всему остальному – зверь открывал пасть, но Эмма не слышала ни рева, ни рычания, ни чего-либо еще.
Она беспрестанно шла вперед в этом своем сне, сквозь какую-то бесконечную пелену ощущая, как ее почему-то босые ноги изжаривает золото, рекой бегущее по выпуклым камням. Доставая до щиколоток, оно снимало кожу, оставляя ожоги. Но Эмма упрямо все шла куда-то, хотя отчетливо понимала, что волка ей не настигнуть – пускай он и продолжает сидеть на месте.
И, когда с невыносимо болевших ног начало ломтями отваливаться мясо, кто-то взял Эмму под руку, вынуждая остановиться.
Регина вынырнула сбоку – как всегда безупречная, как всегда надменная. Она обхватила прохладными ладонями лицо Эммы, заставляя смотреть ей в глаза. И в ее взгляде сверкало золото, заменившее собой слезы. С застывшим в горле диким криком, Эмма вынуждена была смотреть, как кипящий жидкий металл янтарной дорожкой стекает по щекам Регины, сжирая кожу и мясо, оголяя белые кости. От лица Регины шел пар, будто она тает. Внезапно она потянулась вперед, настойчиво захватывая губы Эммы в поцелуе… Последним, что увидела обезумевшая от страха Эмма, были глаза, заполненные слепящим золотом.
И она знала, что эти глаза не принадлежали Регине.
Но чьи они были, Эмма так и не смогла понять.
Она залпом осушила стакан, шевеля пальцами ног и радуясь, что они не сгорели, как во сне. Ругая себя за то, что все же забыла задернуть шторы, Эмма смотрела на часы и бездумно отсчитывала минуты, гадая, проснулась ли уже Регина. С другой стороны, точное время они не оговаривали, и Эмма не без оснований полагала, что та сама торопит время, чтобы начать поиски Гласса.
Эмма все еще сомневалась, что он действительно пропал. В конце концов, Сидни был свободным холостым человеком – вполне возможно, он просто остался у любовницы, забыв сообщить о своем отсутствии. Вероятно, по закону подлости, именно тогда он и потребовался Регине. Бедный, бедный Сидни. Эмма даже думать не хотела, что ему придется выслушать от Регины, когда он вернется.
Голова все еще болела, но ждать у моря погоды было некогда. Быстро одевшись и задернув шторы на окне прямо с утра, Эмма удовлетворенно кивнула, не забыла на сей раз взять ключи от «жука», осмотрелась и покинула квартиру. Конечно, сначала стоило бы заехать в участок и проверить, как там дела, но Эмма – разумеется, случайно – проехала нужный поворот и уже не стала разворачиваться. Тем более что до дома Регины оставалось всего ничего.
Арчи и Дэвид вчера пришли вместе, хотя Эмма четко помнила, что назначала им разное время. Психолог застрял у нее на несколько часов, с жаром объясняя свой взгляд на проблему преступника. Ничего из того, что он сказал, Эмма так и не смогла увязать ни с Голдом, ни с Региной, из чего сделала вывод, что либо они не виноваты, либо Арчи хреновый психолог. В силу разных причин хотелось верить во второе. Конечно же, свои соображения по этому поводу Эмма озвучивать не стала, а записала все, что говорил Арчи, поблагодарила его за участие и проводила до дверей.
Дэвид все это время провел у Мэри Маргарет. Эмме до жути хотелось узнать, о чем же они говорили, но, когда она закончила с Ноланом, Мэри уже спала, и будить ее было просто жалко. Пообещав себе поговорить с ней утром, Эмма совершенно забыла, что на утро у нее другие планы. Впрочем, Дэвид, кажется, так и не вспомнил ничего из того вечера, который Свон тоже предпочла бы забыть. Она считала, что неплохо разбирается в людях – в мужчинах, во всяком случае. И этот конкретный мужчина смотрел ей прямо в глаза, когда отвечал на вопросы. Либо он великолепный актер, уверенный в своей лжи, либо просто говорит правду, не подозревая, что существует и другая правда, ему не принадлежащая.
Вывернув на нужную улицу, Эмма удивленно приподняла брови: Регина уже ждала ее, нетерпеливо прохаживаясь взад-вперед вдоль своей ограды и поглядывая на часы. Подрулив к ней, Эмма приоткрыла окно и, высунувшись, сказала с улыбкой:
– Карета подана, Ваше Величество.
Было непонятно, почему эти слова ввергли Миллс в мимолетный ступор, но Эмма не стала размышлять над этой загадкой. К тому же, мадам мэр почти сразу же поморщилась и произнесла недовольно:
– Вы же не думаете, что мы поедем на этом?
Эмма недоуменно пожала плечами.
– Чем плоха моя машинка? – спросила она чуть обиженно, предпочитая не вспоминать стучащий мотор, ободранную краску и год выпуска.
Регина приподняла бровь.
– Я обязательно составлю вам список и вышлю по почте, – холодно пообещала она и, взявшись за ручку, распахнула дверь. – Выходите. Мы пойдем пешком.
Кто такой шериф, чтобы спорить с мэром?
Оставив своего малыша тосковать на пустой улице, Эмма, поминутно оглядываясь, поспешила за Региной. Затем достала мобильник и посмотрела на время.
Шесть тридцать утра, а солнце печет так, будто уже как минимум часов одиннадцать, да к тому же разгар лета!
По дороге Эмма пару раз пыталась завязать разговор, но безуспешно: Регина отделывалась быстрыми фразами по существу, не желая или не видя смысла в том, чтобы продолжать беседу. Смирившись с тем, что молчание будет сопровождать ее сегодня весь день, Эмма покорно брела за мэром, размышляя над тем, что скажут они Голду, если он заметит слежку. Где планирует Регина разместиться, если машину они оставили далеко от дома и магазина антиквара? Что именно она надеется увидеть сегодня? Что должен сделать Голд, чтобы на него можно было заводить дело и предъявлять обвинения? Эмма очень сомневалась в том, что он сам, своими зубами, разодрал Кэтрин на части. А особой любви к собакам за ним замечено не было. Эмма все больше склонялась к тому, что все это – один большой несчастный случай: Сторибрук находится рядом с лесом, волков оттуда еще никто не выгонял. Конечно же, это не объясняет найденное неделю назад сердце Кэтрин и отпечатки Мэри Маргарет на нем. Но – если удастся доказать, что миссис Нолан пала жертвой дикого зверя, которого никто на нее не натравливал, – Мэри выйдет на свободу. Никто не станет утруждать себя и пытаться доказать, что Кэтрин жила еще неделю после того, как у нее из груди вытащили сердце. Все это сочтут одной большой нелепой ошибкой и засунут дело в дальний ящик, к тем делам, что так и не были раскрыты за отсутствием состава преступления. Беда будет только в том, что Мэри Маргарет навсегда останется женщиной с прошлым, в котором «Вы знаете, было у нее что-то такое нехорошее… Нет, оправдали, конечно, но дыма без огня не бывает, вы же понимаете…»
Понимала это и Эмма – именно поэтому она столь яростно стремилась выжать из Регины правду. Заставить ее расколоться, заставить признать, что все было сфабриковано. Умело, разумно и жестоко подделано – чтобы комар носа не подточил.
Погрязшая в размышлениях Эмма едва не сбила с ног Регину, когда та вдруг остановилась.
– Осторожнее, – процедила Регина с неприязнью.
Эмма поспешила извиниться, хотя виноватой себя не чувствовала, и выглянула из-за плеча Миллс, с интересом рассматривая старый и заброшенный дом, возле которого они стояли.
– Что это? – полюбопытствовала она, засовывая замерзшие ладони в задние карманы джинсов.
Регина бросила на нее странный взгляд и сказала:
– Знакомьтесь, мисс Свон, это дом. Дом – это мисс Свон, – она позволила себе быструю и обидную усмешку. – Теперь, когда все представлены, займемся делом. Помогите же мне, шериф.
Немного уязвленная, впрочем, как всегда во время разговора с Региной, Эмма выслушала указания и, вцепившись обеими руками в большой железный роллет, приложила все силы, чтобы поднять свой край. С другой стороны старалась Регина, и совместными потугами они сумели все же открыть вход в гараж, которым, судя по всему, давно уже никто не пользовался. Что, однако, не помешало ему стать хранилищем для отлично выглядящего темно-синего Форда Мустанг 80-х годов выпуска. Последнее Эмма знала точно, так как у нее когда-то был период увлечения старыми машинами, после которого она могла заткнуть за пояс любого, кто хвалился в ее присутствии знанием автопрома тех лет.
Эмма присвистнула, вытерла руки о джинсы и, чуть пригнув голову, вошла в гараж, восхищенно рассматривая машину. Странно, но пыльным и ржавым Мустанг не был и при более подробном осмотре: совершенно очевидно, о нем заботились. Не удержавшись, Эмма провела ладонью по гладкому боку машины, прикрывая глаза.
Регина, усмехаясь, наблюдала за действиями шерифа, затем кашлянула, привлекая внимание.
– Надеюсь, вы ладите с такими машинами? – и она вдруг кинула что-то Эмме. Та поймала предмет, даже не успев задуматься.
– Меня пустят за руль? – безмерно удивилась она, грея в ладони ключи.
Регина передернула плечами, затем поправила прическу.
– Моя машина в ремонте, – нехотя сказала она. – А эта меня не слишком любит.
– С чего бы это, – едва слышно пробормотала Эмма и поспешно уселась на место водителя, не дожидаясь реакции Регины. Однако та либо не услышала ничего, либо решила пока не поднимать бурю. В любом случае, она вполне мирно устроилась рядом с Эммой, пристегнулась и откинулась назад, на мгновение прикрывая глаза. Затем сказала:
– Вам требуется время, чтобы найти, куда вставлять ключ, или вы испытываете мое терпение?
Эмма, которая просто ждала, чтобы Регина уселась поудобнее, не нашла, что ответить, поэтому просто завела машину, дала ей немного прогреться, порадовалась тому, что мотор работает не слишком громко, и выехала из гаража, попутно привыкая к размерам Мустанга: все же современные машинки были все, как на подбор, меньше.
Эмме казалось, что все станут смотреть на них, когда они поедут по улице, но, к ее удивлению и легкому разочарованию, вряд ли кому-то было дело до очередной старой машины, перемалывающей колесами мостовую Сторибрука.
– Куда мы едем? – спросила Эмма на первом же перекрестке, решив неукоснительно выполнять инструкции во избежание конфликта.
Регина, которая неотрывно смотрела в свое окно, тут же отозвалась:
– К дому Голда. И побыстрее, будьте добры.
Эмма немедля втопила педаль в пол, думая о том, что сама бы себя оштрафовала за такое вождение. Но приказ есть приказ: сегодня она работает на мэра. В принципе, она всегда это делает, однако сегодня – особенно явно.
Припарковавшись неподалеку от дома Голда так, чтобы машина не бросалась в глаза, Эмма заглушила мотор, отстегнулась и повернулась к хранящей молчание Регине.
– Я все еще не понимаю, что нам даст слежка, – осторожно начала Свон. – Речь шла о том, что пропал Сидни. Не нужно ли начать искать его вместо того, чтобы ждать здесь?
Регина с невозмутимым видом повернулась к ней.
– Я обдумала ваши вчерашние слова, мисс Свон, – ответила она степенно. – Про то, что большинство тех, кто пропал, мертвы в течение нескольких первых часов после исчезновения. Помните, вы говорили такое?
Эмма нехотя кивнула. Регина кивнула в ответ и продолжила:
– Так вот, я сочла более целесообразным установить слежку за тем, кого лично я подозреваю в совершении убийства. А Сидни мы займемся позже. Полагаю, что не в наших с вами силах уже исправить что-либо, если это случилось, не так ли?
Эмма снова кивнула, про себя поражаясь черствости и расчетливости мэра. Еще вчера она радовалась тому, что та способна испытывать человеческие чувства, когда та говорила о пропаже Гласса. И вот сегодня Регина снова доказывает, что вместо сердца у нее – пламенный мотор, работающий на негативе.
И эти слова… Лично. Подозревает. В убийстве. Не намекает ли Миллс таким образом на то, что Мэри Маргарет все же невиновна?
Время понеслось вперед. Сначала оно двигалось бодро, и Эмма, нашедшая в бардачке машины старый журнал, не скучала, изучая рецепты и советы от домохозяек 80-х. Но вот советы закончились, а с того момента, как они устроились тут вдвоем, прошел всего лишь час. Следовало придумать, чем занять себя.
Пару раз Эмма выходила из машины, чтобы размять ноги. Пару же раз ее примеру следовала Регина. Затем Эмма отлучилась на более долгий срок, чтобы принести им что-нибудь поесть. Когда она вернулась, оказалось, что Миллс внимательно изучает найденный ею старый журнал.
Когда все было съедено, журнал изучен от корки до корки и даже проверен на свет в поисках скрытого письма, Эмма попыталась завязать разговор. Но Регина, которой, как и шерифу, делать было абсолютно нечего, хранила молчание – словно ее пытали враги. Сдавшись, Эмма пообещала себе в следующий раз подготовиться к подобному занятию более тщательно.
Дело близилось к вечеру. Эмма, измученная бездельем, уснула, хотя держалась до последнего, боясь, что ей снова приснится что-нибудь непотребное. Но, к счастью, сны, если и были, то никак не дали о себе знать, и она проснулась в хорошем настроении, которое улучшилось еще больше, когда обнаружилось, что Регина спит на ее плече, неудобно свесившись со своего кресла.
– Сыщики хреновы, – едва слышно прошептала Эмма, понимая, что, скорее всего, заснув, они упустили Голда. Впрочем, быстро брошенный взгляд на дом дал понять, что света там по-прежнему не было. Либо Голд так и не приходил, либо же очень быстро сделал свои дела и исчез вновь.
Осторожно, стараясь не разбудить Миллс, Эмма дотянулась до своего мобильника и посмотрела на время.
22:17.
Она заснула минут пятнадцать назад, это точно. Значит, Голда не было: даже если Регина отключилась одновременно с ней, то вряд ли им повезло настолько, чтобы антиквар успел сделать свои дела за столь ничтожный отрезок времени.
Подумав о том, что день потрачен впустую, Эмма скосила взгляд на темноволосую макушку Регины. В голову некстати полезли всякие мысли о том, когда она последний раз видела ее так близко. Все не было времени заняться этими размышлениями вплотную, и Эмма прикрыла глаза, не зная, стоит ли делать это сейчас. Она хотела бы обсудить с Региной сложившуюся ситуацию, как подобает двум взрослым людям, но понимала, что для них это ничего не исправит: Регина по-прежнему будет ненавидеть ее, только теперь для этой ненависти есть еще один повод. Будь Генри старше, она наверняка бы использовала тот случай, чтобы настроить сына против родной матери.
Эмма улыбнулась: единственное, от чего Регине никогда не отвертеться, – то, что она все же испытала удовольствие.
Резкий гудок проехавшей мимо машины заставил Эмму подскочить. Вместе с ней, разумеется, подскочила и Регина, чуть было не ударившись головой о потолок.
– Что это? – хрипло спросила она, немедленно занявшись прической. – Что случилось?
– Мы заснули, – сочла нужным пояснить Эмма, немного сожалея о том, что сон Регины прервали.
Та недоверчиво взглянула на нее.
– И я заснула?
– Ты видишь здесь еще кого-то, кто подходит под слово «мы»? – Эмма помнила, что Регина отказалась переходить на «ты», но она-то такого решения не принимала. Пусть Регина делает, что хочет.
Та, управившись с растрепавшимися волосами, со вздохом откинулась назад и уставилась в окно.
В салоне вновь воцарилось молчание. Долгое и нудное, оно заставляло Эмму нервничать, и, устав от собственного ерзания по сиденью, она сердито спросила:
– Долго мы еще будем тут сидеть? Я не думаю, что…
– Вам не надо думать, мисс Свон, – спокойно перебила ее Регина, не поворачивая голову. – Вы уже давно доказали, что не умеете это делать.
Она явно хотела ссоры, но Эмма вовсе не собиралась удовлетворять это ее желание.
– Зато я умею делать другое, – неожиданно сладким голосом отозвалась она, сверля взглядом затылок Регины. – Ты даже хотела меня поцеловать за это.
Это был дурной разговор. Несвоевременный и глупый, словно они были парочкой подростков в старших классах, которые всегда ненавидели друг друга, а потом проснулись вдруг в одной постели после бурной вечеринки у общих друзей. Но Эмме не хотелось молчать, и она понимала, что только это вынудит Регину отбиваться, а значит, говорить.
Поэтому Эмма спросила настойчиво:
– Зачем ты хотела меня поцеловать?
Мгновение тишины было продолжено быстрым ответом:
– Потому что я люблю целоваться, неужели не понятно? – Регина не удосужилась повернуться, и теперь Эмме казалось, что она делает этого из принципа, лишь бы не встречаться взглядами. – А вот почему вы не любите это?
Вопрос застал Эмму врасплох, и она не знала, как ответить так, чтобы при этом ненароком не рассказать Регине, какое место та занимает в кошмарных снах шерифа Сторибрука. Поэтому предпочла сменить тему:
– Ты обещала сказать мне правду.
Вот теперь Регина повернулась. И глаза ее, совсем черные в полутьме салона, были серьезны.
– Я помню, – отозвалась она. – Но мы пока не нашли ни Гласса, ни Голда.
Эмма пожала плечами.
– Без разницы, – упрямо сказала она. – Я ведь здесь. Все еще сижу, жду чего-то, хотя давно могла бы уйти. Услуга за услугу, Регина, ты ведь не любишь быть в долгу, не так ли?
Взгляды их, наконец, скрестились: упорный светлый и спокойный темный. Первый оказался настойчивее.
– Ладно, – было слышно, насколько неохотно соглашается Регина. – Как и договаривались. Надеюсь, вы не станете записывать, шериф Свон, я ведь не на допросе.
Признаться, у Эммы возникало искушение взять с собой диктофон, но плохая привычка играть честно ей не позволила. Поэтому она покачала головой.
– Это останется между нами, Регина. К моему великому сожалению. Я бы предпочла, чтобы ты сказала это Мэри Маргарет.
Регина с улыбкой слушала ее, затем улыбка эта погасла.
– Я скажу только один раз, – голос Миллс был равнодушен и отстранен. – Результаты теста ДНК найденного сердца были фальшивыми.
И тут же замолчала, словно боясь сказать лишнее.
Хоть Эмма и знала это, но услышать вот так подтверждение, от самой Регины… Это было шоком, от которого она отходила пару минут.
– Вот значит как… – пробормотала она, откинувшись назад и сдавливая руль ладонями, словно собиралась рвануть прямо сейчас с этого места и освободить Мэри Маргарет. – Фальшивка. Надо полагать, как и все остальные твои слова в отношении Мэри Маргарет?
Подумать только, все это время они обвиняли не того. Но что же стало с Кэтрин? Где она была все это время? У настоящего убийцы? Чертова Миллс, не будь она столь жестока, Кэтрин могла бы быть сейчас жива! Они бы искали ее, а не допрашивали Мэри Маргарет!
Когда Эмма поняла, что, даже имея на руках признание Миллс, ничего не сможет с ним сделать, в ее глазах вспыхнула злость.
Немедленно нашедшая отражение в глазах Регины.
– Не надо рассуждать о том, о чем вы не имеете ни малейшего понятия, мисс Свон, – голос Регины был подобен шипению змеи, но Эмме не было никакого дела до того, больно ли кусает эта тварь. Сердце билось в бешеном ритме, отбивая секунды ненависти, затопившей Эмму с ног до головы.
Воздуха стало не хватать, будто кто-то выкачал его из салона. Захотелось открыть окно и высунуть голову, жадно вдохнуть, а еще лучше – и вовсе выйти из этой машины, оставить Регину саму разбираться со своими проблемами, уехать прочь из этого гнилого города, насквозь пропитанного вонью затхлого болота.
– Можно ли быть еще бесчеловечнее? – задала Эмма риторический вопрос, сгорая от ярости. И скорее почувствовала, чем услышала, как улыбнулась Регина.
– Почему вы считаете, что я – зло? – шепот явился неожиданностью, и Эмма едва не отстранилась, когда Регина вдруг придвинулась к ней ближе, на расстояние вздоха.
– Почему вы никогда не смели даже предположить, дорогая мисс Свон, что жертва здесь – я? – карие глаза женщины были полны напряженного ожидания, словно она хотела, чтобы ответ, если он сорвется с губ Эммы, был правильным.
Правильным для мадам мэра.
Ее губы были близко. Слишком близко для того, чтобы не желать коснуться их поцелуем. Однако Эмма отчетливо помнила свои сны, как и те поцелуи, что были в них. Ей не хотелось повторения. Она понимала, что у нее ничтожно мало шансов захлебнуться золотом из глаз Миллс, но все же неосознанно боялась этой нелепой возможности. А Регина все смотрела на нее испытующе, ожидая ответа и не отодвигаясь.
Эмма открыла было рот – заявить, что не нужно много ума, чтобы понять, кто есть кто, когда вдруг запищал ее мобильник.
Напряжение во взгляде Регины словно бы треснуло от звука, и Эмма, подавив в себе желание стряхнуть невидимые осколки, схватилась за телефон.
– Да, – раздраженно бросила она в трубку. – Да, это я.
Регина наблюдала за ней, отодвинувшись на свое место. И, чем бледнее становилось лицо Эммы, тем более внимательно прислушивалась, будто пытаясь уловить разговор.
– Что случилось? – спросила Регина, когда Эмма бросила трубку на приборную доску.
– Еще один труп, – отрывисто отозвалась та, поспешно пристегиваясь. – Извини, но мы уезжаем.
– Конечно, – не менее поспешно согласилась Регина – в ее карих глазах заплескался вдруг нахлынувший волной страх.
Выжав сцепление, Эмма надавила на педаль газа слишком быстро, и «Мустанг» взревел, едва ли не становясь на дыбы. Редкие прохожие, невесть что забывшие в столь позднее время на улице, испуганно отшатнулись от помчавшейся по дороге машины, в которой сидели две бледные и сосредоточенные женщины.
Долго ехать не пришлось: толпа зевак, сгрудившихся на 5-й улице, дала Эмме понять, что пора тормозить. Заскрипели покрышки, она резко откинула ремень безопасности и, не глядя, бросила Регине:
– Сиди тут. Я позову, когда выясню, что к чему.
Не проверив, услышала та ли ее, Эмма покинула машину, едва ли не бегом бросившись на место преступления. Один из полицейских, удерживающих горожан, расчистил для Эммы место, попутно протянув ей перчатки. Коротко поблагодарив его, она прошла за линию оцепления, старательно игнорируя внезапно подкатившее к горлу сердце.
Тело лежало на животе и определенно было мужским. Стрижка показалась Эмме знакомой, и она неосознанно замедлила шаг, пытаясь вспомнить, у кого ее видела.
– Эмма, – коронер вынырнул откуда-то сбоку, сочувственно глядя на нее. – Опять с постели подняли?
– Нет-нет, – отозвалась Эмма, не отводя взгляда от тела. – Давно он тут?
Эшли поправил очки.
– Свидетели говорят, что с полчаса, но ты же знаешь: машина, совершившая наезд, может быть белой, однако половина опрошенных скажет, что она была черной и поездом.
Эмма искривила губы в дежурной улыбке.
– Эшли, я только осмотрю его, и он весь твой, хорошо? – она напряженно продолжала смотреть на затылок жертвы.
– Конечно. Позови, как закончишь, – коронер исчез столь же бесшумно, как и появился, а Эмма, стиснув зубы, присела на корточки, берясь за плечо трупа, чтобы перевернуть его.
Волна паники захлестнула ее с головой, едва не опрокинув назад, когда остекленевшие и какие-то усталые мертвые глаза уставились на нее с посеревшего лица.
Эмма сглотнула. Стало больно дышать, воздух обдирал мгновенно пересохшее горло. Руки задрожали, захотелось закричать и броситься прочь.
В висках запульсировала кровь, перекрыв доступ остальным звукам.
Сон стал явью.
Перед ней, почти такой же, как в первом кошмаре, лежал растерзанный Сидни Гласс.
Дыхание сломалось, когда Эмма склонилась, желая проверить состояние тела. Все то же самое: вспоротый живот, вскрытая грудная клетка, разодранное горло…
И вынутое сердце.
Тот же почерк.
Вокруг все еще было тихо, но Эмма почти не удивлялась. И только замерла вдруг, когда сквозь биение собственного сердца услышала мерный стук каблуков.
Так же, как во сне.
Было страшно смотреть назад.
Казалось, прошла целая вечность. Наконец она поднялась на ноги и обернулась, неловко пытаясь закрыть от пробившейся сквозь толпу Регины тело Сидни.
– Мне жаль… – хрипло начала Эмма, понимая, что та уже все увидела, и нет смысла оттягивать неизбежное.
Лицо Регины было почти таким же серым, как лицо Сидни. Она пошатнулась и уцепилась за вовремя подставленную руку Эммы, которой та преградила дорогу, не желая пускать Регину слишком близко.
– Это Голд, – пробормотала та, не в состоянии отвести взгляд от Гласса. – Запомните мои слова, шериф. Это все он. Мы его ждали там, а он убивал здесь.
Пальцы ее конвульсивно сжались, и Эмма поморщилась от боли. Ей захотелось напомнить, что Голд человек, а не животное. Вряд ли у него отрастают клыки, пусть даже сейчас самое время для них.
Эмма задрала голову, всматриваясь в небо.
Да. Полнолуние.
Откуда-то шумной волной нахлынул звук перешептывающейся толпы, Эмма огляделась, пытаясь понять, что следует делать дальше, ища Эшли, чтобы передать ему тело. И в тот же самый момент услышала вдруг тихий плач.
Регина Миллс не плакала никогда, и из-за этого Эмма даже не допустила мысли, что это может быть она. Но, чем напряженнее она всматривалась в окружающую толпу, чем отчаяннее искала того, кто плакал, тем больше понимала, что ищет не там.
Поэтому, когда она наконец перевела взгляд на Регину, то почти удивилась тому, что слезы, стекающие по лицу женщины, не золотые.
Развернув Регину, захлебнувшуюся в плаче, больше напоминающем вой, Эмма взглядом подозвала Эшли и кивнула ему, разрешая забрать тело. Затем, чуть помедлив, обхватила Регину руками, прижимая к себе, пряча от мира.
Второй раз за несколько дней Регина показала себя человеком.
И только поэтому Эмма Свон делала то, что делала, выполняя свою работу и ничего больше.
Абсолютно ничего.
Она обнимала Регину, позволяя ей плакать на своем плече.
Она гладила ее ладонями по спине, бормоча какие-то успокаивающие слова, которые вряд ли были услышаны содрогающейся в рыданиях женщиной.
Она целовала пахнущие корицей каштановые волосы, яростно давя любой намек на воспоминание о том, что было между ней и Региной пару дней назад.
И свирепыми глазами смотрела на тех, кто вытягивал шеи, удивляясь столь внезапной близости между мэром и шерифом Сторибрука.

Глава 12

За окном шумел ветер, стучась в стекло так, словно хотел его выбить.
Девушка с красными волосами лениво жевала жвачку, глядя в потолок, и ей не было ровным счетом никакого дела ни до ветра, ни до стекла, ни до чего-либо еще, что не касалось ее саму.
На этот раз они предавались похоти на кровати. Руби, в общем-то, было наплевать, где заниматься сексом, но Голд зачем-то настоял на том, чтобы уехать на окраину города, где, как выяснилось, у него имелся еще один дом: маленький, серый, неприметный – как и сам Голд, когда он того хотел. Все в том доме было пыльным и затхлым. Руби даже расчихалась. Но вот кровать оказалась шикарной: двуспальной, мягкой и, что немаловажно, чистой. На такой кровати можно было трахаться сутками напролет. Как, собственно, и получилось.
Голд сказал, что сам себе дал отгул, что магазин проживет без него пару дней, а город даже не заметит их отсутствия. Руби хмыкнула, заверив его, что бабушка заметит. Особенно, что внучки нет дома. Впрочем, девушка часто отлучалась таким образом, так что вдова Лукас уже привыкла особо не волноваться за нее.
Поначалу все было прекрасно: Голд не забывал о том, в какое отверстие совать свой член, и не пытался склонить Руби к тому, чтобы заняться сексом в обычной миссионерской позе. Плюс ко всему, они захватили с собой море гранатового сока, и Руби во время коротких перерывов наслаждалась любимым вкусом.
Однако, после семи часов однообразного времяпрепровождения, пусть даже столь удовлетворительного, девушка заскучала. О чем не преминула сообщить Голду. Тот был немного занят, поэтому ответил не сразу, и Руби терпеливо ждала, выдувая пузыри, пока антиквар кончит. Затем перевернулась на спину, лениво заметив, что пора бы сменить простыни.
Голд выпрямился. Его тощее тело было покрыто потом – как и неопрятно разлохматившиеся волосы. Он пытался восстановить дыхание, а Руби, смеясь, следила за тем, как его член медленно опускается вниз.
Ее до сих пор удивляло, что старик оказался не таким уж стариком: сколько времени прошло, а он все еще хочет ее. На такой марафон из мужчин вообще мало кто способен, а уж те, кто пребывает в столь почтенном возрасте…
Для Руби же, как и всегда в полнолуние, оргазмов было недостаточно. И что-то беспрерывно свербело внутри, словно принуждая к действию. Секс лишь на время заглушал какой-то странный голод, подсасывающий желудок. Руби пыталась тушить его соком и едой, но со временем поняла, что это бесполезно. А Голд, словно чувствуя состояние девушки, снова и снова овладевал ею, демонстрируя просто немыслимую для столь хилого тела выносливость.
– Ты слышал меня, любовничек? – позвала мужчину Руби, заводя руки за голову. Она лежала голая, разведя ноги, и медленно остывала на шелковых простынях. Руби всегда считала, что трахаться на шелке неудобно, но Голд быстро разубедил ее в этом, поставив в нужную позу.
Антиквар выдохнул, проведя ладонью по своему чуть выступающему животу.
– Я слышал тебя, Руби, – отозвался он, второй рукой закидывая назад слипшиеся волосы. – Но мы здесь, как минимум, на пару дней. Или тебе уже разонравилось то, что я с тобой делаю?
Он слегка улыбнулся, блеснув золотым зубом.
Руби выдула очередной пузырь и пожала плечами, что было довольно сложно сделать ее нынешней позе.
– Мне нравится секс с тобой, – признала она. – Но тут не хватает воздуха. Жизни. Я бы хотела прогуляться. Может быть, – и она привстала, оживляясь от одной только мысли, – пойдем в парк и сделаем это там?
Голд один раз выходил из дома, пока Руби задремала, устав от разврата. Теперь ей тоже хотелось прогуляться.
Девушка скользнула задом по простыне, придвинувшись к снисходительно глядящему на нее Голду, и обхватила его тощие бедра длинными ногами.
– Я всегда хотела сделать это на голой земле, как дикие звери, – ласкаясь к мужчине, промурлыкала Руби, возбуждаясь от одной мысли о том, как здорово было бы распластаться на холодной траве, почувствовать животом ночную росу и содрогнуться, принимая в себя настойчивый мужской член. А затем задохнуться от бешеной скачки, кульминацией которой стал бы безудержный вой, посвященный луне.
Голд положил руку ей на голову, отгибая шею назад.
– Как дикие звери, говоришь? – задумчиво повторил он, глядя в подернутые пеленой похоти глаза девушки. – Ты пила сегодня свой сок?
Руби моргнула, недоуменно кивая.
– Причем тут это? – тут же спросила она и потерлась о Голда, намереваясь вызвать у него очередную эрекцию, невесть какую по счету. Да, мужик был силен. Руби даже подумывала оставить его при себе подольше: такому добру грех пропадать.
Голд, тем не менее, возбуждаться пока не желал. Или не мог, что было хуже, учитывая, что Руби уже успела построить планы на будущее.
– Гранатовый сок – как кровь, – сказал мужчина немного хрипло, продолжая ласкать ладонью волосы девушки. – Он возвращает вкус к жизни у тех, кто давно утратил его. И наполняет силой тех, кто готов к свершениям.
Руби ухмыльнулась, прижимаясь щекой к животу Голда.
– О да, к свершениям я готова, – пробормотала она, прикрывая глаза. И внезапно дрогнула, представив, что было бы, раздери она сейчас Голду живот и вытащи внутренности.
На удивление, подобная картинка не вызвала дикого отвращения, пробудив лишь легкое любопытство. Руби даже прижала пальцы к телу мужчины, самыми кончиками ощущая слабую пульсацию крови.
При мысли о крови в горле пересохло, и она резко отстранилась, ища взглядом свой гранатовый сок. Словно угадав, Голд тут же поднес ей стакан.
– Гласс надежно заперт? – спросил он.
Руби кивнула, делая глоток за глотком.
Она не хотела думать о том, зачем Голду нужен репортер. Опять какие-то штучки с Региной, надо полагать. Весь город следит за их войной, а этим двоим все нипочем! Вот теперь и Гласса вмешали.
Руби было легко заманить Сидни туда, куда сказал антиквар. Стоило лишь намекнуть на возможную сенсацию, и Гласс послушно побежал в указанном направлении, готовясь рыть носом землю. Но в том подвале, куда привела его Руби, рыть было нечего: бетонный пол пресекал все начинания на корню.
Руби оказалась сильнее репортера, поэтому, когда тот начал бороться за возможность покинуть это мрачное место, она сумела оглушить его, а затем и связать. Надежно связать, как велел Голд.
Очнувшись, Сидни сулил ей златые горы. Потом начал угрожать. Даже расплакался. Но Руби сидела на колченогом табурете и жевала жвачку, листая модный журнал. Ей велено было ждать – и она ждала. А когда пришел Голд, поднялась и ушла, сочтя свою работу выполненной.
И ей все еще не было интересно, зачем Сидни антиквару. Иначе бы она уже спросила, ведь верно?
Допив сок и облизнув покрасневшие губы, Руби легла на кровать, сворачиваясь клубком.
Перед глазами все еще вспыхивали быстрыми искрами видения того, как она разрывает Голда на куски. Погружает руки в теплое нутро, заполненное кровью, складывает ладони лодочкой и принимается пить. Снова и снова подносит руки к губам, чувствуя сильный запах железа. А затем, утолив жажду, склоняется и вырывает зубами кусок мяса прямо из тела.
Тянутся жилы, лопается кожа, брызжет в глаза остывающая кровь. И все это так вкусно, что не передать словами. Вкуснее этого Руби никогда ничего не ела.
Девушка вздрогнула, когда поняла, что задремала. И чуть было не подскочила, увидев, что по-прежнему обнаженный Голд сидит на корточках возле нее, а в руках у него виднеется тарелка, заполненная кусками какой-то пищи.
Ноздри Руби затрепетали, едва она уловила знакомый железный запах. Верхняя губа чуть приподнялась, обнажая зубы. Тело вытянулось, напрягаясь.
Руби не обратила на это внимания, отметив лишь, что Голд смотрит на нее как-то странно. Если бы дело касалось кого-то другого, можно было бы сказать, что в глазах его светится любовь.
– Хочешь есть? – Голд взял двумя пальцами кусок того, что лежало на тарелке. Руби невольно облизнулась.
Еда оказалась мясом. Свежим, аппетитным мясом, сочащимся кровью.
Девушка подалась вперед, открывая рот, и Голд осторожно положил мясо ей на язык, быстро убрав пальцы до того, как челюсти сомкнулись.
Вкус был восхитительным. Именно в нем Руби нуждалась все это время. Она попыталась растянуть удовольствие, но проглотила кусок в два счета и тут же потянулась за следующим.
– Что это? – спросила она немного погодя, когда голод притупился, и можно уже было жевать помедленнее.
Голд перебирал кусочки, откладывая те, которые, видимо, считал более вкусными.
– Сердце, – просто сказал он. – Обычное сердце.
Руби не стала спрашивать, чье. По большому счету, ей было все равно, а раз так, то есть ли смысл забивать свою голову ненужной информацией? Никакого смысла.
Поэтому она улыбнулась измазанными в крови губами и, крепко обхватив шею Голда ладонью, опрокинула его на себя вместе с остатками еды. Желание сожрать его со всеми потрохами ушло, осталось сильнейшее возбуждение, удовлетворить которое можно было лишь одним способом.
Оставшись в этот раз лежать на спине, Руби, чувствуя, что приближается к финалу, открыла глаза, и взгляд ее упал в распахнутое окно, за которым, холодно улыбаясь, висела полная луна.
Через пару секунд прямо в лицо ночному светилу понесся громкий стон, перешедший в дикий вой.
Скоро начнется охота, победителем в которой выйдет только один зверь.
Ведь рядом со Сторибруком был лес, и волков оттуда никто не выгонял.

Глава 13

Наступил последний день полнолуния, затянувшегося в этом месяце немного дольше, чем обычно. Впрочем, вряд ли кто-то обратил на это внимание. Даже шериф Свон, обычно зачем-то пристально следившая за фазами луны, только сейчас заметила, что луна сохраняет свою круглую форму дольше, чем всегда. Шестые сутки, если Эмма правильно посчитала.
Она поднесла к губам пластиковый стаканчик с невкусным красным вином и сделала маленький глоток, хотя совершенно того не хотела.
Из-за второго убийства, совершенного тем же способом, что и первое, Мэри Маргарет была выпущена из-под стражи. Под залог и с условием не покидать город, но Эмма знала – близок тот день, когда ее оправдают окончательно. Чувствовала это и предпочитала доверять своей интуиции. В конце концов, нужно было верить во что-то, чтобы не сойти с ума.
Тем более что Мэри никак не могла совершить то, что произошло в городе за последнее время.
Эшли, коронер, осмотрел тело Гласса и подтвердил, что смерть наступила от многочисленных рваных ран, в народе именуемых укусами. Сердце также было выдрано, но коронер утверждал, что Сидни был мертв до того, как лишился его.
Город потерял двух своих жителей, но, казалось, всех остальных это мало волнует: вроде бы Дэвид был организатором праздника в честь того, что Мэри Маргарет выпустили из тюрьмы. Эмма осуждала его за это. Похоже, он даже не вспоминал о Кэтрин, но, видимо, никто больше не озадачивался этим вопросом. Никто не оплакивал сегодня ни миссис Нолан, ни репортера.
Эмме было страшно не по себе от того, что праздник все же состоялся, несмотря на две потрясшие город смерти. Видимо, то же самое чувствовала и Регина, которая стояла поодаль с таким же одноразовым стаканчиком в руке и задумчиво наблюдала за весельем, обходящим ее стороной.
Ни одна, ни вторая не могли не прийти сюда. Свон – потому что была шерифом и подругой Мэри Маргарет, Миллс – так как вынуждена была признать свою ошибку в отношении учительницы и публично поздравить ее с освобождением.
Маленькие города такие маленькие. Попробуй только сделать что-то не так – и вот уже все тычут в тебя пальцем.
Эмма колебалась, не зная, стоит ли заговаривать с Региной. Она все еще была раздражена тем фактом, что мэр сознательно фальсифицировала улики против Мэри Маргарет. Но еще больше ее раздражало, что никому об этом нельзя было рассказать: без весомых доказательств ее слова не воспримут, как должное. К тому же, сообщи она кому-либо обо всем услышанном, Регина вряд ли снова заговорит с ней. А шерифу хотелось, чтобы они общались.
Ради Генри тоже, да.
В конце концов, Регина тоже была человеком – в последние дни Эмма уже не раз успела в этом убедиться.
А подстава в отношении Мэри Маргарет… Все ведь завершилось не так плохо, не так ли?
Эмма знала, что лжет самой себе. Две смерти – этот результат нельзя признать удовлетворительным. Это ужасно, на самом деле. И в этих смертях, пусть косвенно, но виновата Регина.
Почему же тогда шериф не спешит арестовать мэра за сознательное бездействие и препятствование правосудию?
– Привет, – негромко сказала Эмма, подходя ближе, и Регина обернулась на звук ее голоса.
– Мисс Свон, – ответ ее прозвучал без обычных ноток раздражения или нетерпения. – Чем обязана?
Эмма неопределенно пожала плечами, останавливаясь в двух шагах от нее и пряча свободную руку в задний карман джинсов.
– Я просто… Даже не знаю. Подошла поздороваться? – предложила она вариант и улыбнулась, желая смягчить привычный суровый настрой Регины.
Та скептически приподняла бровь.
Где-то позади них послышался взрыв смеха, и Эмма вздрогнула, внезапно осознав, насколько они тут не одиноки.
– Наверное, мне стоит извиниться, – она посмотрела на почти зажившие царапины на щеке Регины. – Как мне кажется, я до сих пор не сделала это.
Регина повертела в руках стаканчик, опуская взгляд.
– Не сделали, – подтвердила она. – Но стоит признать, что тем утром я… – последовала недолгая пауза, – тоже вела себя не лучшим образом. Кое о чем я могла бы и умолчать, чтобы не вынуждать никого к столь агрессивным действиям.
Эмма удивленно кивнула, вдруг поняв, что Регина таким образом тоже извиняется. За то ли утро или за свое поведение в отношении Мэри Маргарет в целом – неясно, но начало положено.
Сзади снова вспыхнуло веселье, и Эмма неловко поежилась.
– Дурацкий праздник, – пробормотала она и не заметила, каким живым интересом вспыхнули глаза Регины, едва она услышала эту фразу.
– Я не понимаю, как можно что-то праздновать, – суховато отозвалась она и залпом осушила свой стаканчик, затем смяла его и с силой кинула в урну. Он не долетел, и Эмма сделала шаг в его направлении, чтобы поднять, но Регина сама исправила свой промах.
Она злилась.
Она помнила о смертях двух людей, которые, так или иначе, были дороги ей, и хотела по возможности побыстрее убраться отсюда – не могла веселиться, танцуя на трупах.
Сегодня не могла.
Эмма молча следила за Региной, не зная, что еще сказать. Соболезнования она уже выразила, что еще?
Собственно, поговорить они могли о многом, но Эмма не была уверена, что Регина поддержит разговор, а кидать слова в пустоту… Их уже и так в ней слишком много, скоро бездна переполнится.
Немного помявшись, Эмма уселась на скамейку, с настороженностью следя за Региной. С той сталось бы сейчас развернуться и уйти, а она не была уверена, что не кинется догонять.
Существовало совершенно четкое определение тому, что происходило сейчас между ними, между двумя взрослыми людьми, не ограниченными в своих взглядах. И столь же четко было ясно, что стоит между ними наравне с тем, что могло бы объединить.
– Ты же понимаешь, что я должна арестовать тебя? – нехотя спросила Эмма, продолжая сидеть и не вспоминать о наручниках или чем-то таком. – После всего, что ты мне сказала… Любой судья посчитает, что это ты организовала убийства.
Она не знала, зачем говорит это. Для себя она уже решила, что не пойдет никуда, потому… Просто потому что. Но для чего тогда пугать Регину? Хотя вряд ли это ее испугает.
Регина молчала, глядя куда-то себе под ноги. Мимо них пронесся Лерой, размахивающий початой бутылкой темного пива.
– У вас нет доказательств, шериф, – голос Регины звучал как-то уныло, словно она переживала, что Эмме не удастся посадить ее за решетку. – Разумеется, я буду все отрицать, случись мне оправдываться. В лаборатории также не подтвердят того, что я вам сказала: им даны четкие указания. А ведь я тоже могу подать на вас в суд за клевету. Для всех вокруг сердце настоящее. Да оно и для меня настоящее.
Последняя фраза была произнесена чуть ли не с вызовом, и Эмма подняла голову, глядя на собеседницу.
И улыбнулась, сама не зная чему.
– Четкие указания… – повторила она задумчиво. – Откуда ты знаешь, что я не записываю сейчас тебя на диктофон?
Выражение лица Регины не изменилось, но взгляд она отвела.
Эмма вздохнула.
Все было слишком натянуто. Вялый переброс угрозами не вел ни к чему хорошему, а люди вокруг них все еще продолжали веселиться.
Что с ними не так? Почему их сердца не могут настолько же очерстветь?
– Мне бы хотелось увидеться с Генри, – тихо и как-то немного робко сказала Эмма. Она слишком давно не общалась с сыном, и, признаться, ей отчаянно не хватало его улыбки и вдохновенных рассказов про операцию «Кобра».
– Я не хочу сейчас говорить о Генри, мисс Свон, – сердито сказала Регина, пряча руки в карманы пальто. И Эмма снова чуть улыбнулась, сумев каким-то немыслимым образом распознать за этой сердитостью безмерную усталость.
Такую просьбу она могла удовлетворить.
– О чем же ты хочешь говорить? – немного мягче, чем собиралась, поинтересовалась она.
Регина вновь отвела взгляд, не отвечая.
Эмма смотрела на нее, слегка склонив голову, и терпеливо дожидалась ответа.
Взрывы смеха долетали откуда-то издалека – словно они вдвоем медленно, но верно удалялись от этого места, чтобы больше сюда не вернуться.
– Хочешь заняться сексом? – прямо спросила Эмма, которой надоело улыбаться, надоело радоваться, не испытывая этой самой радости.
Ни в глазах, ни на лице поднявшей голову Регины не возникло удивления от подобного предложения. Словно она его ждала. И, когда Эмма встала со скамейки, делая шаг вперед, руки Регины встретили ее на полпути, а пальцы запутались в светлых волосах. Но Эмма вновь отстранилась, убегая от предложенного поцелуя.
– Где твоя машина? – спросила она, положив ладони на талию Регины. Смутно мелькнула мысль о том, что лучше уйти, чтобы не привлекать внимания. Его и без того было вчера слишком много – когда мэр рыдала на плече у шерифа, стараясь не смотреть на мертвого репортера.
– Без поцелуев? – уточнила Регина невпопад, не убирая рук с плеч Эммы, будто надеясь на нужный ей ответ.
– Без, – ответила, тем не менее, Свон. – Где твоя машина?
Словно не услышав вопрос, Регина запустила пальцы в светлые волосы Эммы, разглядывая ее так, как если бы видела в первый раз. Лица их были совсем рядом друг с другом, но золото, выливающееся из снов, все еще обжигало кожу Эммы – потому она держала дистанцию.
– Где твоя машина? – в третий раз спросила Эмма, и Регина, отстранившись, поправила воротник пальто. Казалось, она не испытывает радости от этого вопроса.
– За поворотом, – коротко ответила она и, чуть помедлив, протянула руку ладонью вверх.
Эмма огляделась.
Никому не было до них дела. Горожане ели, пили, веселились и поздравляли Мэри Маргарет. Никто не желал обращать внимание на отсутствие на этом празднике жизни двух главных женщин Сторибрука.
Поэтому Эмма взяла Регину за руку. Чувствуя себя школьницей, ощущая, как горяча ее ладонь, тут же сжатая прохладными пальцами, она молча последовала за Миллс.
Боже, благослови Америку за ее старые и большие автомобили!
Только об этом думала Эмма, когда, еще стоя на улице, снимала с Регины пальто.
Мадам мэр не сопротивлялась. И не помогала.
Закинув в машину пальто Регины и свою куртку вместе с кобурой, Эмма опустила сиденья.
– Или ты хочешь домой? – спросила она на всякий случай, не будучи уверена, что Регина является поклонницей секса в машинах, сколь бы велики те не были.
Регина отрицательно покачала головой.
– Генри дома, – сказала она и забралась внутрь.
Эмма кивнула. Огляделась снова, желая убедиться, что рядом никого нет.
И захлопнула дверцу со стороны салона.
Они были фактически нарушителями закона, и, кажется, Регине это нравилось, потому что она тут же потянула ее на себя, вновь обхватив руками за плечи.
Все было совсем не так, как тогда утром. Обнимая сейчас Регину, чувствуя, как дрожит ее тело под все еще горячими ладонями, Эмма думала о том, сколько глупостей взрослые люди совершают из-за банального вожделения.
Ей захотелось увидеть Регину без одежды. Это было слегка несвоевременное желание, учитывая ограниченность пространства, но за ней числился большой опыт раздевания в автомобилях. Правда, не женщин, но нужно же когда-то совершенствоваться.
Блузка у Регины была шелковой и скользкой. Эмма прокляла все и всех, пока расстегивала пуговицы, промахиваясь то и дело. Регина вновь ей не помогала, только смотрела, насмешливо прикусив губу.
Первый поцелуй достался обнаженным плечам Миллс. Эмма повела языком по бархатистой коже, едва касаясь, чувствуя слабый аромат корицы. Руки, тем временем, жили собственной жизнью и стягивали блузку все ниже и ниже.
Высвободившись из рукавов, Регина прерывисто выдохнула и сказала едва слышно:
– Сними.
Ее пальцы вцепились в рубашку Эммы, оттягивая ворот, обнажая шею.
Та закрыла глаза, когда Регина, приподнявшись, поцеловала ее под подбородком, слегка прикусывая кожу.
Если бы кто-то сказал Эмме пару дней назад, чем она будет заниматься в машине мэра, – она рассмеялась бы тому человеку в лицо. Это было немыслимо, на самом деле. Особенно учитывая всю историю их отношений.
– Сними, – глухо повторила Регина, и Эмма послушно выскользнула из рубашки, забросив ее куда-то на руль.
Ее кожа на фоне смуглой Регины смотрелась бледно. Эмма отстраненно подумала, что нужно больше загорать, затем склонилась, оставляя поцелуй на щеке Регины, немного ближе к губам, чем собиралась. Было заметно, что та едва удержалась, чтобы не повернуть голову, но уговор все еще был в силе. Впрочем, Эмма не была уверена, что золото не померкнет в ее глазах.
Ладони прошлись по плечам, спустились ниже, к груди, замешкались возле преграды бюстгальтера. Немного подумав, Эмма завела руки под спину Регины, нащупывая замочек.
Движение Регины было странным, словно она хотела воспротивиться, но в любом случае Эмма уже справилась со всем, с чем хотела. И склонилась вновь, зубами стягивая мягкую ткань.
Регина выгнулась, цепляясь руками, за что придется, когда губы Эммы сомкнулись, захватывая сосок в горячий и влажный плен рта. Эмма позволила себе быструю мысль, что ей нравится такая реакция, а затем поддела пальцами юбку Регины, очень медленно задирая ее вверх.
Боже, благослови Америку за то, что женщины тут все еще носят юбки!
Эмма немедленно оценила преимущества данного вида одежды, когда за считанные мгновения превратила юбку Регины в пояс. Теперь уже не составило никакого труда помочь Регине избавиться от чулок и остатков нижнего белья, которые отправились куда-то вниз.
Эмма сомневалась, что мадам мэр любит лежать голой пусть в своей, но все же машине, поэтому заставила Регину чуть приподняться – чтобы расстелить под ней свою рубашку.
– Такая забота, – только и сказала Миллс.
Эмма склонилась к ней снова, целуя за ухом, опускаясь осторожно все ниже и ниже, чтобы коснуться голой кожи.
Это было почти больно – прижиматься к обнаженному телу Регины. И гораздо более возбуждающе, чем все, что они делали до этого.
Ноги Регины обвились вокруг талии Эммы, карие глаза подернулись туманной пеленой.
Было безмерно приятно животом ощущать под собой влажную, горячую Регину, но Эмма предполагала, что для их занятия такая поза будет слегка неудобной. Поэтому, скользнув ладонями по бедрам Регины, Эмма устроила ее получше. И, без лишних предисловий, опустив одну руку, вошла двумя пальцами туда, где ее давно ждали.
Вокруг было слишком много тепла. Оно толкалось изнутри, пульсировало, пыталось выбраться, ласкало и сдавливало. Эмма слышала тяжелое дыхание Регины, вырывающееся сквозь стиснутые зубы, чувствовала, как та прижимается к ней, словно стремясь стать ближе, видела, как бьется жилка над ключицей.
Ощутив смутную вину за практически полное отсутствие предварительных ласк, Эмма коснулась языком этой жилки, затем еще раз и еще. Раздался стон, Регина быстро вскинула руку, зажимая рот ладонью, и без всякого стеснения сильнее насадилась на пальцы Эммы, явно стремясь получить желаемое облегчение.
Эмма ахнула, когда бедро Регины врезалось ей между ног – не сильно, не больно, но достаточно для того, чтобы заставить Эмму вспомнить и о собственном удовольствии, которое, как оказалось, было гораздо ближе, чем думалось.
Прогнувшись, обхватив ногами бедро Регины, она чуть было не забыла о том, где находятся ее пальцы, и почувствовала себя виноватой, когда рука Регины накрыла ее руку, слегка сдавливая запястье. В порыве извинения Эмма прикоснулась губами к тыльной стороне ладони Регины, которой та все еще зажимала себе рот, чтобы не стонать – хотя Эмма предпочла бы слышать ее стоны.
Регина убрала руку в тот самый момент, когда Эмма уже не целовала ее пальцы, и та, почему-то смущенная собственными действиями, уткнулась лицом в шею Регины.
Не хватало дыхания. Кожа была слишком горячей, и от каждого прикосновения становилась только горячее. Эмма не знала, что творилось с ногой Регины, к которой она прижималась, но остановиться не могла, поэтому в качестве извинения и в порыве вдохновения совершила влажными и скользкими пальцами что-то такое, что заставило Регину глухо и низко застонать прямо ей в ухо.
От этого стона вниз по телу поползла шершавая волна, и, будучи на пределе, на расстоянии шага от оргазма, Эмма сильнее и глубже вдвинула пальцы, не думая о том, что может сделать больно, и резко надавила.
Так или иначе, но именно это заставило Регину резко выгнуться, подбросив Эмму вверх, и кончить.
Эмма же, сдвинувшись с места, уже не смогла последовать за Региной. Немного раздосадованная, она какое-то время не двигалась, чувствуя, как пульсация внизу ласкает пальцы, затем осторожно вытащила руку и вытерла ее о свою рубашку.
Регина засмеялась почему-то, приподнялась, обхватывая Эмму руками, и опрокинула ее на себя. Она выглядела такой молодой, такой счастливой сейчас, здесь, что Эмма вдруг подумала, что в такую Регину не грех было бы и влюбиться.
– Запрет на поцелуи все еще действует? – уточнила Регина, гладя ладонями плечи Эммы.
Та склонилась, одновременно проскользнув по ноге Регины и почувствовав, что возбуждение вернулось. Дыхание прервалось, что не укрылось от внимания мадам мэра.
– Действительно, какие там поцелуи, – пробормотала она, и Эмма с удивлением проследила за тем, как ладонь Миллс, начав свой путь от плеч, задержалась на груди, пальцами ненадолго проскользнув под чашечку бюстгальтера, затем легла на живот и уже оттуда попыталась проникнуть под ремень джинсов.
Неудачная попытка.
Эмма улыбнулась, качая головой.
Регина приподняла брови и вопросительно поглядела на нее.
Воспользовавшись тем, что Регина вытянула ноги, Эмма села, согнувшись, чтобы не удариться затылком о крышу салона, и поспешно расстегнула ремень, а затем и молнию на джинсах.
Поспешно, потому что ей не терпелось почувствовать, каково это будет: ощутить Регину внутри себя.
Регина снова вытянула руку, на этот раз не встретив лишнего сопротивления.
Эмма приподнялась, давая этой руке свободно проскользить по белью, затем медленно опустилась, с трепетом чувствуя, как чужие пальцы заполняют ее.
Это оказалось всем, что было нужно. Тогда, сейчас и завтра. Просто и эффективно.
Не потребовалось много времени, чтобы достичь желаемого: Эмма была слишком напряжена, чтобы долго раскачиваться. Склонившись над Региной, вцепившись пальцами ей в плечи, она с силой задвигала бедрами, закусывая губу и чувствуя, что вот-вот, уже сейчас…
На губах Регины заиграла довольная усмешка. Запрокинув голову, прогнув спину и уперевшись одной рукой в крышу машины, Эмма получила, наконец, свою разрядку, столь долго приходившую лишь во снах.
Аккуратно вернув себе свою руку, Регина приподнялась, обнимая пытающуюся отдышаться Эмму за талию, и все с той же усмешкой в глазах приоткрыла рот.
Горячие пальцы легли ей на щеку. Эмма склонилась, тревожа дыханием подбородок.
Их губы были совсем близко, и Эмма знала, что никакое золото мира не помешает ей сейчас поцеловать Регину, когда резкий стук в стекло заставил обеих вздрогнуть.
Рядом с машиной, глядя в запотевшее окно, стояла очень хмурая и очень недовольная Мэри Маргарет, скрестив руки на груди.
Из груди Регины вырвалось шипение. Она моментально отстранилась от Эммы, одной рукой быстро прикрывая грудь, второй ища блузку. Эмма, которая была почти одета, извернулась так, чтобы суметь накинуть на Миллс свою рубашку, закрывая от Бланшард все, что той не нужно было видеть. Затем, тряхнув головой, чтобы прогнать сладкую истому, шериф Свон вылезла из машины, и, щурясь, посмотрла на Мэри Маргарет.
– Что-то случилось? – спросила она, не оглядываясь. В конце концов, никому не должно быть дела до того, чем и с кем она занимается в машине. Машине мэра, да.
Мэри крайне неодобрительно оглядела Эмму.
– Видимо, да, – сухо сказала она. – Я искала тебя, хотела отпраздновать с тобой мое освобождение, но ты, как я вижу, была занята.
Нотки сарказма отчетливо слышались в ее голосе, и Эмма печально подумала, что нехорошая тенденция маленьких городков – быть всегда на виду – начинает ее утомлять.
– Она праздновала ваше освобождение, мисс Бланшард, только со мной, – не менее сухо отозвалась Регина, успевшая привести себя в относительный порядок. Эмма заметила, что колготок Миллс не надела, видимо, не нашла, следовательно, и из нижнего белья на ней максимум был бюстгальтер.
Свон скользнула взглядом по груди мэра.
Нет, не был.
Мэри Маргарет очень презрительно посмотрела на Регину.
– Не думаю, что мое освобождение так уж порадовало вас, чтобы отмечать его, мадам мэр, – голос ее чуть дрожал, но от чего – было непонятно.
Миллс улыбнулась, очень широко и очень ненатурально, так, словно получила сейчас от учительницы фору в забеге.
– Зато меня порадовало другое.
Женщины уставились друг на друга так, словно собирались выцарапать глаза. Эмме очень не хотелось вставать между ними, но пришлось – она все еще надеялась на хороший исход дела.
– Неужели у тебя был недостаток в тех, кто хотел отметить твое освобождение? – примирительно спросила Эмма, начиная мерзнуть. Видимо, Регина заметила это, потому что протянула ей рубашку, достав ее из машины.
Взглядом поблагодарив Миллс, Эмма оделась.
Мэри Маргарет покачала головой.
– Это… глупо, Эмма, – как-то обиженно сказала она. – И неприлично. О чем ты думала?
Эмме захотелось ответить, что она думала о том, как тепло у Регины внутри, но ей показалось, что тогда Мэри упадет в обморок.
Но в любом случае отвечать что-то было необходимо, и Эмма открыла уже рот, когда Мэри Маргарет вдруг изменилась в лице и стремительно передвинулась ближе к ней.
– Что… – Эмма не договорив, развернулась и поглядела поверх машины.
Огромный серебристо-серый волк, пригнув голову, шел прямо на них, сверкая ярко-желтыми глазами. И преграда в лице автомобиля совершенно не казалась надежной защитой от зверя.
Волк? В городе? Ах, ну да, лес же совсем недалеко… Наверное, следует позвонить в службу по отлову диких животных.
Регина прижалась спиной к груди Эммы, и та обняла ее, крепко, словно одной рукой намеревалась оградить от возможного нападения хищника. Мэри Маргарет дрожала сзади, но недолго: не выдержав напряжения, учительница сорвалась вдруг с места и молча бросилась прочь.
Эмма дернулась было следом, в ужасе думая, что волк настигнет Мэри быстрее, чем она, но Регина удержала ее за руку.
– Пистолет, – коротко сказала Регина, кивая внутрь салона. Затем скинула с себя руку Эммы и, выпрямившись, быстро отступила от машины на пару шагов – привлекая все внимание волка к себе.
Эмме некогда было ужасаться снова, хотя она могла себе представить, что остается от жертв хищника. Но, видимо, именно эта мысль, это нежелание увидеть Регину растерзанной, располосованной острыми когтями вдоль и поперек, и заставило Эмму нырнуть внутрь машины, вытащить пистолет из кобуры и выбраться обратно за считанные секунды.
Как раз вовремя: волк уже присел для прыжка, и дело для неподвижно стоящей Регины могло кончиться совсем плохо.
Вскинув пистолет, почти не целясь, Эмма три раза спустила курок. Затем, совершив грубую ошибку – не проверив, попала ли, бросилась к обмякшей Регине, подхватывая ее под руки, словно та собиралась упасть.
– Все нормально, – успокоила ее женщина. Зная, что Регина слов на ветер бросать не будет, особенно в отношении самой себя, Эмма коротко кивнула и выпрямилась, не убирая оружия.
Волка нигде не было.
На улице, истекая кровью, неловко подогнув ноги, лежала обнаженная Руби.
Быстрой вспышкой мелькнул перед глазами Эммы недавний сон. Она с досадой тряхнула головой и подбежала к девушке, выглядывая, куда попала.
Плечо.
Грудь.
И живот.
Все правильно – она стреляла на поражение.
Но она стреляла не в Руби!
Склонившись над тяжело дышащей девушкой, Эмма опустилась на одно колено, отведя руку с пистолетом в сторону. И осторожно коснулась пальцами вмиг побелевшего лица.
– Откуда ты здесь? – спросила она не то, что надо было бы, и тут же добавила: – Держись, помощь скоро будет.
Эмма врала, отлично зная, что никто не вызовет скорую для волка. А если и вызовет, то Руби не доживет до того момента.
Что-то булькнуло у Руби в горле, когда она приоткрыла рот. На ее губах показалась розовая пена. Эмма не знала, что делать: все навыки оказания первой помощи словно улетучились из головы. Тем более что она все еще была уверена, что стреляла в волка! Ведь и Мэри Маргарет испугалась явно не давно знакомой ей официантки.
– Золото… – вдруг очень отчетливо сказала Руби, и Эмме показалось, что это хороший признак.
– Что? – склонилась она еще ниже, потому что в голову пришла странная ассоциация со всеми теми золотыми снами, что приходили к ней по ночам последнее время.
В горле Руби снова забурлило, на руку Эммы капнуло что-то тяжелое. Она не стала смотреть, что именно.
– Золото, – повторила Руби. Ее глаза в свете мигнувшего почему-то фонаря вдруг показались Эмме ярко-желтыми. Всего лишь на мгновение. А когда она моргнула, пытаясь прояснить взор, то глаза Руби уже стали нормальными. Привычными. Человеческими.
Мертвыми.
Шериф Сторибрука достаточно повидала за последние дни умерших людей, чтобы не сомневаться. На всякий случай она осторожно приложила пальцы к шее Руби, чтобы нащупать пульс.
Разумеется, его не было.
– Я убила Руби… – Эмма еще не знала, как страшно это прозвучит вслух, и только сказав, дрогнула, не представляя, как будет рассказывать об этом вдове Лукас.
Послышались шаги. Регина, не подававшая признаков жизни до этого момента, встала сбоку от сидящей на корточках Эммы.
– Это была самозащита, – сказала она тихо. – Если что, я была свидетелем, шериф, никто не посмеет обвинить вас.
Эмма мельком отметила, что весьма полезно спать с мэром: когда Регина не враг, она может стать другом.
Дурная, несвоевременная мысль!
– Это не была Руби, – упрямо сказала она. – Это был волк. Ты тоже это видела!
В глазах Регины мелькнуло какое-то понимание, когда она посмотрела на мертвую Руби, но Эмма этого не заметила.
– Это была самозащита, шериф Свон, – твердо сказала мадам мэр. – И не городите чушь о волках – в это все равно никто не поверит.
Эмма непонимающе моргнула.
– Но ведь Мэри тоже видела… – растерянно сказала она.
– Не видела, – отрезала Миллс, наглухо застегивая свое пальто, которое успела достать из машины. – Ваше слово и мое против ее слов – никто ей не поверит. Подумают, что слишком увлеклась своей радостью от освобождения. И да, я говорю про алкоголь.
Эмма рассеянно кивала, слушая Регину и не отрывая взгляда от мертвой Руби. Затем встала, не зная, куда девать пистолет. Ах да, его же все равно заберут – на экспертизу.
– Послушай меня, – спокойный и уверенный голос Регины заставил Эмму вскинуть голову, а затем на ее щеки легли прохладные ладони.
– Послушай меня, – повторила Регина, и ни ей, ни Эмме не было ровным счетом никакого дела до того, что они обе теперь на «ты». – Руби была под наркотиками – я уверена, что следы их обнаружат в крови, когда сделают вскрытие. И я уверена, что это она – убийца.
– Но… – попыталась возразить Эмма. Тогда Регина встряхнула ее.
– Никаких но! – рассердилась она, карие глаза гневно блеснули. – Я говорю тебе, как следует сделать не потому, что мне хочется поуправлять тобой! А потому, что я не хочу, чтобы тебя отправили в тюрьму и выдворили из этого города!
Эмме часто моргала, молча слушая Миллс. Краем сознания отметив, что мэр не собирается от нее избавляться, она тихо сказала, схватившись одной рукой за ладонь Регины:
– Ты ведь тоже видела волка, Регина? Скажи мне.
Ей было важно услышать это.
Что-то дрогнуло во взгляде Регины. Она уже открыла рот, чтобы ответить, когда послышались встревоженные голоса и показались приближающиеся к ним тени, а следом раздалась полицейская сирена.
Мэри Маргарет явно не теряла зря времени.
Миллс тут же отпустила Эмму и отошла к машине.
Эмма же, встряхнувшись, положила пистолет на землю и подняла руки.
– Есть жертвы! – крикнула она громко, когда полицейская машина остановилась, и из нее вышли копы. Один из них, с сомнением глядя на шерифа, достал наручники. Эмма уныло кивнула ему, протягивая руки. Второй полицейский наклонился и двумя пальцами поднял пистолет, тут же отправляя его в прозрачный пакет для улик.
Когда Эмму вели к машине, чтобы увезти в участок, она прошла мимо Регины, попытавшись зацепить ее взглядом. Но мэр что-то негромко объясняла полицейскому и совершенно не собиралась смотреть в сторону Свон.
Не зная, что и думать, Эмма, очутившись на заднем сиденье полицейской машины, неотрывно смотрела на толпу, разом прекратившую праздновать и подавленно молчащую. Эмма поймала на себе пару осуждающих взглядов и с тоской подумала, что здесь еще нет вдовы Лукас.
Мэри Маргарет подошла к машине и ободряюще ей кивнула. Затем что-то сказала, но стекло помешало шерифу расслышать, что именно. Кажется, что-то про волка, судя по движению губ. Однако Регина велела молчать про волков… Вероятно, она не так уж и неправа: в лучшем случае Эмме просто не поверят и решат, что она пытается выгородить себя, в худшем – отправят лечиться в закрытую клинику для преступников. И в любом случае вывезут из Сторибрука.
Подумав, что теперь Генри совершенно не из-за чего ею гордиться, Эмма откинулась назад и закрыла глаза.
Время покажет, чего ей ждать от друзей и врагов.

Глава 14

День клонился к закату, солнце медленно и уверенно гнало от себя тучи, планируя опуститься за горизонт в гордом одиночестве.
Желтый «жук» остановился напротив дома мэра Сторибрука. Мотор заглушили, однако никто не спешил выходить из машины.
Регина Миллс, что-то делающая под своей яблоней, прищурилась, глядя на «жука». Ее губы раздвинулись в улыбке, она выпрямилась, едва заметно кивнув. Только тогда водительская дверца распахнулась, и Эмма Свон неловко выбралась наружу, поправляя неизменную красную куртку.
Миллс пристально следила за шерифом до того момента, как та пересекла улицу и остановилась напротив калитки, затем отряхнула руки и неспешно подошла.
– Шериф Свон, – немного чопорно поприветствовала гостью Регина.
Эмма улыбнулась.
– Мэр Миллс, – неправильным эхом отозвалась она, переступив с ноги на ногу. – Генри дома?
Регина покачала головой, вытирая руки об аккуратный фартук, слегка запачканный землей с левой стороны: в Сторибруке неожиданно потеплело настолько, что можно было немного заняться садоводством.
– Он сегодня в кружке моделирования, скоро вернется, – Регина помедлила, а потом предложила: – Хотите зайти?
Эмма сделала такое движение головой, словно хотела отказаться, но в последний момент кивнула.
Регина посторонилась, открывая калитку. Эмма просочилась внутрь – боком, осторожно, стараясь не задеть хозяйку. Та заметила эту осторожность, но комментировать никак не стала.
Уже в доме, сняв фартук и отправившись мыть руки, Регина громко спросила из кухни:
– С вас полностью сняли обвинения, как я слышала?
Эмма прислонилась к стене и кивнула. Затем, вспомнив, что ее не видно, ответила ничуть не менее громко:
– Да! Все благодаря вашим словам в мою пользу.
– Бросьте, – Регина появилась в дверях, широко улыбаясь и держа в руках полотенце. – Сразу ведь было понятно, что вы ни в чем не виноваты: Руби пыталась накинуться на нас с вами, и если бы не вы…
Мэр выдержала многозначительную паузу.
Эмма сглотнула и поморщилась: вспоминать о том, что она застрелила Руби, все еще было тяжело. До суда, правда, дело не дошло: свидетельства Регины и Мэри Маргарет сделали свое дело. Да-да, Мэри, видимо, осознав всю глупость своих первоначальных заявлений про волка, в конце концов сказала, что Руби выглядела ненормально, когда шла на них с явно нехорошими намерениями. Затем выступил Эшли с отчетом о том, что на телах жертв обнаружены отпечатки официантки. Как выяснилось, в те ночи, что появлялись жертвы, Руби не ночевала дома.
Вдова Лукас была безутешна, все сочувствовали ей, но втихаря только радовались тому, что город избавился от безумной девчонки. Ведь кто знает, на кого она кинулась бы в следующий раз?
Регина настояла на том, чтобы сделали вскрытие. И не зря: в крови Руби действительно было обнаружено множество следов от сильнодействующего препарата – прямого родственника наркотикам. Название его Эмма не запомнила, да ей и не нужно было. В любом случае, она все еще была уверена, что видела волка вместо Руби. И стреляла в него. Но ведь оборотней в Сторибруке не водилось, не так ли?
Миллс требовала, чтобы к ответу привлекли Голда, так как свидетели подтвердили, что именно он пару раз встречался с Руби, а затем они уходили куда-то вместе. Но Голда не нашли, дом его оказался закрытым наглухо, словно владелец давно уже там не появлялся. Свидетельств о том, что он покинул город, ни от кого не поступало, но Регина мрачно сказала, что «сбежал, гаденыш». Она не сомневалась, что именно он заставил Руби принять наркотики, и Эмма была с ней согласна. Особенно после того, как внезапно догадалась, что последние слова Руби были вовсе не о золоте.
Сны, которые снились ей все это время, внезапно начали казаться пророческими. И золото, и волк, превращающийся в Руби, и Регина, приходящая утешить… Все это было слишком явно, и, если бы Эмма верила в ясновидение, то непременно сочла бы, что у нее открылся третий глаз.
Регина так и не подтвердила, что тоже видела волка. Мэри Маргарет тоже всякий раз заминала эту тему. Но думать о собственном сумасшествии Эмме не хотелось совершенно, поэтому однажды она просто взяла у Генри книгу сказок и пролистала ее.
Там был оборотень, да. Оборотень, днем превращающийся в Красную Шапочку. А у Руби были красные пряди волос.
Вот это больше смахивало на безумие, да, но так Эмма хотя бы могла объяснить самой себе, что глаза ее не обманывали; что рука не поднималась на Руби; что она не знала, кто скрывается под мохнатой шкурой волка.
И был еще один момент, который не позволял Эмме до конца поверить рассказам Генри.
Момент, по которому выходило, что Дэвид – это Прекрасный Принц. Отец Эммы. А значит…
Значит, она попробовала на вкус, что такое инцест.
Ничего особенного, надо сказать. Может быть, оттого, что с Дэвидом они одного возраста? В любом случае, Эмма сомневалась, что что-то сможет выбить ее из колеи. Особенно после того, что произошло за последнее время.
Инцест так инцест. Секс с Дэвидом не понравился ей вовсе не из-за этого.
Сегодня она была на похоронах Руби. Все сторонились ее, никто не перемолвился ни единым словом. Будто бы она стала прокаженной.
– Шериф Свон?
Эмма вздрогнула, когда поняла, что молчала слишком долго.
– Простите, – искренне повинилась она. – Я немного рассеянна в последнее время.
Регина кивнула.
– Оно и понятно, – пробормотала она. Затем снова вышла на кухню, а когда вернулась обратно, полотенца в ее руках уже не было.
Эмма следила за хозяйкой дома, чуть прикрыв глаза.
Она пришла поблагодарить ее. Повидать Генри, если сможет. И ни словом, ни полусловом не напомнить о том, что было между ними. Потому что – а что было?
О любви речь не шла. Оставался только секс. Возможность почувствовать рядом с собой кого-то, кто прогонит тени, заполонившие город. Вряд ли Регина хотела этого. А Эмма не знала, чего хотела сама. Поэтому стояла и молчала.
Молчала и Регина. Заложив руки за спину, выпрямив спину, она смотрела на свою гостью, и ничего нельзя было прочесть в ее глазах.
Ничего лишнего.
Разговоры у них никогда не получались, так ведь можно обойтись и без них. Уж первое время точно. Кто еще у них был в этом городе? Регина потеряла Сидни, а Эмма считала, что Мэри Маргарет все еще злится на нее из-за того, что видела в машине. Оно и неудивительно.
– Мэр Миллс!
– Шериф Свон!
Это прозвучало одновременно, как одновременно дернулись навстречу друг другу две женщины, внезапно нашедшие, что сказать.
И одновременно замолчали, давая возможность другой выговориться.
Но в ответ – лишь тишина.
Эмма пожала плечами.
Регина с непонятной улыбкой, приблизившись одним движением к Эмме, чуть привстала на цыпочки, кладя ладони ей на плечи.
И поцеловала прямо в губы.
Поцелуй этот ни на грамм не был похож на тот, которого так боялась Эмма в своем сне.
Какое-то время шериф не шевелилась, судорожно пытаясь понять, что же следует сделать, а затем вдруг резко и неожиданно даже для себя самой смяла Регину в объятиях, прижимая к себе с каким-то отчаянием. Вероятно, той было больно, но ни одно ее движение не выдало неудобства.
Было странно целоваться сейчас, после всего того, что уже случилось между ними. После лестницы, после машины, после царапин и стонов, которых не скрыть, от которых не отказаться.
После тех смертей, что связали их – хотя легко могли бы оттолкнуть еще дальше друг от друга.
После обвинений и обид, после ссор и разочарований.
После мгновений, когда они были только вдвоем.
Когда Эмма, последние дни постоянно пребывающая в напряжении, с отголоском стона прижалась к Регине, подхватывая ее под бедра с явным намерением перевести их поцелуй в нечто большее, та отстранилась.
Улыбаясь, всмотрелась в расширенные зрачки Эммы, послушала ее тяжелое дыхание и взглянула на часы, отмечая, когда вернется сын.
И довольно спросила, поправляя манжет блузки:
– Не хотите ли чаю, шериф Свон?