Название: Девяносто девять

Автор: Александра

Номинация: Фанфики более 4000 слов

Фандом: The 100

Пейринг: Кларк Гриффин / Лекса

Рейтинг: NC-17

Тип: Femslash

Жанры: Приключения, AU, Постапокалиптика

Предупреждения: Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика

Год: 2017

Скачать: PDF EPUB MOBI FB2 HTML TXT

Описание: Сотня заключенных, освобожденных после пятилетней изоляции, возвращается в реальный мир. Но мир изменился: теперь в нем правят первобытные законы и правила. Кто опаснее — мертвые или живые? И кто виноват в том, что мир разделился на живых и мертвых?

Пролог

Из сообщений CNN

…Эксперимент, вызвавший столько споров в научных и общественных кругах, официально начался сегодня утром. Сотня заключенных помещена в колонию новейшего типа.
…Миллионы граждан прильнули к экранам, наблюдая за проведением глобального эксперимента. Сто преступников разного пола, возраста и национальности помещены в автономную тюрьму, находящуюся на полном само-обеспечении.
…Основные споры правозащитников сводятся к двум нюансам эксперимента: разумно ли устанавливать одинаковый срок заключения для всех правонарушителей и сможет ли хоть кто-то из сотни выжить в отсутствие охраны или иных мер управления?
…Сегодня официально объявлено о первой смерти в колонии «Сотня». Трансляция немедленно была прервана, но в сеть просочилось видео жестокого убийства. У здания Белого дома начался пикет: люди выступают за то, чтобы закрыть эксперимент.

5 лет спустя.

В назначенный час все заключенные собрались в главном зале перед огромным экраном. Стояли группами: те, кого называли просветленцами, расположились на полу, усевшись по-турецки в кружок, пацифисты стояли тесно друг к другу, бросая настороженные взгляды на милитаристов. Еще одна, самая малочисленная группа, состояла из одиночек — тех, кому не по душе было никакое из предложенных направлений.
— Как считаешь, они сдержат слово и выпустят нас отсюда? — спросила Октавия, одна из последней группы. — Пять лет истекают через несколько минут.
— Надеюсь, что выпустят, — мрачно ответил Джейк. — Меня достало каждый день бороться за то чтобы просто выжить.
— Эй, зайчики, создайте тишину, — насмешливо закричал кто-то из милитаристов, потрясая самодельной заточкой. — Из-за ваших соплей мы можем не заметить начало трансляции.
Он напрасно беспокоился: стоило часам на стене пробить полдень, как на экране появилась набившая оскомину заставка «Сотни», а следом — лицо главного тюремщика, которого все без исключения заключенные между собой называли Телузерусом.
На самом деле его звали Телониус, но Thelooserus звучало лучше, а в конце концов это «Телузерас» превратилось в еще более хлесткое Телузер.
— Приветствую вас, заключенные!
Как же им надоела за прошедшие пять лет эта рожа! Он выходил на связь пять-семь раз в день: читал лекции, проповедовал, призывал относиться добрее друг к другу. Его темнокожее лицо, на котором вечно была приклеена печать мудрости, бесило всех без исключения. В конце концов милитаристы нашли выход: на втором году заключения они закрыли экран простыней. К сожалению, со звуком ничего сделать было нельзя, но, по крайней мере, им больше не приходилось видеть это лицо.
— Сегодня великий день. Сегодня вы выйдете на свободу новыми людьми.
— Ближе к делу! — закричал кто-то. — Задолбал со своими проповедями!
— Мы решили назвать сегодняшний день Исходом, — продолжал Телузер. — Как вы знаете, корни самого этого слова уходят далеко в прошлое, когда израильтяне по воле Бога покинули Египет…
В зале зазвенел шум, перекрывая голос Телузера.
— Да сколько можно!
— Сто раз слышали!
— Выпускай нас отсюда, гондон! Мы отсидели положенное, хватит уже! Открывай двери!
Группа милитаристов бросилась к стене. Там словно насмешкой над ними, все пять лет располагалась огромная дверь с выгравированной надписью: «An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur»*?
Чего они только не пытались сделать с этой дверью за прошедшие пять лет. Пытались проломить, поджечь, изобретали все новые и новые тараны, но дверь держалась крепко и надпись насмешкой впивалась в глаза всякий раз, когда кто-нибудь проходил мимо.
Десятки рук заколотили по двери, заглушая продолжающего вещать с экрана Телузера. Октавия и Джейк переглянулись:
— Почему у меня ощущение, что это не кончится ничем хорошим? — спросил он.
— Не у тебя одного.
И вдруг что-то произошло. Экран погас, но этого никто не заметил, потому что дверь под бешеными ударами начала открываться.
— Назад, — услышала Октавия голос позади. — Не лезь вперед, мы не знаем, что там.
Они с Джейком послушно отступили, пристально наблюдая как дверь открывается, впуская в бункер полоску света. Потом полоска стала шире, еще шире, еще, а когда щель стала достаточно широкой чтобы пропустить людей наружу, парни-милитаристы, отталкивая друг друга, принялись прорываться наружу. Следом за ними с воплями «Исход начался» полезли просветленцы.
Через несколько минут в зале не осталось никого кроме нескольких миротворцев и одиночек. Они медлили: у каждого были свои причины не торопиться наружу, но прошла секунда и появилась еще одна.
Снаружи стали слышны крики.
Нет, даже не крики, а скорее яростные вопли, отчасти воинственные, отчасти — отчаянные.
— Что там происходит? — с ужасом спросил Джейк.
— Может, их встретили правительственные войска? — предположила Октавия. — Может, все это помилование — только фикция и их там расстреливают?
Но выстрелов не было слышно, только звуки борьбы и крики, становящиеся все громче.
— Нужно закрыть дверь, — сказал голос сзади. — Пока мы не знаем что там, мы должны закрыть дверь обратно.
— Ну уж нет! — заявил Джейк и шагнул к выходу. — Мы не для того так долго ждали, чтобы просто остаться здесь еще неизвестно на сколько! Я пойду туда и посмотрю, что происходит.
— Джейк, стой!
Он в несколько прыжков добрался до приоткрытой двери и выскочил наружу. Октавия пошла было за ним, но не успела: всего через секунду раздался истошный крик, а после Джейк ввалился обратно в бункер, не переставая визжать ни на секунду.
— Господи, да что там произошло?
Он упал на пол и только тут стало видно, что из многочисленных ран на его теле течет кровь.
Как бы то ни было, ясно было одно: исход состоялся, но ничего хорошего он не принес.

*(лат) Разве вы не знаете, дети мои, как мало ума нужно, чтобы управлять миром?

Глава 1. Suis quaeque temporibus

— Эл, помоги нам! Не стой столбом! Надо закрыть дверь и перевязать Джейка!
Крик Октавии вытащил ее из стопора и заставил двигаться. Она рванулась к жилому блоку, заскочила в первую попавшуюся комнату и сдернула с кровати простыню, а из висящей на стене аптечки вытащила антисептик. Вернувшись в зал обнаружила, что Финн и Маркус уже закрыли дверь и принялись таскать кресла, чтобы забаррикадировать ее изнутри. Октавия и Рейвен склонились над лежащим без сознания Джейком.
— Отойдите, — скомандовала она, зубами разрывая край простыни и располосовывая ее на бинты. — Дайте я посмотрю.
Она стащила с Джейка верх комбинезона и осмотрела раны. Странно: это не было похоже на удары ножом, это скорее напоминало… укусы.
— Дикие звери? — предположила Октавия, наблюдая за ее работой. — Может, они там каких-нибудь тигров встретили?
— Тигры в пригороде Лос Анджелеса? — засмеялась Рейвен. — Посмотри на укусы: они не звериные, они…
— Человеческие.
Она закончила обрабатывать раны, перевязала каждую, превратив Джейка в похожее на мумию чучело, и вытерла мокрый лоб.
— Эл, — Финн подошел сзади и положил руку ей на плечо. — Что за чертовщина происходит?
— Не знаю. Но почему-то у меня есть ощущение, что мы зря не дослушали Телузера до конца. Может, он бы объяснил, что нас ждет за этой дверью?
— Конечно, принцесса, — насмешливо оборвала ее Рейвен. — Снова заведешь волынку про свои любимые правила? — она принялась передразнивать: — Надо было дослушать до конца, надо было готовиться к исходу, надо было дождаться пока дверь откроется сама. Тебе не надоело быть такой идеальной?
Финн крепче сжал ее плечи.
— Оставь ее, Рейв. Она тут ни при чем, ладно? Нам просто нужно подумать, как быть дальше.
— Надо найти оружие, — сказал Маркус. — Заточки, ножи, веревки, — все, что может пригодиться. Сделать ревизию продуктов: мы вчера смотрели, их оставалось совсем мало.
— Конечно, мало, — вмешалась Октавия, сидящая на полу рядом с Джейком. — Мы же собирались сегодня выйти на свободу.
И выругалась затейливо.
— Эл, как считаешь? — Финн убрал руки и посмотрел на нее сверху вниз.
Она прошлась взглядом по присутствующим. Октавия, Маркус, Рейвен, Финн и раненый Джейк: вот и все, кто остались из сотни. Судьба остальных была покрыта мраком, но, как ни крути, их нужно было попытаться найти и выяснить, что все-таки произошло во внешнем мире за эти чертовы пять лет.
— Маркус, перенеси Джейка на кровать. Октавия и Финн — ищите оружие. Мы с Рейвен проверим припасы и соберем часть с собой. Через час выходим.

***

Они застыли перед дверью: напряженные и сосредоточенные. На каждом был свежий тюремный комбинезон, у каждого за плечами висел узел, сделанный из простынь и наполненный запасами. Октавия сжимала в руке выломанную из кровати и заточенную о каменный пол палку, Маркус и Финн вооружились кухонными ножами, а Рейвен приладила к руке острый кусок разбитого стулом экрана.
— Готовы? Идем!
Дверь медленно отворилась. Она пошла первой: вначале выглянула наружу, потом вышла полностью. И замерла, открыв рот.
Перед ними открылся ужасающий вид: больше всего это походило на бойню. Повсюду были разбросаны обрывки человеческих тел, земля была черной от крови, но — самое ужасное — никаких следов диких зверей.
— Это сделали люди, — с ужасом прошептала Рейвен. — Все это сделали люди.
— Может, пока мы сидели, началась третья мировая? — спросил Маркус и сам себе ответил: — Но тогда непонятно, почему во время ежедневных проповедей нам об этом не сообщили.
— Знаешь, — задумчиво прошептал Финн. — Мне все больше начинает казаться, что эти проповеди, они…
— Не были прямым эфиром. Они шли в записи.
Выхода не было: нужно было либо возвращаться в бункер, либо идти дальше. Они выбрали второе.
Судя по количеству окровавленных обрывков, некоторым заключенным все-таки удалось сбежать. Маркус первым обнаружил кровавые следы, уходящие вглубь леса и поманил за собой остальных.
Кроме этих следов, вдоль которых они шли, настороженно оглядываясь по сторонам, о войне ничего не напоминало. Деревья были нетронуты снарядами, таблички «Сотня. Глобальный эксперимент. Вход воспрещен» потускнели от времени, но все же оставались на своих местах. И даже КПП, отделяющий зону «Сотни» от остального мира, не был разрушен.
— Надо зайти, — сказал Финн, заглядывая в окно будки охранника. — Там никого нет, но, возможно, мы сможем найти там оружие или еще что-то.
— Я посторожу, — предложила Октавия.
Остальные аккуратно вошли внутрь. Сразу же стало ясно, что если что-то здесь и было, то это «что-то» давным-давно унесли другие: будка была разгромлена, шкаф вывернут и даже часть деревянных досок с пола снята.
Маркус включил мониторы слежения и пощелкал кнопками.
— Смотрите, — позвал он. Остальные собрались за его спиной.
На экране был зал их тюрьмы: абсолютно пустой, если не считать Джейка, неуверенной походкой бредущего к двери.
— Что он делает? — прошептала Рейвен. — Ему же нельзя вставать!
Маркус переключился на другую камеру и пошевелил рукояткой, увеличивая изображение.
— О, господи!
Все отпрянули с криком. На экране будто застыло лицо Джейка: серое, похожее на лицо мертвеца со страшно оскаленным ртом. Его глаза, обычно темные и теплые, теперь были белыми, почти прозрачными.
— Зомби? — неуверенно пробормотал Финн. — Он что, превратился в зомби?
— В кого бы он ни превратился, он идет к двери. И это значит, что мы должны сваливать отсюда. Как можно скорее.
Один за другим они выскочили на улицу.
— Что там? — спросила Октавия.
— Ничего хорошего, — бросил Финн на ходу. — Идем! Чем дальше отсюда мы окажемся, тем лучше.
Но он ошибался. Стоило им выйти за ворота КПП, как новая реальность снова распахнула им свои объятия. На бывшей стоянке машин были люди. Много, несколько десятков людей. И они, кажется, ели…
— Что это? — прошептала Октавия. — Господи, что это такое?
Маркус ухватил ее за плечо, но было поздно: их заметили. Со всех сторон к ним двинулись обезображенные, уродливые, страшные, больше похожие на трупов, чем на живых, люди. Они шли медленно, протягивая в их стороны руки, клацая полусгнившими зубами и издавая короткие звуки.
— Мама дорогая…
Финн очнулся первым. Точным пинком он оттолкнул ближайшего человека, роняя его на пол. Заточкой полоснул по горлу второго.
Но прошла секунда и первый поднялся на ноги, а второй, щеголяя широким разрезом на горле, двинулся на них снова.
Кто-то закричал: кажется, Рейвен. Октавия ударила ближайшего человека по голове, Маркус с Финном отпихнули еще двоих, но их становилось все больше и больше, они тянули к ним руки, они ощеривали окровавленные рты и было ясно, что без добычи они не уйдут.
Откуда-то сбоку раздался вой и это отвлекло нападающих.
— Бегите! — во всю глотку заорал Финн, распихивая их, чтобы создать проход. — Бегите назад!
Октавия развернулась и захлебнулась криком: в ее руки вцепился неизвестно откуда взявшийся Джейк.
— Джейк! Джейк, что ты делаешь?
Он тянулся зубами к ее шее, а она могла лишь толкать его в грудь, холодную грудь, обернутую самодельными бинтами.
Кусок металла просвистел в воздухе и воткнулся в голову Джейка, раскалывая ее на две части. В лицо Октавии брызнула кровь. Она упала на землю, пытаясь отползти, чтобы не видеть белое внутри головы Джейка, и вываливающиеся оттуда куски, и тяжелый ботинок, упершийся в голову.
— Бейте в голову! — закричал кто-то. — В мозг!
Финн, уже ослабевший от попыток сдержать монстров, воткнул заточку в глаз одного из них. Это помогло: полутруп упал на землю.
— Работает! — заорал Финн. — Бейте в глаза!
Через несколько минут все было кончено. Рейвен стояла чуть в стороне, согнувшись — ее рвало. Октавия так и сидела на земле, обняв себя руками за плечи и качаясь из стороны в сторону. Маркус с Финном чистили заточки о высокую траву.
— Ну что, детки? С прибытием в реальный мир?
Тяжелый ботинок примял траву, следом появился еще один. Финн поднял глаза вверх и прищурился от яркого солнца. А обладатель ботинок шагнул в сторону, протянул руку и, крепко сжав вцепившиеся в нее женские пальцы, потянул на себя.
— Привет, принцесса Элли, — сказал он, улыбаясь. — Добро пожаловать домой.
— Белл, — прошептала Элайза, недоверчиво разглядывая его лицо. — Ты пришел за нами, Белл.
— Вообще-то я пришел за сестрой, — усмехнулся он. — Но раз уж вы все здесь, то давайте двигать. Будьте уверены: мертвяки слышали шум и уже идут сюда толпой, гораздо большей чем эта.
Он подошел к Октавии, поднял ее на руки и кивнул остальным.
— Подожди, Белл, — попросила Элайза. — Мы пойдем, конечно, пойдем, но… Просто объясни: что здесь произошло?
— Что произошло? — усмехнулся он. — Что ж, думаю, это можно назвать апокалипсисом, принцесса. Так что если ты рассчитывала и впрямь вернуться в старый мир, забудь об этом. Мир изменился. И мы изменились вместе с ним.

Глава 2. Supra nos Fortuna negotia curat

— Что произошло? Теперь ты можешь рассказать?
Белл привел их в раскинутый посреди леса лагерь. Вероятно, раньше здесь была какая-то военная база: высокие стены окружали периметр, на башнях у ворот дежурили двое парней, а внутри оказалось лишь одно кирпичное здание и множество раскинутых вокруг палаток армейского образца.
Одну из этих палаток отвели им. Остальные немедленно попадали на спальники, обессиленные долгим переходом и потрясениями, но Элайза последовала за Беллом, дождалась пока он отнесет Октавию в палатку с красным крестом, и после этого схватила его за руку.
— Что произошло? Теперь ты можешь рассказать?
Он внимательно посмотрел на нее и кивнул — идем, мол. Они обошли лагерь, выйдя с обратной стороны, и за забором Элайза увидела то, от чего все внутри нее сжалось в испуганный комок.
Там были мертвецы. Много, очень много мертвецов — сотни, если не тысячи. Они бродили по поляне, отделенной от лагеря глубоким рвом, они рвали друг друга на части, и теперь стало понятно происхождение гула, который был слышен еще на подходе сюда. Мертвецы рычали, стонали, издавали какие-то ужасающие звуки.
— Господи, Белл…
Он ухватил ее за руку и повел за собой. Откинул полог палатки, усадил на стул, сунул в руку кружку с чем-то горячим. Элайза сделала глоток.
— Чай кончился еще два года назад, — объяснил он. — Теперь завариваем только травы, когда их удается собрать.
— Как это вышло? — спросила Элайза. — И как вышло, что мы об этом ничего не знали?
Белл сел рядом с ней и взъерошил собственные волосы.
— Это случилось на первый год вашего заточения, Элли. Вначале никто ничего не понял, а когда поняли, было уже слишком поздно: мертвяки были повсюду, их было много, и с каждым днем становилось еще больше.
— Это вирус? — перебила она. — Зараза? Что это?
— Понятия не имею. В новостях говорили о гриппе, потом стали говорить о новой разновидности чумы, а потом перестали говорить вообще. Ходили слухи, что президент вместе с администрацией укрылся в подвале Белого дома — в бункере, приготовленном на случай ядерной войны, но я, если честно, думаю, что его сожрали как и многих других.
Элайза залпом допила чай и сделала глубокий вдох. Она дрожала, но, кажется, начинала приходить в себя.
— Это передается через укусы, да?
Белл пожал плечами.
— Через укусы вернее всего, но бывали случаи, когда люди заражались, забрызгавшись их гнилой кровью. От половой связи вроде еще никто не заразился, но кому придет в голову трахаться с мертвецом?
Он засмеялся, а Элайза поежилась. Он совсем не изменился: такой же циник, безразличный ко всему на свете кроме своей любимой младшей сестренки.
— Как ты оказался здесь? — задала она новый вопрос.
— Когда все это началось и стало ясно, что это надолго, я приехал сюда и встретил других. Тех, чьи дети, мужья и жены попали в число сотни.
Элайза вспыхнула:
— Моя мама?
— Да. Она тоже была здесь.
От этого «была» мороз пробежал по коже. На секунду Элайза представила свою мать: как чьи-то зубы впиваются в ее кожу, раздирая на куски и обнажая мясо.
Видимо, представленное ярко отобразилось у нее на лице, потому что Белл вдруг замотал головой:
— Нет, Элли. Она жива. По крайней мере, была жива, когда я видел ее в последний раз, — он встал, налил еще чаю в кружку и протянул Элайзе. — В общем, мы все попытались взломать чертову дверь этого бункера, но у нас ничего не вышло. Тогда мы добыли взрывчатку и попробовали ее взорвать.
— Так что вот это было! — перебила Элайза. — В начале второго года мы ужасно испугались, когда затряслись стены: думали, землетрясение.
— Нет. Это мы пытались вас вытащить. Вот только взрыв, к сожалению, привлек сюда слишком много трупаков и нам пришлось уйти. Мы обшарили окрестности, обнаружили этот лагерь и заняли его: на тот момент здесь практически никого не было.
— А тех, кто был?..
— А тех, кто был, мы убили, — жестко сказал Белл. — Обшарили окрестности, собирая еду и медикаменты, вырыли ров, обустроили палатки, потом добыли семена и завели огород. Ждали, когда закончится срок вашего заключения.
Элайза нахмурилась. Она вспомнила о тех, кто вышел из бункера первым.
— Почему тогда вас не было, когда дверь открылась? — спросила она. — Те, кто вышли первыми, попали прямо в зубы этим… этим…
— Мы зовем их мертвяками, — объяснил Белл. — Или трупаками — кому как больше нравится. Нас там не было, потому что нас остановили на полпути. Пока пробились, пока добрались, — успели лишь к шапочному разбору.
Полог палатки колыхнулся и внутрь вошел седой мужчина в военной форме.
— Блейк, — сказал он недовольно. — Доктор хочет тебя видеть: она осмотрела твою сестру.
— Что с ней? — Белл тяжело поднялся на ноги. — Ее укусили?
— Ты должен увидеть это сам.
Забыв про Элайзу, Белл выскочил из палатки и пошел к медпункту. Она последовала за ним.
Медпункт в лагере оборудовали на совесть: большая палатка была разделена на несколько отсеков, в одном из которых стояла настоящая больничная кровать и настоящее больничное оборудование. Женщина в костюме хирурга повернулась к вошедшим:
— Блейк.
— Розмари.
Было ясно, что они друг друга терпеть не могут: Белл смотрел только на лежащую без сознания Октавию, а Розмари смотрела на Элайзу.
— Кто это? — спросила она.
— Потом познакомитесь, — огрызнулся Белл. — Что с моей сестрой?
Розмари нахмурилась, но подчинилась. Надела перчатки и откинула в сторону волосы Октавии.
— Смотри.
На безжизненном лице были ясно видны следы крови. Под ними кожа покрылась какой-то сыпью, похожей то ли на ветрянку, то ли на крапивницу.
— На нее попала кровь трупака, — сказал Белл. — Я в курсе. И что?
— И после этого ты притащил ее сюда? — удивилась Розмари. — Я думала, мы договорились, что подвергшимся контакту вход в лагерь запрещен.
— Это моя сестра. Побудет в карантине, пока все не станет ясно.
Он вышел, не прощаясь. Элайза последовала за ним.
— Томас! — крикнул Белл, оказавшись снаружи. — Приготовь клетку и перемести туда Октавию вместе с нужной аппаратурой. Пусть около нее постоянно кто-то дежурит.
— Понял!
Элайза за руку остановила Белла.
— Что будет, если окажется, что она заразилась?
— Мы убьем ее. Как делаем это со всеми на протяжении этих четырех лет.
— Но она твоя сестра!
Белл внимательно и сурово посмотрел на нее.
— Если она заразилась, то уже нет.
К вечеру дозорные на башнях сменились и обитатели лагеря собрались на ужин. Элайза разбудила своих и по дороге в столовую вкратце пересказала услышанное от Белла. Все заволновались.
— Кто из наших родных здесь? — спросил Маркус. — Ты выясняла?
— Он сказал, что мы всех увидим за ужином.
— Что насчет остальных? Кто-то из тех, кто ушел первым, остался в живых? — заволновался Финн.
— Думаю, да. Завтра мы отправимся на поиски.
— А где Октавия?
На этот вопрос было ответить сложнее всего и Элайза сделала вид, что не заметила того, что спросила Рейвен. Она уже видела клетку, о которой говорил Белл: Октавия в ней была похожа на маленького напуганного зверька, уже пришедшего в себя, но все еще не понимающего, что происходит.
Когда Элайза попыталась подойти ближе, ее остановил охранник.
— Запрещено, — сказал он. — Приходи завтра.
В столовой, расположенной сбоку от кирпичного здания, Элайза насчитала тридцать восемь человек. Никого из родных оставшейся в живых пятерки в ней не было.
— Думаю, моя мама погибла, — сказал Маркус, оглядев сидящих за столом в стороне стариков и отведя взгляд. — Если все так, как ты говоришь, то у нее не было шанса спастись.
— Никогда не теряй надежды, — улыбнулся Финн. — Может, наши родные эвакуировались вместо того чтобы бежать освобождать нас из тюрьмы. Уж кто-то, а я бы не стал осуждать их за это.
— А что насчет твоей мамы, Эл? — спросил Маркус. — Ее тоже здесь нет?
Она не успела ответить: в столовую вошли группой Белл, доктор Розмари и какой-то мужчина в военной форме.
При их появлении все присутствующие встали, Элайза с друзьями хоть и с опозданием, но сделали то же самое.
— Садитесь, — махнул рукой военный. — Приветствую новоприбывших в лагере «Спасение». Наши правила просты: оставайтесь в живых и мы подружимся. Меня зовут Джим Джордан и я — выбранный большинством лидер лагеря.
— Джордан? — зашептал Финн в ухо Элайзы. — Это фамилия того паренька, Джаспера.
— Каждый из нас хочет найти своих родных, — продолжил Джим. — Но, как вы сегодня уже поняли, если мы будем действовать нахрапом, то у нас ничего не выйдет. Сегодня мы потеряли троих. Поднимем стаканы за их память.
Элайза послушно подняла свою кружку, вместе со всеми сказала: «за память» и выпила нечто, оказавшееся похожим на компот из лесных ягод.
— Завтра две группы снова отправятся к бункеру, — сказал Джим, осушив свой стакан. — Одна из групп будет искать выживших, задача второй — вытащить из бункера все, что может нам здесь пригодиться.
— Почему бы нам не уйти жить в бункер? — поднявшись на ноги, спросил Маркус. — Не обижайтесь, но раз вы не смогли взорвать ту дверь, то мертвяки точно туда не проникнут.
Джим кивнул Беллу и тот заговорил:
— В этом и проблема. Бункер находится не на нашей территории и вчера нам ясно дали это понять.

***

Элайза проснулась и бросила взгляд на часы. Однако, вместо стены, на которой они обычно висели, обнаружила лишь брезент палатки, слегка потертый от времени. Легкие наполнились свежим воздухом, от которого еще сильнее потянуло в сон.
«Господи, как хорошо, — подумала она»
В бункере у них была комната прогулок с пуленепробиваемым стеклом вместо крыши, были очистители воздуха, но свежим этот воздух не был никогда.
— Хорошо еще, что нам оставили достаточный запас витаминов на эти пять лет, — пробормотала Элайза, выбираясь из палатки наружу. — Иначе сегодня мы были бы все лысыми, прыщавыми и, вполне возможно, мертвыми.
В лагере вовсю кипела жизнь: со стороны столовой поднимался к небу белый дымок, на огороде копошились раздетые до пояса мужчины, а у КПП стояли и переговаривались вооруженные люди. Элайза поспешила к ним.
— Итак, первую группу поведет Белл, — говорил Джим, прилаживая на плечо ремень автомата. — Ваша задача как можно тише прочесать лес, постарайтесь не привлекать к себе внимания. Если столкнетесь с землянами — бегите.
— Кто такие земляне? — спросил Финн. Он стоял вместе со всеми и на нем больше не было тюремного комбинезона: его заменили обычные синие джинсы, футболка и армейские ботинки. В руке Финн держал пистолет.
— Вторая группа идет с Миллером, — не обращая внимания на вопрос, продолжил Джим. — Вы скрытно проходите в бункер и забираете оттуда все, что сможете унести. Рейвен, ты точно сможешь показать, где лежат запасы?
— Конечно, — усмехнулась Рейвен. Ее тоже переодели и теперь они с Финном были похожи на близнецов в одинаковой одежде. — Перед уходом мы с принцессой собрали все и сложили в одно место. Я смогу показать.
— Хорошо. Не забудьте об электронике: берите все, что сможете унести. Если встретите землян…
— Бегите, — перебил его Финн. — Мы поняли. Только как, черт возьми, мы узнаем, что встретили именно землян, если вы не объясняете, кто это?
Белл подошел к нему и положил руку на плечо.
— Все просто, — без улыбки сказал он. — Видишь трупака — мочи. Видишь живого — беги.
— Постойте, — сказала Элайза, осознав, что группы сейчас выдвинутся и будет поздно. — Я хочу пойти с вами.
— Нет, — в один голос сказали Джим и Белл. — Ты останешься в лагере и поможешь доктору Розмари.
— Но…
— Никаких «но», принцесса. Делай что говорят и останешься в живых.
Элайзе ничего не оставалось кроме как послушаться. Она вздохнула, проводила взглядом открывающиеся ворота и исчезающие за ними группы, и пошла в сторону медпункта, гадая, в чем доктору Розмари могла понадобиться ее помощь.
Ее встретили приветливо.
— Тебя все еще не переодели? — спросила Розмари, с усмешкой оглядывая Элайзу. — Давай дам тебе что-нибудь, у нас один размер, а тебе, наверное, за эти пять лет до смерти надоел оранжевый.
Она вытащила из-под кушетки армейскую сумку, порылась в ней и достала брюки. Следом Элайзе в руки упала клетчатая рубашка, затем носки, и — она покраснела, увидев — белое нижнее белье.
— Не смущайся, — засмеялась Розмари. — Я прекрасно знаю, что такое натертости в нежных местах от казенного барахла. Иди переоденься и возвращайся сюда.
Элайза послушно вышла в соседний отсек палатки и рывками стащила с себя комбинезон. За прошедшие пять лет она слегка потеряла в весе, кожа стала бледной и какой-то безжизненной, но натянуть на себя обычную одежду оказалось ужасно приятно. Господи, как давно она не застегивала крючков бюстгальтера за спиной! Как давно ее пальцы не пропихивали болты в тесные прорези брюк. И как давно у нее не было возможности завязать на поясе чертову рубашку, давая доступ воздуха к животу!
В отсеке помимо нескольких коек обнаружилось еще и зеркало. Элайза осмотрела себя с ног до головы и единственное, о чем она подумала, отворачиваясь: «Надо бы подстричься. Даешь пост-апокалиптические стрижки и татуировки!»
Розмари одобрила ее новый образ.
— Другое дело, — сказала она, улыбаясь. — Теперь примемся за работу. Белл сказал, что до «Сотни» ты работала медсестрой в госпитале святого Марка.
— Не совсем так, — поправила Элайза. — Не медсестрой, а санитаркой и не работала, а помогала маме.
— Маме?
— Да. Эбигейл Гриффин. Белл сказал, что она жила здесь какое-то время.
Что-то явно было не так. Вместо того чтобы радостно согласиться, Розмари вдруг отвернулась и с преувеличенным вниманием принялась перебирать хирургические инструменты в металлическом корытце.
— В чем дело? — прямо спросила Элайза. — Я не понимаю.
— Думаю, эту историю тебе расскажет Белл, — пробормотала Розмари и добавила что-то, в чем было легко различить: — Он эту кашу заварил, пусть он и расхлебывает.
— Какого черта? — Элайза не хотела так просто сдаваться. — Розмари, скажи мне, что произошло. Это моя мама, которую я не видела пять лет! Что с ней случилось? Она жива?
Розмари вздохнула и повернулась к ней лицом.
— Две недели назад была жива, — обреченно сказала она. — Но с чертовыми землянами никогда нельзя быть уверенным наверняка.
Элайза почувствовала, как по ее спине пробежал холодок страха.
— Причем здесь земляне? — быстро спросила она.
— Две недели назад Белл убил одного из их людей. В ответ они забрали в плен твою маму и еще троих. Мы не знаем, живы ли они, но случившееся вчера скорее всего означает войну. И тогда уже никто не сможет поручиться даже за наши жизни.

Глава 3. Ex ungue leonem

— Подожди, я не понял, — перебил Маркус взволнованную Элайзу. — Получается, здесь поблизости есть еще какой-то лагерь, и те люди называют себя землянами?
— Верно, — она налила в кружку воды и выпила залпом. — Розмари говорит, что еще два года назад здесь было много общин, но потом они объединились в одну и объявили, что эти земли принадлежат им, включая ту, на которой расположен бункер.
Маркус задумчиво покачал головой.
— Не понимаю. Джим вчера рассказал мне, что в живых после этой эпидемии осталось совсем мало людей. Зачем делить землю? Ее же теперь очень много!
— А они и не делят, — усмехнулась Элайза. — Они просто забрали ее себе, вот и все.
— Почему тогда этот лагерь не присоединился к ним?
На этот вопрос Розмари не ответила. Сказала, что ей срочно нужно проведать Октавию и ушла, оставив Элайзу в еще большем недоумении, чем в том, что она была ранее.
— Что с Октавией? — услышав про это, спросил Маркус. — Когда они ее выпустят?
Элайза наклонилась к нему поближе и прошептала в ухо:
— Знаешь… Мне кажется, они вовсе не собираются ее выпускать.
Маркус испуганно посмотрел на нее:
— С чего ты взяла?
Это было сложно объяснить. После того как Розмари сбежала, Элайза, помедлив немного, последовала за ней. Дальше поста охраны ее не пустили, но даже оттуда было видно сидящую в клетке, обозленную донельзя, Октавию. Она не была заражена, это было очевидно: пусть Элайза не так уж много узнала о мертвяках за прошедшие сутки, но она точно знала, что так затейливо ругаться мертвяки точно не смогли бы.
— Она не заразилась, но они все равно держат ее в клетке, — прошептала Элайза. — И я заметила еще кое-что: Белл во всем подчиняется приказам Джима, но, черт возьми, он делает это безо всякого удовольствия. Принужденно, понимаешь?
Маркус покачал головой.
— А ты не выдумываешь? Я ничего такого не заметил.
— Это потому что ты не знал Белла раньше. А я знала.

***

Группа медленно двигалась по лесу, стараясь создавать как можно меньше шума. Финн шел за Беллом, след в след, за ним двигались еще трое парней из лагеря.
— Как думаете, — шепотом спросил один из них. — Если земляне поймали их, как долго они проживут?
Белл шикнул и поднял руку, приказывая всем остановиться. Финн прислушался: откуда-то впереди слышались едва различимые стоны.
— Мертвяки? — тихо спросил он, сжимая в одной руке пистолет, а в другой нож.
— Не думаю, — ответил Белл. — Я наслушался их за последние годы. Не похоже, чтобы это были они.
Он оглянулся на группу и прошептал:
— Расходимся. Мы с Финном вперед, остальные заходят с флангов. Если услышите стрельбу, бегите в лагерь.
Парни молча разошлись в стороны.
— Почему ты приказал им бежать в случае чего? — спросил Финн. — Что, если кому-нибудь понадобится помощь?
Белл посмотрел на него.
— Если дойдет до стрельбы, это будет означать, что помочь уже невозможно.
Пригнувшись и двигаясь между кустами, они прошли еще десяток метров вперед. Стоны становились слышны все отчетливее, теперь уже и Финну было понятно, что эти звуки может издавать только живой человек.
Еще через несколько метров в зарослях показалась щель. Белл знаком приказал Финну приблизиться и тот заглянул в разрыв. Впереди, привязанный за лодыжки к дереву, вверх ногами висел Джаспер.
Финн рванулся, но Белл схватил его за плечо и повалил на землю.
— Ты что, не понимаешь, что это ловушка? — зашипел он. — Наверняка кругом хренова туча землян и они прикончат нас как только мы выйдем отсюда.
— Предлагаешь его бросить? Да? Оставить висеть здесь?
Белл тяжело вздохнул. Было видно, как напряженно он размышляет.
— Нет, — сказал он наконец. — Но действовать будем с умом.
Слева и справа от них колыхнулись деревья.
— Это парни подают сигнал, что они зашли во фланги, — объяснил Белл. — Действовать будем так: я снимаю пацана, ты прикрываешь. Заберись на дерево и следи. Увидишь шевелящиеся ветки — стреляй. И учти: после первого выстрела у нас будет максимум пять минут на то чтобы убраться отсюда к чертовой матери.
Финн кивнул и проверил обойму.
— Уверен, что хорошо стреляешь? — спросил Белл, передавая ему свой автомат.
— Мой отец считал, что стрельба — занятие для настоящего мужчины. Так что да, я более чем уверен.
Забраться на дерево оказалось довольно сложным делом: несмотря на то, что в бункере был спортзал и Финн регулярно его посещал, состояние мышц все же было далеко от идеала. Тяжело дыша и пытаясь успокоить бьющееся сердце, он выбрал подходящую ветку и устроился на ней, крепко держа в руках автомат. Поймал в перекрестье прицела Джаспера и ухнул, подавая знак.
В ту же секунду на поляне показался Белл. Он бежал не скрываясь, держа наготове нож. Финн перевел прицел на деревья и медленно повел ствол автомата вдоль выбранной линии. Он никого не видел: ветки колыхались равномерно, от ветра, из звуков было слышно только стоны Джаспера.
Ладони вспотели. Финн бросил взгляд на поляну: Белл уже перерезал веревку и Джаспер кулем упал на землю. И в эту самую секунду раздался выстрел.

***

До бункера они добрались без приключений. Странно было идти по лесу, оглядываясь по сторонам, странно было вдыхать в себя пахнущий хвоей воздух и еще более странно было ощущать припекающую макушку солнце.
— Рада, что оказалась на свободе? — спросил Миллер.
Рейвен пожала плечами. Она была одной из немногих, кому и в бункере было нормально. Сидела себе целыми днями в лаборатории и занималась изучением механики: чем плохо? Уж точно лучше, чем болтаться по улицам Лос Анджелеса с такими же одинокими подростками, пить дешевое вино и трахаться с кем попало в темных подворотнях.
За это ее и замели пять лет назад: во время облавы очередной кавалер переложил в ее карман из своего пакет с наркотиками, и она не смогла ничего доказать. Впрочем, не слишком и пыталась.
— Где твои родители? — новая попытка Миллера завязать разговор тоже не увенчалась успехом. Родителей Рейвен помнила плохо: вечно пьяная мама, вечно злой и под кайфом отец. Когда служба опеки забрала ее и пристроила в приемную семью, она была даже рада. Однако, после оказалось, что рано радовалась.
— Ваш сын, Нейт, — сказала она вместо ответа на вопрос. — Вы же хотите про него спросить, так? Почему не спрашиваете?
— Ты знаешь Нейта?
Рейвен засмеялась вполголоса. Еще бы она не знала Нейта! Проведи пять лет в одном пространстве с сотней людей, и будешь так или иначе знать каждого из них.
— Он был среди милитаристов, — сказала она и объяснила, поймав удивленный взгляд Миллера: — Совсем скоро после начала все разделились на группы: милитаристы, пацифисты, просветленцы — мы называли их пофигистами, и те, кто не захотел присоединяться к группам. Одиночки.
— И что это означало практически?
Рейвен усмехнулась. Практически это означало, что милитаристы установили внутри группы свои законы. Они распределяли еду по принципу «кто успел, тот и съел», они безжалостно гнобили представителей остальных групп, они целыми днями мастерили оружие и качались в спортзале, одержимые идеей однажды выйти на свободу и отомстить ублюдку-Телузеру, засунувшему их сюда.
— Знаете, давайте вы спросите у него самого, — предложила Рейвен. — Тем более, что мы практически пришли.
У КПП по-прежнему валялись вчерашние трупы. Запах стоял такой, что впору было надевать респираторы, но пришлось лишь закрыть лица рукавами рубашек и двигаться дальше.
— Странно, — сказала Рейвен, когда они подошли ко входу в бункер. — Я была уверена, что мы его запирали.
Но дверь была приоткрыта, изнутри был виден тусклый свет и доносились звуки музыки: наверное, уходя, кто-то забыл выключить стереосистему.
— Приготовиться, — скомандовал Миллер и все достали оружие. — Заходим по одному, медленно, внимательно оцениваем обстановку. Рейв, ты идешь за мной.
Она хотела было напомнить, что в сражении от нее будет мало толку, но передумала. И следом за Миллером, прячась за его широкой спиной, вошла внутрь.
И — как будто не уходила. Мягкий свет падал от висящей под потолком лампы, осколки экрана валялись на полу, сваленные грудой кресла по-прежнему стояли там, где они их и оставили.
— Туда, — Рейвен показала направление. — Запасы мы спрятали там.
Они прошли по узкому длинному коридору, по обе стороны от которого уходили двери камер. Впереди была кухня, слева от нее — душевая, а справа располагался спортзал.
Они почти дошли до конца, когда чуткое ухо Рейвен уловило какой-то звук.
— Дверь! — шепотом сказала она, а после закричала: — Дверь закрывается!
Все бросились назад, но было уже поздно. Пока бежали по коридору, пока толклись у выхода, мешая друг другу, дверь успела наглухо закрыться, отсекая от них и свежий воздух, и солнечные блики, и запах чертовой хвои.
— Ловушка, — сказал Миллер, с силой пнув дверь подошвой ботинка. — Это ж надо было так глупо попасться!
Рейвен обессиленно села на пол.
«Говоришь, тебе здесь нравилось? Как насчет того, чтобы провести здесь еще лет двадцать?»

Глава 4. Terra incognita

Маркус подошел к охранникам и о чем-то заговорил с ними, возбужденно указывая рукой на другую сторону лагеря. Элайза спряталась за хозблоком и наблюдала. Вот Маркус жестикулирует, охранники переглядываются, вот один из них кивает и поправив автомат на плече, делает шаг в сторону.
— Давай же, — прошипела Элайза и чуть не закричала от неожиданности: на ее плечо опустилась тяжелая рука.
Она резко обернулась и увидела Джима. Очень недовольного и хмурого Джима.
— Что ты здесь делаешь?
Отвечать нужно было быстро и Элайза не успела придумать правдоподобную ложь.
— Маркус пытается отвлечь охранников, чтобы я смогла приблизиться к Октавии и поговорить с ней.
Брови Джима поднялись вверх, губы сжались в узкую полоску.
— Зачем тебе с ней разговаривать?
— Затем, что она совершенно точно не заражена и я не понимаю, почему вы продолжаете держать ее в клетке.
Джим помолчал, рассматривая ее, а затем сделал шаг в сторону и крикнул:
— Маркус, иди сюда. Оставь ребят в покое.
Было ясно, что их затея провалилась. Элайза делала вид, что ничего особенного не происходит, Маркус выглядел слегка смущенным, а Джим просто махнул рукой, приглашая их последовать за ним.
Они послушались и все вместе прошли по лагерю, минуя медпункт, жилые палатки, сооруженную из брезента душевую. Кто-то (кажется, Розмари) помахал им рукой, но Джим шел быстро и Элайза также быстро следовала за ним.
Вход в кирпичное здание не охранялся: Джим просто открыл дверь и пропустил их с Маркусом вперед. Оказалось, что внутри расположен командный пункт: большая комната со столом, стульями и огромной нарисованной от руки картой, висящей на стене.
— Садитесь.
Он взял указку и подошел к карте. Провел по красной линии, окружающей почти все пространство, бывшее раньше пригородами Лос Анджелеса.
— Это территория землян. Это, — он показал на сам город, — территория мертвецов. А это, — указка коснулась небольшого синего кружка, — наш лагерь.
Элайза внимательно слушала. Масштабы впечатляли: лагерь «Спасение» казался лишь маленькой точкой среди господствующего красного.
— Почему вы не присоединились к землянам? — спросил Маркус. — Получается, все, кроме вас вошли в коалицию, но вы — нет.
Джим кивнул.
— Верно. Нам предлагали стать частью их общины, но было выдвинуто одно условие.
— Какое?
— Они не хотели видеть в своих рядах преступников. Мы должны были пообещать убить каждого из сотни заключенных как только пять лет истекут и ворота откроются.
Элайза сжала губы. Что ж, это многое объясняло. Совершившим преступления нет места в новом мире, так?
— Вы не пытались договориться? — спросила она.
— Пытались, — усмехнулся Джим. — Последнюю попытку сделал Беллами незадолго до окончания вашего срока. И это закончилось убийством.
— Убийством кого?
Джим вздохнул и сел за стол, тяжело облокотившись на локти. Было видно, что ему совсем не хочется рассказывать, но Элайза шестым чувством понимала: он расскажет. Этот мужчина нравился ей все больше и больше, в нем чувствовалась какая-то суровая сила и уверенность в правильности собственных решений.
Оказалось, что после того как лагерь «Спасение» отверг предложение присоединиться к землянам, между ними установился пусть шаткий, но все же мир. Однако, чем ближе становилась дата освобождения сотни, тем сложнее было этот мир поддерживать. Послы командующего землян открыто давали понять, что в день исхода сотня будет уничтожена.
Они пытались договориться: обещали, что никто из сотни не покинет лагеря, что каждый пройдет проверку, что им ни при каком раскладе не будет выдано оружие. Все тщетно: земляне стояли на своем.
И настал день, когда посол командующего снова пришел в лагерь. Джима не было на месте: он возглавлял вылазку в город, оставив вместо себя Белла. Вернувшись с группой, он обнаружил труп, повешенный на стене лагеря.
— Что? — в один голос выпалили Элайза и Маркус. — Это сделал Беллами?
Джим кивнул.
— Выяснилось, что посол командующего пришел с предложением. Они согласились на то чтобы мы привели сотню в лагерь. Но после мы должны были выдать им каждого из составленного ими списка.
— И в списке была Октавия.
— Не только Октавия, — поправил Джим. — Тринадцать человек. Я не знаю, по какому принципу составлялся этот список, но Беллами как будто озверел. Он направил на посла автомат и велел ему убираться к чертовой матери.
— Почему он не послушался? — взволнованно спросил Маркус.
Джим вздохнул.
— Потому что он — землянин. Он замахнулся копьем и Белл застрелил его.
Дальше все было еще хуже. Как потом выяснил Джим, Беллами приказал повесить землянина на ворота лагеря, чтобы показать, как «Спасение» относится к их политике.
— А после они забрали мою мать? — тихо спросила Элайза.
— Да. Ее и еще троих, — по лицу Джима пробежала тень. — Я говорил Эбигейл, чтобы она не совалась за ворота. Говорил, что врач нужнее внутри лагеря, чем снаружи, но она была одержима идеей вытащить тебя из бункера. Их поймали, когда они впятером в очередной раз пытались проломить дверь. Один вернулся, остальные нет.
— Они отпустили одного? — удивился Маркус.
Джим усмехнулся.
— Да, чтобы передать послание.
— Какое?
— Кровь за кровь. Отдайте нам Беллами или эти четверо умрут.

***

Они появились из ниоткуда: только что на поляне были лишь Белл и Джаспер, а через мгновение их окружили странно одетые люди. Их лица были вымазаны черной краской, их руки сжимали мачете и копья, а на их спинах белой краской был нарисован знак бесконечности.
Выстрел прозвучал из кустов справа. Прозвучал, но никого не задел.
Финн дал короткую очередь в землю, земляне рассыпали строй, но остались на поляне.
— Стреляй, мать твою! — заорал Белл, прикрывая собой Джаспера и держа нож наизготовку. — Стреляй по ногам!
Один из землян кинулся вперед, замахиваясь мачете. Финн прищурился и выстрелил одиночным. От истошного крика отовсюду вверх взлетели птицы, землянин упал на землю, зажимая раненую ногу.
— Уходите! — снова закричал Белл. — Уходите отсюда и останетесь в живых!
С воплем «кровь за кровь!» остальные земляне бросились вперед. Финн затаил дыхание и дал еще одну очередь. Словно в поддержку ему, из кустов тоже раздались выстрелы.
Все происходило очень быстро, времени думать не было и Финн, затаив дыхание, просто стрелял, притворившись, что он снова с отцом, занимается стендовой стрельбой, и перед ним — всего лишь движущиеся мишени, а не живые люди.
Один из землян все же успел добежать до Белла. Они схватились: ножи полетели в сторону в первую же секунду, в ход пошли кулаки. Еще двое отступили, остальные лежали на земле и вопили, зажимая ладонями пулевые ранения.
Финн перевел прицел на Белла, но выстрелить побоялся: велика была вероятность задеть не того. Он растерянно опустил автомат и увидел то, что заставило его вытаращить глаза и быстро спуститься с дерева вниз.
На них со всех сторон надвигались мертвецы. Их было много, очень много: они шли группами, клацали зубами, натыкались на кусты и деревья, но продолжали идти.
— Белл! — закричал Финн, падая на землю и не обращая внимания на содранные в кровь руки. — Мертвяки! Много!
Из кустов выскочили двое парней, которых Белл отправил на фланги. Один замахнулся и насквозь проткнул тело землянина ножом, другой взвалил на плечо Джаспера.
— Валим, — скомандовал Белл, выхватывая из рук Финна автомат.
— Подожди. А как же они?
Финн слышал треск и хорошо понимал, что совсем скоро мертвяки будут здесь. Но прямо перед ним корчились от боли восемь человек и оставить их здесь значило бы обречь на мучительную смерть.
— Им уже не помочь, — сказал Белл, хватая Финна за руку. — Бежим!
Они рванули сквозь кусты, на ходу стреляя в попадающихся на пути мертвецов. Позади раздались крики ужаса и от этих звуков что-то оборвалось в груди Финна.
— Надо вернуться! Их же сожрут!
Белл изо всех сил пнул его, заставляя идти вперед. Финн ногой отпихнул одного из мертвецов, выстрелил в голову другого, еще одного ударил ножом один из парней.
— Живее! Надо оторваться.
Они бежали так быстро как только могли. Когда мертвецов вокруг стало совсем мало, Белл запретил стрелять.
— Дальше только ножи, — сказал он. — Иначе приведем всю эту толпу к лагерю.
Следующий час слился для Финна в одну сплошную кровавую бойню. Он шел вперед, автоматически работал ножом, всякий раз внутренне содрогаясь, когда клинок входил в очередную голову, он вдыхал в себя мерзкий трупный запах, он видел, как покрываются кровью и гнилью его руки и впервые за прошедшие сутки подумал: «Не лучше ли было остаться в бункере? Не лучше ли было вообще не открывать эту дверь?»

***

— Как это работает? — спросил Миллер. — Ты же механик, ты должна знать.
Рейвен уже несколько часов осматривала дверь, пытаясь понять как ее открыть, и потому ответила слишком злобно:
— Я механик по части создания элементарных конструкций. А эту сраную дверь явно проектировали настоящие ученые.
Миллер успокаивающе поднял руки.
— Не злись, — попросил он. — Все мы нервничаем, так? И все хотим выбраться отсюда.
— Но я не понимаю, — возмутилась Рейвен. — Эта хрень должна была открыться в определенный день и определенный час. Судя по тому, что несмотря на апокалипсис она все же открылась, получается два варианта: либо тот, что должен был ее открыть, все еще жив, либо она открылась автоматически.
— Ну? — подбодрил ее Миллер.
— Не «ну», а «какого хрена», — огрызнулась Рейвен. — В обоих вариантах я не понимаю, какого дьявола было закрывать ее снова?
— А что, если это сделали не организаторы тюрьмы? Что, если это сделали земляне?
Рейвен едва удержалась от того чтобы стукнуть его по коротко стриженной макушке.
— Как сделали? — ехидно спросила она. — Подперли дверь снаружи? Нас здесь было почти сто человек, и то мы ее еле-еле открыли. Сколько же надо народа, чтобы ее закрыть?
Она вдруг замолчала.
— Ну? — снова сказал Миллер.
— Тихо. Все тихо. Давайте послушаем.
В зале воцарилась тишина. Рейвен прильнула ухом к двери, пытаясь разобрать хоть что-то из звуков.
— Кажется, там кто-то есть, — прошептала она. — Кто-то… Живой.
Сильный удар сотряс дверь и Рейвен отпрыгнула в испуге. Что за черт? Кто-то ломился внутрь, нанося один удар за другим. И это не предвещало ничего хорошего.
— Занять оборону, — скомандовал Миллер. — Без приказа не стрелять.
Каждый из группы укрылся: кто за креслом, кто за выступом в стене, а сама Рейвен сжала в руках нож и прижалась спиной к стене рядом с дверью. Удары следовали один за другим и было видно, что дверь начинает поддаваться.
Миллер, стоящий с другой стороны, поднял руку: «Приготовиться».
Еще один удар и дверь открылась, образовав небольшую щель.
В следующую секунду в этой щели показалось дуло автомата.

***

Клетка была достаточно большой для того чтобы можно было ходить по ней в полный рост, но от этого она не переставала быть клеткой. Первые пару часов после пробуждения Октавия думала, что все это — большая ошибка и если орать погромче, то ее обязательно выпустят. Практика показала, что это совсем не так.
Из-за крепких прутьев она видела спины охранников, видела как они сменяются раз в несколько часов, но на ее вопли никто из них не обращал никакого внимания.
— Придурки! — орала она во всю силу молодых легких. — Идиоты! Выпустите меня! Я ничего не сделала! Слышали? Я вообще ничего не сделала!
Охрипнув окончательно, она забилась в угол клетки и принялась яростно ковырять ногтями землю. У нее не было идеи сделать подкоп: никто бы ей этого не позволил, но ненависть, бурлящая внутри, требовала выхода.
Уже стемнело, когда в лагере возник какой-то странный шум. Октавия вскочила, ухватившись обеими руками за прутья решетки и попыталась разглядеть, что происходит. Кажется, там был Беллами — она слышала его голос, но не могла разобрать слов.
— Эй, говнюки! — прохрипела она. — Освободите меня немедленно, иначе мой брат вам покажет!
За прошедшие пять лет она успела отвыкнуть от этого. Раньше всегда было так: не трогайте меня или Белл вам покажет, отдайте мои игрушки или Белл вам покажет, не смейте занимать мое место или Белл вам покажет. В бункере это по понятным причинам перестало работать. Так в шестнадцать лет Октавии пришлось учиться защищать себя самостоятельно.
— Тихо, — услышала вдруг она и рванулась на звук. Сбоку от клетки стояла — кто бы мог подумать? — Элайза.
— Какого хрена, Эл? — прохрипела Октавия. — Что вообще происходит?
Больше всего ее поразило, что на Элайзе не было тюремного комбинезона. Вместо этого на ней были надеты брюки и рубашка, а светлые волосы свободно спадали на плечи, а не болтались по спине унылым хвостом.
И что это значит? Элайзе, значит, выдали одежду, а ее, Октавию, засунули в клетку?
— Не пытайся орать, — прошептала Элайза. — Сделаешь только хуже. Они держат тебя здесь, чтобы заставить Белла поступить правильно, понимаешь? Тут столько всего произошло, оказывается, что страшно представить.
— О чем ты, мать твою, Эл? О чем ты вообще говоришь?
— Я обязательно все тебе расскажу, — пообещала Элайза быстрым шепотом. — Но пока ты должна сидеть тихо, ясно? Я приду через несколько часов, когда стемнеет. Не трать силы, они тебе еще понадобятся.
Она исчезла так же быстро, как и появилась. Ошарашенной Октавии осталось только послушаться ее указаний.
Что же случится, когда стемнеет? И что, черт побери, происходит в этом странном месте?

***

— Первая группа возвращается! Открыть ворота!
Джим не успел договорить. Услышав крик, он вскочил на ноги и широким твердым шагом вышел из командного пункта. Элайза и Маркус поспешили за ним.
Двое мужчин открывали ворота, еще двое прикрывали их, взяв автоматы наизготовку. Беллами, Финн и еще трое вошли в лагерь.
— Джаспер!
Джим принял тело сына на руки и поспешил в медпункт. Элайза и Маркус бросились к Финну.
Господи, на кого он был похож! Руки, одежда, лицо, — все было испачкано темной кровью, источающей мерзкий запах. Пальцы его дрожали, футболка была разорвана в нескольких местах, обнажая бледную кожу.
— Финн, что случилось?
Он бешеным взглядом глянул на Элайзу и сел на землю, обняв плечи руками. Закачался, став похожим на Октавию. Элайза оглянулась на медпункт: похоже, доктор Розмари была занята Джаспером.
— Принеси одеяло и что-нибудь горячее, — велела она Маркусу. — Он в шоке.
Пока Маркус выполнял указание, Элайза села рядом с Финном, взяла его за руки и принялась гладить, успокаивая:
— Ты здесь, ты в безопасности, все закончилось. Ты здесь, слышишь? Вокруг нас стены, ты в лагере, до тебя никто не сможет добраться.
Она повторяла это раз за разом и постепенно в пустых глазах Финна стал появляться огонек. Теперь его трясло от головы до пят: вместе с дрожью выходил ужас пережитого.
Маркус принес одеяло и накинул на плечи Финна. Он держал его голову, пока Элайза пыталась напоить его горячей водой. Где-то поблизости кричал Беллами:
— Где моя сестра? Почему ее все еще не выпустили? Все, кто может держать оружие, на стены! Позовите Джима!
Прошло немало долгих минут прежде чем Финна перестало трясти. Кто-то из местных подошел и схватил его за плечи.
— Отвали от него, — крикнула Элайза. — Он в шоке!
— Он в крови трупаков, — услышала она в ответ. — Я отведу его в карантин.
— К черту карантин! Я не позволю тебе к нему прикоснуться!
Она накинулась на него как кошка, выплескивая в ударах весь накопившийся за последние сутки ужас. Он отпрянул, защищаясь.
— Беллами! Помоги!
Элайза ощутила удар в живот и отлетела в сторону. В другую сторону улетел ее противник. Белл стоял между ними: злой, оскалившийся и сжимающий кулаки.
— Прекратите немедленно. Мы на пороге войны, а вы занимаетесь идиотским сведением счетов. Элайза, помоги отвести Финна в карантин. Правила одинаковы для всех и ему придется посидеть в клетке пока мы не убедимся, что он не заражен.
Она вскинулась, готовая наброситься на Беллами, но Маркус обхватил ее сзади и не дал пошевелиться.
— Иди, — зашептал он. — Заодно сможешь проведать Октавию.
Элайза перестала сопротивляться. Вместе с хмуро косящимся на нее парнем, она подхватила Финна под руки и повела в сторону клеток. Помогла втащить его внутрь, уложила на спальник и укутала одеялом.
— Держись, — прошептала, склонившись к его лицу. — Ночью мы вытащим тебя отсюда.

***

Маркусу совсем не нравилось происходящее. До тюрьмы он работал советником в администрации мэра и привык ко вторым ролям, однако всегда знал, что, не высовываясь, порой обладаешь большей властью чем те, кто находится на виду. Оказавшись среди сотни, он продолжил привычную линию поведения: практически сразу определил лидера и надежно закрепился за его плечом. Все пять лет он исполнял роль советчика, наставника и друга. Мечтал, как выйдет на свободу, как вернется домой, к семье. И в страшном сне он не мог представить, чем все обернется.
Соблазн примкнуть к Джиму был велик, но Маркус не любил поспешных решений. Он понимал, что они своим появлением расшатали устоявшуюся систему лагеря «Спасение», и кто знает — возможно, уже завтра у лагеря появится новый лидер.
Он решил выждать. Наблюдал, оценивал, ставил галочки. И то, что он видел, ему совсем-совсем не нравилось.
Когда Элайза ушла, помогая переместить Финна в карантин, Маркус подошел к Беллами.
— Что там случилось? — спросил он. — С чего ты взял, что мы на пороге войны?
Как и следовало ожидать, Белл ничего не ответил. Он странно усмехнулся и приказал Маркусу отправляться в лазарет и привести Джима. Чего, собственно, Маркус и добивался.
Он дошел до палатки, откинул полог и тихо пробрался внутрь. Надеялся услышать что-то интересное, но услышал лишь доктора Розмари:
— Все будет в порядке, Джим. Он жив, просто обезвожен и в шоковом состоянии. Я вколола ему глюкозу и немного успокоительных. Сейчас нужно просто ждать, но состоянию его здоровья ничего не угрожает, клянусь.
— Простите, — Маркус решил обнаружить свое присутствие. — Вас зовет Беллами. Кажется, там что-то случилось.
Джим бросил взгляд на сына, сумрачно кивнул и вышел, задернув за собой полог палатки.
— Похоже, цена спасения мальчишки оказалась выше, чем мы предполагали, — Маркус улыбнулся Розмари. — Как думаете, что теперь будет?
Она вытерла руки полотенцем, поправила на голове хирургическую шапочку, из-под которой выбивались на лоб рыжие волосы и спросила:
— Вы умеете считать?
— Простите? — не понял Маркус.
— Это простой вопрос, дорогой мой. Нас здесь — меньше пятидесяти включая стариков и детей. В самой маленькой из общин землян — три сотни человек. А таких общин у них двенадцать. И я снова задам вам тот же вопрос: вы умеете считать?
Маркус прикусил губу. Считать он умел и подсчет выходил явно не в их пользу.
— Но у нас есть огнестрельное оружие, верно? — спросил он. — Как я понял, земляне вооружены только мачете и копьями.
— О, да, — насмешливо подтвердила Розмари. — Только не забудьте учесть в своих подсчетах количество патронов, которые у нас есть и количество мертвых, которые сбредутся сюда на выстрелы.
— Получается, у нас нет ни единого шанса? — уточнил Маркус.
Розмари пожала плечами.
— Как я уже говорила вашей подруге, если война с землянами начнется, то речь будет идти не о победе или поражении, а о том, скольких из нас они решат оставить в живых. И что-то мне подсказывает, — она улыбнулась, — это количество не будет слишком велико. А теперь извините меня, я должна заняться уборкой. Джим так и не выделил мне помощника и приходится прибирать здесь самостоятельно.
Маркус кивнул и вышел из палатки. Теперь речь больше не шла о том, к какому лидеру примкнуть.
Как ни крути, все снова свелось к выживанию.

***

— Ты хоть представляешь, что вы сделали? — кричал Джим, опираясь обеими руками об стол и с яростью глядя на Беллами. — Вы подставили нас всех! Всех до единого!
— Речь шла о жизни твоего сына!
— Речь шла о жизнях каждого из нас! Вы убили восемь человек, восемь! Как думаете, сколько времени понадобится землянам на то, чтобы сравнять наш лагерь с землей?
На щеках Беллами заходили желваки. Было видно, как он злится.
— Я расставил людей по периметру и приказал открывать огонь на поражение.
— А я отменил твой приказ, — сказал Джим. — Если мы начнем палить, нас снесут даже не земляне, а толпа мертвецов, явившихся на шум.
— Простите, — подала голос Элайза. — Можно мне сказать?
Все посмотрели на нее. Конечно, ее вообще не должно было здесь быть: на совет пускали только лидеров групп, но она прорвалась, убедив Джима, что в совете обязательно должен присутствовать кто-то из сотни.
— Говорить некогда, — покачал головой Джим. — У нас теперь есть только два варианта развития событий: либо мы отдаем Белла и его группу землянам, либо готовимся к войне.
Белла и его группу — это означало, что Финна тоже. Элайза поежилась, еще сильнее убеждаясь в верности ранее придуманного плана. Она вытащит Финна и Октавию из их клеток. Она не позволит отдать никого из них на заклание.
— Я готов, — тем временем сказал Беллами. — Если нужно пожертвовать собой для того чтобы сохранить лагерь, я это сделаю.
Теперь все смотрели на Джима в ожидании его решения. Было видно, как тяжело ему дается то, что он собирается сказать. Он тяжело вздохнул, повернулся к карте, посмотрел на нее несколько секунд и повернулся обратно.
— Мы не сдаем своих, — сказал он коротко. — Даже тех, у кого вместо мозга обойма автомата.
— Джим, ты с ума сошел, — возмутился один из членов совета. — У нас нет ни единого шанса в войне с землянами!
— Может и есть.
Голос Элайзы прозвучал тихо, но все услышали. Беллами посмотрел на нее с надеждой, Джим — с сомнением.
— Говори, — велел он.
— Группа Миллера все еще в бункере, так? — уточнила Элайза. — Мы должны связаться с ними.
— И чем это поможет?
— Если Рейвен сумеет добыть генератор, все эти пять лет снабжавший нас энергией, тогда у нас появится шанс если не победить, то хотя бы остановить атаку землян.
Она встала, подошла к карте и забрала из рук Джима указку.
— Смотрите, я все объясню…

***

— Твою мать, вы до жопы нас напугали.
Миллер и остальные обнимали Беллами, Рейвен же, тяжело дыша, смотрела на Элайзу.
— Как вы догадались, что нам нужна помощь? — спросила она.
— Никак. Мы понятия не имели, что у вас проблемы, но когда пришли, обнаружили, что дверь заперта. Вряд ли вы бы сами ее закрыли, верно?
Облегчение было таким острым, что Рейвен не стала обращать внимания на Элайзино привычное подначивание.
— Так зачем вы пришли в таком случае?
— Мы должны попробовать забрать генератор.
Рейвен вытаращила глаза. Серьезно? Забрать генератор?
— Тот самый генератор, который мы не смогли обнаружить за все пять лет? — уточнила она.
Элайза кивнула.
— Белл и Финн, спасая Джаспера, убили восемь местных, — сказала она. — Если мы не притащим в лагерь генератор, то к вечеру нам всем придет конец.
Она принялась раздавать указания. Миллеру и его группе велела обойти бункер снаружи, Белл с остальными должен был занять оборону на случай появления мертвяков, а сама Элайза вместе с Рейвен отправились к КПП.
— Смотри, — сказала Рейвен, когда они прошли примерно полпути. Она указывала наверх, где между ветками деревьев виднелся толстый кабель. — Это однозначно должна быть замкнутая система, питающая не только бункер, но и обслуживающие помещения. Если бы это было не так, то электричество у нас отключили бы еще несколько лет назад.
— И что это значит?
— Это значит, что мы должны искать не сам генератор, а выхлопную трубу. И находиться она должна вовсе не рядом с бункером, а где-то здесь, недалеко от КПП.
Минута за минутой уходило время. Они обшаривали лес, перекрикивались с Миллером, но без толку: трубы не было видно.
— Что будет, если мы не успеем? — спросила Рейвен.
— Ничего хорошего.
Над лесом раздался крик.
— Эй, сюда, я что-то нашел!
Они побежали на звук и Рейвен с облегчением увидела торчащую из земли изогнутую трубу, на которой висел полуоторванный фланец.
— Вовремя же нас выпустили, — усмехнулась она. — Еще неделя и эта штука рванула бы так, что от бункера остались бы только стены.
Теперь дело пошло быстрее: по видимой части трубы Рейвен определила направление и уже через несколько минут они нашли присыпанный землей люк, ведущий куда-то под землю.
— Давайте, парни, — скомандовал Миллер, подцепляя край люка какой-то железякой.
Все навалились и проход был открыт. Рейвен спустилась вниз.
— Эй, — закричала она, осматривая помещение. — Сколько мощности нам понадобится?
— Столько, сколько сможем унести, — закричала в ответ Элайза.
Через час они уже двигались по направлению к лагерю. Трое парней тащили генератор, еще двое несли канистру с топливом, а остальные, закинув за плечи автоматы, волочили за собой кусок брезента с наваленными поверх многочисленными деталями.
— Уверена, что нам нужен весь этот хлам? — спросил Миллер, отирая с усталого лба пот.
— Я же механик, — усмехнулась Рейвен. — И да, я уверена.

Глава 5. Igni et ferro

Четыре головы склонились над расстеленной на столе картой. Четыре пары ладоней оперлись о шершавую столешницу. Четыре голоса зазвучали практически одновременно.
— Может сработать.
— Рискованно, но шанс есть.
— Давайте попробуем.
— Думаю, получится.
Элайза глубоко вздохнула, представив, что будет, если план и впрямь сработает. Но выхода не было, приходилось признать: им повезло, что они вообще до сих пор живы.
— Темнеет, — сказал Беллами, сворачивая карту. — Думаю, до атаки осталось совсем немного.
— В таком случае я пошла к генератору, — отозвалась Рейвен и быстро вышла из палатки. Джим последовал за ней.
— Эй, принцесса, — Элайза остановилась на мгновение и посмотрела на Беллами. — Если все получится, то ты спасешь нас всех от верной смерти.
Она только губы сжала в ответ. Если все получится, то ее освобождение из тюрьмы начнется с сотен смертей. Которые лягут на ее совесть тем же грузом, что и самая первая. Случившаяся очень давно, но от этого не ставшая ни забытой, ни легкой.
Убить одного, чтобы спасти сотню. С этим она кое-как смогла примириться. А как насчет убить сотню, чтобы спасти одного?
Вместе с Беллом она дошла до сторожевой башни у ворот и поднялась наверх.
— Держи, — он сунул ей пистолет. — Может понадобиться.
— Мы же договорились не стрелять, — возразила Элайза.
Он молча посмотрел на нее и в его взгляде ясно читалось: «Это не для землян. Это для тебя — на случай, если все станет совсем плохо».
Над лагерем стояла звенящая вечерняя тишина. Солнце почти село и лес превратился в сплошные, сплетенные между собой всполохи теней. У Элайзы защемило сердце.
— Мы поступаем правильно, принцесса, — сказал Беллами.
— Нет, Белл. Мы поступаем НЕ правильно. Но, к сожалению, другого выхода у нас просто нет.
Они пришли, когда солнце окончательно скрылось за деревьями. Сначала пришел звук: топот нескольких сотен ног, бряцанье сотен кинжалов и копий. Элайза вглядывалась в глубину леса, но не могла ничего разглядеть. Однако этот гул, с каждой секундой все нарастающий, тревогой отдавался в ее груди. Рука сама собой крепче сжала рукоять пистолета.
— Рейв, готовься, — крикнула Элайза, перегнувшись через ограждение вниз. Она увидела, как Рейвен, закопавшаяся в проводах, показывает ей средний палец, а потом перевела взгляд на лес и увидела их.
Похоже, у них совершенно не было никакой военной подготовки: они шли толпой, потрясали копьями, толкали друг друга плечами. Кто-то был одет в джинсы и куртки, кто-то — в странного вида доспехи, сделанные из подручных предметов. Лиц невозможно было разглядеть в темноте и все они вместе были как тьма, как темный туман, надвигающийся из леса.
— Внимание, — скомандовала Элайза, дождалась, когда первая шеренга землян дойдет до условной отметки и закричала во всю глотку: — Давай!
Все сработало даже лучше чем она ожидала. Провода, подсоединенные к генератору и протянутые вокруг лагеря, дали напряжение, а вода, которой они предыдущие несколько часов поливали землю, выступила прекрасным проводником.
Часть землян, корчась, попадала на землю. Те кто бросился им на помощь, падали сверху, образуя собой препятствие для остальных.
— Уходите! — закричал Белл изо всех сил. — Уходите и останетесь живы!
Дикий вой поднялся над землей, земляне поверх поверженных тел бросились вперед.
— Начали!
Тридцать голов появилось по периметру, тридцать пар рук опустились вниз и тридцать ведер воды выплеснулось на землян.
Элайза кивнула Беллами и быстро слезла по лестнице вниз. Здесь ее присутствие больше не требовалось, зато требовалось в другом месте: на обратной стороне лагеря, за кирпичным зданием, час назад в ограждении была проделана дыра. Сейчас в эту дыру один за другим пролезал Финн.
— Получилось? — запыхавшись, выдохнула Элайза, помогая ему подняться на ноги и глядя как следом пролезает Октавия.
— Да, принцесса, — улыбнулся он. — Получилось.
Еще через минуту Элайза вновь была на сторожевой башне. Повинуясь сигналу, Рейвен включила прожектор и направила его вверх.
— Остановитесь, — голос Элайзы, многократно усиленный самодельным рупором, разнесся над лагерем. — Остановитесь и посмотрите сюда.
Рядом с ней стояли двое: парень и совсем юная девушка. К горлу каждого из них были приставлены ножи.
— Уходите и останетесь живы! — сказала Элайза, отметив, что земляне действительно остановились и задрали головы вверх. — И передайте вашему командующему, что завтра мы совершим обмен. Я отдам ваших людей, вы отдадите наших. Мы не хотим войны! Мы хотим мира.
Рейвен убрала свет прожектора и Элайза прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит внизу. Первое время земляне оставались на месте: они не пытались больше прорваться, но и назад не уходили. А затем как будто что-то произошло: еле слышно прозвучал гонг и они медленно двинулись назад, взваливая на плечи поверженные электричеством тела.
Через полчаса у ворот не осталось никого живого.
И тогда пришли мертвые.

***

В лагере праздновали победу. Несмотря на то, что Джим запретил разливать алкоголь, все и без него были счастливы: стукались кружками с травяным настоем, обнимались и вполголоса обменивались впечатлениями.
А в это время Элайза беседовала с пленными.
— Я не хочу вас убивать, — сказала она, глядя сквозь прутья решетки внутрь клетки. — Единственное мое желание — остановить войну.
— Остановить? — усмехнулся землянин. — Сегодня ты начала ее, девочка. Ты пролила немало крови и ответишь за каждую каплю.
Элайза покачала головой.
— Нет. Не я.
Она смотрела на него и силилась понять. Как мир всего за пять лет мог превратиться в такое? Как люди всего за пять лет могли превратиться в зверей?
— Вы собирались убить нас, даже не зная, кто мы такие, — сказала она. — Это ведь было условием вступления в альянс, верно?
— Ты ошибаешься. Мы прекрасно знали, кто вы такие.
Элайза нахмурилась. Что он хотел этим сказать? Что это значило? Откуда они могли знать?
— До того как все это началось, вас регулярно показывали по телевидению, — сказал землянин, и она поняла. — Мы видели все, что вы творили.
Кто-то подошел и встал за спиной. Элайза посмотрела: Финн. Все еще бледный, но сумевший взять себя в руки и выполнить задачу.
— Мы всего лишь пытались выжить, — сказал он вслух. — Не вам судить нас.
— Мы тоже всего лишь пытаемся выжить, — ответил землянин. — И мы будем судить. Не за то, что вы делали в бункере, а за то, что вы сделали сегодня.
Это прозвучало торжественно и строго, а после землянин отвернулся и перестал отвечать на вопросы.
— Оставь их, — посоветовал Финн после того как Элайза сделала несколько попыток. — Этот разговор не имеет значения. Завтра мы обменяем их на наших, вот и все.
Но Элайзе начинало всерьез казаться, что на обмене все не закончится.
А только начнется.

***

Они стояли плечом к плечу: Джим, Беллами и двое с автоматами. Элайза с Финном и еще десятком вооруженных людей остались внутри периметра, готовые в случае чего открыть огонь.
Первым из леса показался всадник. За ним — еще двое, после — десяток лучников.
— Их больше, — прошептал Маркус, стоя за плечом Элайзы.
— Это не имеет значения.
Она вглядывалась вперед, ощущая как надежда в груди перемешивается с отчаянием. Земляне остановились в пяти метрах от ворот и вдруг расступились, пропуская вперед огромного мужчину с густой окладистой бородой.
— Мы пришли забрать свое! — громыхнул он.
— Отдайте наших людей и получите ваших, — ответил Джим.
Элайза, затаив дыхание, смотрела как земляне снова расступаются и выталкивают вперед пленников. Двоих. Всего двоих. И матери среди них не было.
— Вы забрали четверых, а возвращаете двоих? — сквозь зубы спросил Белл. — Так мы не договоримся.
— Мы пришли не договариваться, — ответил землянин. — Двое на двое — справедливый обмен.
— Нет.
Земляне подняли оружие, Элайза и остальные сделали то же самое. Было ясно, что всего одна оплошность — и перед лагерем «Спасение» окажется еще несколько трупов.
— Давайте поговорим, — сказал Джим. — Мы не хотим крови. Мы хотим договориться.
Землянин оглянулся и посмотрел на своих сопровождающих.
— Хорошо, — сказал он, почесывая бороду. — Но наш лидер будет говорить с вашим. Один на один.
Джим кивнул и сделал шаг вперед, но землянин жестом остановил его.
— Не ты, — сказал он сквозь зубы. — Она.
Элайза ничего не поняла. Просто все вдруг стали смотреть на нее: и земляне, и Джим с Беллом, и остальные.
— Я? — выпалила она, когда Финн коснулся ее плеча. — Почему я?
Маркус за ее плечом зашептал:
— Не ходи. Это может быть очень опасно.
Землянин молча смотрел, выжидая. Было ясно, что он не собирается отступать: никакие слова Джима о том, что лидер лагеря именно он, не могли его переубедить.
— Принцесса, нет!
Она оттолкнула Финна, положила пистолет на землю и вышла за ворота.
— Не делай этого, — услышала голос Беллами.
— Я должна.
Подошла к землянину и смело посмотрела ему в глаза.
— Говори. Я готова выслушать тебя, если ты готов выслушать меня.
Он покачал головой и указал рукой в сторону леса.
— Идем. Командующий будет говорить с тобой там.
Элайза кожей почувствовала, как заволновались за ее спиной жители лагеря. Она подняла руку в успокаивающем жесте и пошла вслед за землянином.

***

Ее привели на площадку, бывшую когда-то детской. На ней до сих пор оставались мрачные остовы горок и перекладин. Элайза огляделась по сторонам и присела на проржавевшие от времени облезлые качели.
Землянин ушел, вокруг никого не было ни видно, ни слышно.
«Что, если это ловушка? Что, если они сейчас сидят в зарослях и наблюдают за мной, готовые выпустить стрелы или метнуть копье?»
А следом пришла другая мысль:
«Может быть, я этого заслуживаю? Может, все и впрямь должно закончиться именно так?»
Она вспомнила ощущение сжатого руками горла, вспомнила яростный хрип, вырывающийся наружу, вспомнила глаза, из которых капля за каплей утекала жизнь.
«Я это сделала. И я никогда не найду этому оправдания».
За спиной послышались шаги. Элайза обернулась, готовая увидеть наконец этого мифического командующего, но вместо него увидела нечто совсем другое.
Она вскочила на ноги и крутанулась на месте. Со всех сторон на нее надвигались мертвецы.
«Все-таки ловушка. Черт бы вас побрал!»
Времени думать не было. Она ударом ноги отломала кусок перекладины и, перехватив поудобнее, рванулась вперед.
— Главное, чтобы не окружили, — билось в ее голове пока руки сами собой втыкали металлическую палку в одну голову за другой. Вокруг стоял рев, палка втыкалась в черепа с чавкающим звуком и с ним же выходила обратно.
Один из мертвяков подобрался сзади и ухватил ее за плечо. Элайза рванулась изо всех сил, но костлявая рука держала крепко. Она чувствовала зловонное дыхание, слышала клацанье зубов, и не могла ничего сделать.
А потом вдруг звук сменился на другой: резкий, будто острый металл рассек воздух и вонзился в гнилую плоть. Плечо оказалось освобождено и Элайза не раздумывая проткнула палкой подступающего спереди мертвеца.
Теперь они сражались вдвоем: спина к спине. Она не видела своего спасителя, но чувствовала его крепкие мышцы, слышала тяжелое дыхание и свист, раз за разом возникающий в воздухе от метких ударов.
У ее ног уже лежали пять трупов, оставался только один — самый страшный, со снесенной наполовину челюстью, с кусками мертвой ткани, клочьями свисающими из огромной раны.
Элайза замахнулась, чтобы ударить, но подскользнулась в гнили, натекшей с других мертвецов и упала на землю. В следующее мгновение в воздухе мелькнула сверкающая сталь: она раздвоила голову последнего мертвеца и с чавкающим звуком вышла обратно.
Прямо в глаза светило солнце. Элайза лежала на земле, пытаясь отдышаться и не верила, что все закончилось благополучно. Она видела протянутую руку, но не хотела браться за нее, не хотела вставать.
— Давай, — услышала она женский голос. — Надо двигать, если сюда придет еще несколько десятков, нам едва ли удастся выжить.
Она прищурилась и приняла протянутую руку. Ощутила сильный толчок и поднялась на ноги, рассматривая спасительницу.
— Кто ты? — спросила удивленно.
— Мое имя Алисия. Вчера ты убила немало моих людей.
Элайза покачнулась, но осталась на месте. Перед ней, вытирая клинок прямо о собственное обтянутое тканью бедро, стояла командующая землян.

Глава 6. Pro et contra

Она смотрела и никак не могла понять. Девочка? Девочка, черт бы ее побрал? Девочка командует тысячами взрослых мужчин и женщин?
— Сколько тебе лет? — вырвалось у нее.
— Пять лет назад было семнадцать.
Господи, что могло произойти с ней за эти пять лет, раз она встала во главе самой могущественной общины Лос Анджелеса? Худенькая, невысокая, смотрит без улыбки, убирая кинжал в ножны. И ей подчиняются все эти люди?
— Нам нужно уходить, — спокойно напомнила Алисия.
— Куда?
— Туда, где мы сможем поговорить. Вы ведь этого хотели? Ты и твои люди.
«Ее люди». Элайзу передернуло при мысли об этом: она не хотела, отчаянно не хотела, чтобы это началось снова. Ей было достаточно того, что случилось в бункере и выходя оттуда она поклялась, что не допустит повторения.
Алисия свистнула и из кустов вышли вооруженные земляне. Трое мужчин, каждый из которых — больше чем на голову ее выше. Среди них Элайза узнала того, кто привел ее сюда.
— Командующая, — он поклонился, ожидая приказаний.
— Мы проследуем на ближайший аванпост, Густус, — все также спокойно сказала Алисия. — Проследи, чтобы никто из небесных людей не покинул лагерь до нашего возвращения.
Она пошла вперед: стремительная, с идеально ровной спиной, и на этой спине Элайза заметила знак: это был знак бесконечности.
То, что Алисия назвала аванпостом, на практике оказалось укрепленным со всех сторон сооружением, обнесенным вдобавок глубоким рвом. Когда они подошли ближе, один из сопровождающих крикнул: «Дорогу командующей!» и через ров перекинули деревянный настил.
Элайза медленно прошла по нему, боясь посмотреть вниз. А когда посмотрела, поежилась: по всей длине глубокого рва копошились, рычали, пытались выбраться десятки мертвецов.
— Мы сжигаем их каждый вечер, — не оборачиваясь, сказала Алисия. — Иначе за день их становится так много, что ров наполняется до краев.
Они миновали распахнутые ворота, возле которых в поклоне склонились двое стражников и вошли в шатер, сделанный из веток и армейских маскировочных сетей. Алисия проследовала вглубь и заняла кресло, стоящее на возвышении и ужасно похожее на трон.
«Черт побери, — подумала Элайза. — Она и впрямь возомнила себя королевой»
Самой ей сесть было некуда и она осталась стоять. Черт с ней, с этой девчонкой, пусть мнит себя кем хочет, лишь бы удалось уговорить ее вернуть обратно мать и прекратить эту бессмысленную вражду.
За спиной Алисией один за другим появлялись люди. Они были разными: мужчины, женщины, помоложе и постарше, но всех их роднило одно: загорелые темные лица, короткие прически и нечто напоминающее старинные эполеты на широких плечах.
Так страшно ей не было даже на детской площадке, наполненной мертвецами. Она вдруг подумала, что вряд ли сможет уйти отсюда живой.
— Итак, — холодно сказала Алисия, доставая из ножен кинжал и покручивая его в руках, как будто угрожая немедленно метнуть в случае неудачного ответа. — Элайза из небесных людей. Это ты убила вчера сорок восемь моих воинов и еще больше вывела из строя.
— А ты отправила их убить нас, — возразила Элайза.
— Верно, — острие кинжала вонзилось в подлокотник трона с ужасным холодным звуком, который был как будто отражением еще более холодного голоса Алисии. — Таким как вы не место в новом мире. И тебе придется очень постараться, чтобы убедить меня оставить вас в живых.
Она даже не угрожала, она просто говорила и Элайза верила каждому ее слову.
— Откуда ты знаешь мое имя? — спросила она, внутренне сжавшись и готовясь уклониться, если кинжал полетит в нее.
Кто-то из стоящих за спиной Алисии воскликнул:
— Командующая, зачем вы разговариваете с ней? Позвольте мне просто убить ее!
Алисия лишь руку подняла и голос затих. В шатре вновь воцарилась тишина.
— Все мы следили за твоими подвигами на экранах, Элайза из небесных людей, — сказала она медленно. — Среди вас есть те, кто достоин жить, но есть и те, кому не место в новом мире.
— И ты берешься решать это? Ты одна собираешься решать, кто достоин, а кто нет?
И снова этот жест: поднятая вверх ладонь с чуть скрещенными пальцами.
— Это не теологический спор, Элайза. Вчера от рук твоих людей пали сорок восемь моих воинов. Каждая из этих смертей должна быть отплачена кровью.
— Значит, ты хочешь в отместку убить сорок восемь моих? — Элайзе по-прежнему было страшно, но она смело смотрела в глаза Алисии. — А потом я должна буду отомстить за их смерти? И так до бесконечности?
Суровая, как будто сделанная из одних жил, обтянутых кожей, женщина шагнула из-за спины Алисии, вынимая меч.
— Как ты смеешь, небесная девчонка!
— Индра.
Теперь было ясно, почему они все так ей подчиняются. Одно произнесенное тихим, но уверенным голосом слово, — и меч вернулся в ножны, а женщина — на свое место.
— Ты ничего не знаешь о бесконечности, — продолжила Алисия. — Ты пять лет провела под землей, а мы здесь выживали. Мы очистили эти земли от мертвецов, мы собрали всех, кто сумел уцелеть, мы дали им защиту, кров, дали им уверенность в будущем. А что сделала ты?
— Ничего, — воскликнула Элайза. — Ничего! Я на свободе всего лишь сутки, а ты уже ждешь от меня великих свершений?
— Нет. Я ждала от вас разрушений и новых смертей. От тебя и твоих людей. И получила то, чего ожидала.
Она махнула рукой и в шатер ввели пленника. Он был с ног до головы покрыт кровью, на голове был надет мешок, а руки связаны за спиной.
— Кто это? — спросила Элайза.
Алисия кивнула и Густус сдернул мешковину, обнажив лицо пленника.
Это был Джон Мерфи.

***

— Разве это тюрьма? Да здесь просто королевские условия!
Мерфи с разбега запрыгнул на кровать и, отталкиваясь ногами, подпрыгнул почти до потолка. Он рассмеялся, сделал еще несколько прыжков и соскочил на пол.
— Эй, принцесса, — подмигнул. — Сделай лицо попроще. Нам все-таки предстоит провести вместе долгих пять лет.
— За что тебя отправили сюда, Мерфи? — серьезно спросила Элайза. — Каждый из нас уже успел сообщить, в чем провинился, но не ты.
— А может, я еще не готов открывать перед вами душу? — он улегся на кровать, положив ногу на ногу и закинув руки под затылок. — Может, мне для начала надо узнать тебя получше?
— Хорошо, Джон. Надеюсь, у тебя будет такая возможность.

***

— Что вы делаете? Оставьте его в покое!
— Отвали, принцесса! Это не твое дело, поняла?
— Мерфи! Оставь его или я пробью насквозь твой маленький, не умеющий соображать наперед мозг!

***

— Мерфи велел передать, что он не будет подчиняться твоим указаниям.
— Скажи ему, что это его единственный шанс остаться во главе милитаристов. Если он не подчинится, его место займет кто-то другой.
— Что, если он снова откажет?
— Тогда мы закончим то, что начали однажды. Спроси, в порядке ли его шея? И не хочет ли он добавить к имеющемуся шраму еще один.

***

Воспоминания короткими вспышками пронеслись перед глазами Элайзы. Очень многое произошло за эти пять лет. Слишком многое.
— Принцесса, — разбитые губы Мерфи зашевелились. — Как я рад тебя видеть. Покажи этой разукрашенной шавке, кто здесь хозяин.
Густус коротко, без замаха ударил его в живот. Мерфи закашлялся, кривя губы в усмешке.
— Прекрати, — попросила Элайза. — Джон, кто-то из наших выжил? Кто-то из тех, кто был с тобой?
— Мы задали ему тот же вопрос, — раздался голос Алисии. — Возможно, ты ответишь своему лидеру, Мерфи из небесных людей?
Он плюнул в ее сторону и Густус нанес новый удар.
— Это не лучший способ добиться ответов! — крикнула Элайза. — И почему ты называешь нас небесными людьми? Это что, насмешка?
— Нет, — медленно покачала головой Алисия. — Это не насмешка. Это ваша сущность.
— Они называют нас небесными, потому что у этой чертовой сотни был голубой флаг, — сквозь зубы прошипел Мерфи. — Эти уроды по телевизору смотрели, как мы гнием в этом чертовом бункере, они жрали попкорн и смеялись над нашими попытками выжить.
— Не бей его больше! — быстро сказала Элайза и снова повернулась к Алисии. — Это правда? Вы смотрели нас по телевизору и из этого сделали вывод, что мы недостойны жить?
Кинжал снова заиграл в руках Алисии. Она смотрела, чуть склонив голову, и зеленые глаза блестели: то ли старательно сдерживаемой злостью, то ли оттенками интереса.
— Скажи ей, что ты сделал, оказавшись на свободе, Мерфи из небесных людей. Скажи, что ты и ее люди сделали.
Он захохотал, разбрызгивая вокруг кровь вперемешку со слюной.
— Мы вышли за ворота и увидели десятки ходячих трупов, намеревающихся нас сожрать. И мы убили каждого из них!
Элайза ничего не понимала. И за это его взяли в плен? Не может быть!
— Расскажи ей, что было потом, — велела Алисия.
— Потом, — он высунул язык и облизал губы. — Потом эти обезьяны окружили нас и приказали сложить оружие. Я перерезал горло двоим прежде чем меня скрутили.
Он так явно гордился своим поступком, что становилось страшно. Элайза с ужасом смотрела на него.
— Что, принцесса? — ухмыльнулся он разбитыми губами. — Ты разве не понимаешь? Они сидели в засаде и ждали, пока мертвецы сожрут большинство из нас. Они не вышли, чтобы помочь, нет. Они делали то же, что делали пять лет до этого: смотрели!
Элайза шагнула к Алисии, но Густус угрожающим жестом преградил ей путь.
— Послушай, — сказала она быстро. — Я не говорю, что мы ангелы. Но ты судишь о нас по поступкам мальчишки, пять лет просидевшего под землей в отрыве от цивилизации. Тебе не кажется, что это нечестно?
— Нечестно? — Алисия удивленно подняла брови. — Нечестно — это бросаться с оружием на тех, кто пришел помочь, Элайза. Нечестно — это оставить восьмерых раненых на съедение мертвецам. Нечестно — это убить электричеством вместо того чтобы на равных принять бой.
— На равных? — теперь удивилась Элайза. — Три сотни на четыре десятка — это ты называешь «на равных»?
Они смотрели друг на друга, и если Элайза кипела от ярости, но по лицу Алисии невозможно было разглядеть ни единой эмоции. Зеленые глаза оставались холодными, а плечи — идеально ровными.
— Этот разговор не имеет смысла, — сказала она медленно и кивнула в сторону Мерфи. — Уведите его к остальным.
Элайза стояла и смотрела как двое утаскивают сопротивляющегося Мерфи прочь. Она не понимала, что делать дальше: как можно убедить ледяную стерву, что они не угроза? Как можно убедить зеленоглазое чудовище в том, что их можно и нужно оставить в покое?
— Итак, — сказала Алисия. — И что же ты можешь мне предложить, Элайза из небесных людей?
И тут ее осенило. Ну, конечно! Как она раньше не подумала?
— Оружие. Я могу предложить тебе оружие.
Она ожидала чего угодно, но только не смеха. Однако все присутствующие в шатре вдруг разразились громовым хохотом, напомнившим Элайзе, что они все еще люди, а не стадо первобытных зверей. Смеялись все кроме Алисии.
— Ты всерьез думаешь, что у нас нет оружия? — спросила она холодно. — Если мы приняли закон, запрещающий стрелять, это еще не значит, что наши арсеналы пусты.
Этого следовало ожидать. Элайза мысленно обозвала себя дурой. Если эти люди забрали себе все окрестные земли, то, конечно же, они наведались и на военные склады. И решение не стрелять выглядело вполне оправданным в мире, где на любой шум являлись толпы опасных мертвецов.
— Тогда скажи, чего у тебя нет, — отчаянно выпалила она. — Скажи, чего ты хочешь и я дам тебе это!
Алисия долго и пристально смотрела на нее. Под взглядом этих зеленых глаз Элайза почувствовала себя беззащитно-обнаженной, опасно-открытой, фактически голой.
— Отдай мне тех, кто оставил моих людей умирать. И я прощу тебе тех, кого убила ты.
Беллами. Финн. Господи, эта стерва действительно думает, что…
— Кровь за кровь, Элайза. В новом мире это работает именно так.

Глава 7. Id est sanguis noster

В лагерь ее проводили двое землян. По пути не встретилось ни одного мертвеца, зато сопровождающие были молчаливы, словно мертвые. Элайза шла между ними и пыталась отделаться от ощущения дежавю: пять лет назад точно также ее вели на вынесение приговора.

В деле «Штат Висконсин против Элайзы Гриффин» жюри присяжных постановило: признать Элайзу Гриффин виновной в совершении убийства второй степени и приговорить вышеназванную к пятнадцати годам тюремного заключения в федеральной тюрьме штата.
— Элайза! Элайза! Не сдавайся, только не смей сдаваться! Мы подадим апелляцию, мы сделаем все чтобы вытащить тебя!
— Мама!

Как давно это было. Пять лет она не видела собственную мать, пять лет не имела возможности поговорить с ней, почувствовать ее запах, тепло ее рук. И как знать, не превратятся ли пять лет в вечность?
Конвоиры довели ее до ворот лагеря и сделали шаг назад.
— У вас есть время до полуночи.
Ворота медленно открылись и Элайза вошла внутрь. Ее окружили со всех сторон: Джим, Беллами, Октавия, Финн, Рейвен, — все те, кто за какие-то сутки успел стать для нее чем-то важным и близким.
— Они хотят Белла и Финна, — обреченно выдохнула Элайза, отвечая всем сразу. — Тогда они отпустят пленных и оставят нас в покое.
Она пошла вперед, не совсем понимая, куда идет, но зная: стоит остановиться, и на нее тяжелейшей плитой рухнет все пережитое за этот день. Чьи-то руки поймали ее, и обхватили, и заставили двинуться в другую сторону.
Розмари привела ее в медпункт, усадила на кушетку и шикнула на Финна, заглянувшего было внутрь.
— Что они сказали тебе? — спросила, деловито закатывая рукав рубашки Элайзы и делая ей укол.
— Они хотят Белла и Финна. Тогда они отпустят пленных и оставят нас в покое.
Она повторила это на автомате: также, как повторяла это про себя сотни, тысячи раз, отмеряя ногами шаги до лагеря. Одна смерть на другую смерть? Одна жизнь на другую жизнь? Разве это — справедливо? Разве это может быть новым миром?
— Посмотри на меня, девочка, — Розмари положила ладони на ее щеки и заставила поднять голову. Она была сейчас похожа одновременно на маму и на добрую тетю из супермаркета, решившую просто так купить конфету незнакомому ребенку. — Есть вещи, которые человек не может решить самостоятельно. Ты не должна брать на себя этот груз. Раздели его с другими, и тогда ты сможешь это вынести.
Элайза покачала головой. Нет, Розмари, ты ошибаешься. Даже когда решение делится с другими, все равно последнее слово всегда остается за кем-то одним. Кто-то один делает выбор, кто-то один выносит приговор, кто-то один решает, кому жить, а кому — нет.
То ли лекарство подействовало, то ли она и впрямь сумела взять себя в руки, но когда в палатку снова заглянул Финн, Элайза была готова. Спрыгнула с кушетки, улыбнулась Розмари и вышла на улицу.
— Мы не станем сдавать своих! — говорил окруженный людьми Джим. — Мы не позволим землянам диктовать нам условия!
Элайза протиснулась через толпу и встала рядом. Он шагнул назад, уступая ей место.
— У нас есть время до полуночи, — сказала она громко. — Мы должны решить: либо мы выполняем их условия, либо они сравняют наш лагерь с землей и убьют всех, кого держат в плену. — Она сделала паузу, пережидая возмущенные вопли. — Джон Мерфи у них, моя мама у них, еще как минимум трое из наших — у них. Я не знаю, кто еще из бункера выжил и не знаю, кто погиб. Но знаю одно: они требуют нашей крови и не остановятся, пока не получает ее.
— Что ты собираешься делать? — перекрикивая шум, спросила Рейвен. — Ты хочешь отдать им Финна?
— Нет. Никто не должен умереть этой ночью. И не умрет.

***

За ужином все сидели молчаливые и мрачные. Маркус один за другим отправлял в рот кусочки овощей, думая о том, что будет с огородом, когда толпа землян ворвется в лагерь и убьет всех его обитателей. То, что предложила Элайза… Это было глупостью, ошибкой, полным идиотизмом, но — увы — он не сумел ее отговорить.
Теперь она сидела за отдельным столом в компании Финна, Белла, Октавии и Рейвен. Ничего не ела, только осушала одну за другой кружки с травяным настоем. Лицо ее было решительным и напряженным: она готовилась к бою.
Не выдержав, Маркус подошел и положил руки ей на плечи.
— Эл, — сказал он тихо. — Подумай еще раз. Это плохая идея, это очень-очень плохая идея.
Она подняла голову и грустно улыбнулась ему.
— Может и так, Маркус. Но других идей у нас нет.
— Вообще-то есть, — сказал Финн. — Мы можем просто дать им то, чего они хотят. Я и Белл, мы…
— Нет.
Она сказала это так, что Финн замолчал на полуслове. Он выглядел подавленным, расстроенным, и Маркус знал, почему.
— Знаете, — сказала вдруг Элайза. — Они называют нас небесными людьми. Из-за голубого флага, символа этой проклятой сотни. Но я сейчас подумала… Может быть, мы и правда небесные люди? Мы как будто улетали в космос на эти пять лет, а теперь вернулись домой.
— Домой? — усмехнулся Беллами. — Принцесса, не говори глупостей. Никакого дома нет. И уже не будет.
— Будет, — возразила Элайза. — Мы сами создадим для себя новый дом. Новый мир. Новую жизнь. Судьба дала нам второй шанс и мы обязательно им воспользуемся.
Чем ближе к полуночи подходило время, тем больше землян собиралось вокруг лагеря. Было видно, что они совершенно не боятся мертвецов: похоже, выставленные дозорные прекрасно справлялись с обеспечением безопасности. Как только стемнело, земляне зажгли факелы и теперь лагерь был как будто в центре огромного погребального костра.
Они собрались вместе еще раз, у хозблока.
— Мы с тобой можем просто выйти и сдаться, — предложил Беллами Финну. — Тогда у нее не останется выбора, кроме как принять мир землян.
— Я не позволю, — возразила Рейвен. — Это верная смерть.
— Но если кто-то и должен погибнуть сегодня, то это мы, — сказал Финн с горечью. — Это мы оставили их там умирать, это мы бросили их на съедение чудовищам.
— А мы вчера убивали их током, даже не дав приблизиться к лагерю. И кто из нас после этого виновен?
Получалось, что виновны все. Только Маркус и Октавия не участвовали в споре: он — потому что не мог найти выхода, она — потому что не знала, есть ли он вообще.
В темноте кто-то двигался по направлению к ним. Они притихли, приглядываясь.
— Пора, — сказал Джим, приблизившись. — Время.
В тяжелом молчании они пошли к воротам. Маркус ухватил Джима за рукав:
— Ты тоже думаешь, что она поступает правильно?
— Не знаю. Но у меня не хватило мужество отобрать у нее это решение и забрать его себе. Поэтому мне остается только подчиниться.
Маркус понял, что все произошло как он и ожидал: смена власти не заставила себя ждать, Элайза забрала ее себе легко, быстро, не прилагая к этому ровным счетом никаких усилий.
Вот только надолго ли она удержит эту власть в своих руках?
Это зависело от того, останется ли она в живых этой ночью.

***

Ее провожали словно на эшафот. Обнимали, пожимали руки, Октавия обхватила за шею и поцеловала в лоб, Финн схватил за пальцы и попытался остановить, и даже Рейвен вместо обычной усмешки посмотрела с грустью.
Ей хотелось сказать: не волнуйтесь, все будет в порядке, но она не была в этом уверена. Ей хотелось сказать: дайте мне сделать то, что я должна, но и в том, что должна, она не была уверена тоже.
Она знала одно: мир, который должен был начаться с казни, — это плохой мир. И так не должно было быть.
Вывели пленников: мужчина смотрел нахмурившись, девочка дрожала — то ли от страха, то ли от ночного холода.
— Не бойся, — ласково сказала ей Элайза. — Сегодня ты вернешься домой.
— Принцесса, — Беллами поймал ее уже у ворот и за воротник рубашки притянул к себе. — Ты уверена?
— Нет, — улыбнулась она. — Но разве у меня есть другой выбор?
Он отпустил ее и она вместе с пленниками вышла за ворота. Посмотрела на стоящих впереди толпы Густуса и Индру.
— Идите, — шепнула. — Идите домой.
Девочка сделала неуверенный шаг. Затем второй. И со всех ног побежала вперед. Мужчина остался стоять.
— Иди, — улыбнулась ему Элайза. — Ты свободен.
На его лысой, покрытой татуировками голове играли блики огней. Он похож был сейчас на греческого бога: огромный, сильный, пугающий.
— Ты понимаешь, что она убьет тебя? — спросил он, не двигаясь.
— Да. Я это понимаю.
— И они… Те, кто отпустил тебя. Они понимают это тоже?
Элайза покачала головой и он кивнул, будто получив ответы на все вопросы.
— Кровь за кровь, — сказал он с горечью. — Иногда мне кажется, что это правило слишком тяжелое для новорожденного мира.
— Или… — улыбнулась Элайза. — Или в новорожденном мире только такое правило и может работать.
Это было так странно: стоять вдвоем перед толпой вооруженных людей, стоять в темноте, разрываемой только огнями факелов, стоять с врагом, с тем, кто изначально был врагом и должен был оставаться им в дальнейшем, и разговаривать. Просто разговаривать: как будто ничего не происходит, как будто мир все еще просто мир, и цивилизация не рухнула, а по-прежнему подпирает собой нравственные и моральные нормы.
— Мое имя Линкольн, — услышала она. — Я хочу, чтобы ты запомнила это имя.
— Я запомню. Обещаю.
Рев толпы ознаменовал собой приход полуночи. Элайза кивнула Линкольну последний раз и он ушел, скрывшись среди своих людей. А навстречу Элайзе шагнула Индра.
— Каким будет твое слово, небесная девчонка? — сквозь зубы спросила она.
— Моим словом будет: ubi culpa est ibi poena subbesse debet. Где есть вина, там должно быть и наказание.
Она услышала крики, раздавшиеся позади, за воротами, одним движением вынула из кармана нож и полоснула по руке, разрезая вену вдоль.
— Ты хотела крови? — закричала она, задрав голову вверх. — Вот твоя кровь!
Посмотрела на рану и потеряла сознание.

***

— Что она делает? Господи, что она делает? — Финн повторял это как заведенный и не мог найти в себе сил остановиться. Стоящая рядом с ним Рейвен вытаращила глаза и закрыла рот обеими руками чтобы не закричать. Беллами и Октавия просто застыли, неспособные пошевелиться.
— Откройте ворота! — первым очнулся Маркус. — Откройте ворота, черт бы вас всех побрал совсем!
— Открывайте! — Джим сам ухватился за рычаг и навалился на него всем телом. — Готовьтесь к бою!
Но когда они наконец открыли ворота и выскочили наружу, Элайзы там уже не было. Только потемневший кусок земли напоминал о том, что произошло здесь всего минуту назад.
Строй землян угрожающе колыхнулся, но Маркусу было все равно.
— Получили? — заорал он, не помня себя. — Получили свою кровь? Жизнь девочки — это достаточная плата за случайные смерти?
Кто-то вышел ему навстречу и ударил по лицу. Он замахнулся чтобы ответить, но понял вдруг, что перед ним — женщина, и опустил руку.
— Куда вы ее унесли? — сквозь зубы прорычал Маркус прямо ей в лицо. — Куда вы ее забрали?
— Это решит командующая, — прошипела женщина в ответ. Она была похожа на обезьяну: коренастая, коротко стриженная, темнокожая. — Будь моя воля, я оставила бы вашу девчонку умирать здесь.
— Если она умрет, я сам придушу вашу командующую, — пообещал Маркус. — Ты поняла? Так и передай ей: если Элайза умрет, ей конец!
Он почувствовал как его хватают и тащат назад, успел увидеть острый конец меча, мелькнувший у его горла, а потом все поглотила темнота.
— Каждый, кто выйдет за ворота этой ночью, будет убит, — услышал он громовой бас. — Утром командующая объявит о своем решении.
Ворота закрылись. Земляне остались за ними.

***

— Как ты мог ее отпустить? Как ты мог поверить, что она собирается всего лишь поговорить? Ты знал ее лучше нас всех! Как ты мог?!
Октавия лупила Финна кулаками в грудь, а он и не думал защищаться. Она была кругом права, а он в очередной раз облажался. Он и впрямь поверил, что Элайза собирается всего лишь отпустить пленных и снова поговорить с командующей. Он действительно в это поверил.
— Оставь его в покое, — Рейвен за шиворот оттащила Октавию в сторону. Та вырывалась, лягалась и напоминала капризного ребенка, которого не пустили к игрушке. — Не он один виноват, мы все поверили.
— Надо решать, что будем делать, — хмуро сказал Джим. — До рассвета еще восемь часов, мы можем попытаться пробраться наружу, и…
— И попасть прямо к ним в руки, верно, папа? Отличная идея.
— Джаспер!
Это был именно он: худой, шатающийся, завернутый в больничный халат, но все-таки Джаспер. Финн подскочил к нему первым, но Джим отпихнул его в сторону.
— Тебе нельзя вставать, — сказал он, поддерживая сына под руки. — Розмари сказала, что ты должен спать еще как минимум сутки.
— Трудно спать, когда все так орут, — усмехнулся Джаспер. — Я так понял, что наша принцесса решила пожертвовать собой чтобы спасти вас, придурков? Похоже, ума она так и набралась.
Он повернул голову и подмигнул Октавии.
— Эй, О! Перестань скалиться, ты похожа на звереныша. И где твой чудо-братец, которым ты прочищала мне уши все пять лет? Док сказала, что он теперь здесь за главного?
— Идемте в командный пункт, — велел Джим, с легкостью поднимая Джаспера на руки. — Надо успокоиться и решить, что делать дальше.
— Подождите, — остановила его Рейвен. — А куда делся Белл?

***

Элайза открыла глаза и попыталась пошевелить рукой. Получалось плохо: пальцы словно онемели, были непослушными и тяжелыми.
— Детка, — услышала она тихое. — Ты очнулась, милая.
Она с головой окунулась в полузабытый запах: запах оладий по воскресеньям, запах свежевыглаженного белья, запах белого Тедди и легкий флер чего-то лекарственного, химического.
— Мама, — прошептала она сквозь слезы. — Мамочка.
Шевелиться по-прежнему было трудно и она просто лежала, уткнувшись носом в мамину шею и едва дыша от силы объятия. Но мама отстранилась и Элайза вспомнила.
— Мам, где я? — спросила она, попытавшись поднять голову. — Где мы?
— Не шевелись, дорогая. Пока тебя несли сюда, ты потеряла слишком много крови. Кто тебя научил резать вены вдоль? Слава богу, по пути им не встретилось ни одного стада, иначе тебя бы вряд ли донесли живой.
Элайза ничего не понимала. Они у землян? Ее принесли к землянам? Но если так, тогда почему она лежит в самой настоящей медицинской палате, и над ее головой горит пусть тусклый, но все же свет, а на маме надет самый настоящий медицинский костюм?
— Мам, что происходит? — попыталась она еще раз. — Где мы? Что произошло?
Выслушать ответ ей не дали. Внезапно дверь в палату распахнулась, двое воинов вошли и встали по обе стороны, а между ними внутрь прошествовала командующая.
— Оставьте нас, — велела она и Элайза с удивлением смотрела, как мама послушно кивает и выходит из палаты. Следом за ней вышли и стражники.
Алисия остановилась в двух шагах от ее кровати и сложила руки на груди. Она смотрела исподлобья, изучающе, как будто искала ответы на пока еще не заданные вопросы.
— Что тебе нужно? — спросила Элайза. — Пришла забрать оставшуюся кровь?
Алисия оставила вопрос без ответа.
— Скажи мне, Элайза из небесных людей, — медленно произнесла она. — Вскрывая себе вены, знала ли ты, что мои люди спасут тебя?
— Нет. Я не знала. Я хотела, чтобы ты получила свою кровь и оставила моих людей в покое.
Зеленые глаза застыли, будто от холода.
— Ты странный человек, — нехотя сказала Алисия. — Я не понимаю твоих поступков, но… Не могу не уважать их. Когда ты поправишься, мы обсудим условия мира между нашими общинами. А до тех пор твоя мать позаботится о тебе.


Глава 8. Ab exterioribus ad interiora

Элайза быстро выздоравливала. Этому способствовала и забота мамы, и лечение, которое она проводила. Рука все еще болела, но пальцы уже восстановили чувствительность и Элайза вполне могла ими не только шевелить, но и держать ложку.
Первым вопросом, которым озаботилась Элайза, когда ее состояние улучшилось, был странный и непонятный статус мамы в этом месте.
— Я думала, ты пленница, — сказала она во время очередной процедуры. — Представляла тебя сидящей в клетке, со связанными руками и ногами.
— Пленники не всегда выглядят так, милая.
Элайза проследила за ее взглядом и поняла, что открыто говорить у них едва ли получится: похоже, за дверью кто-то стоял и внимательно прислушивался к происходящему в палате. Только иногда, нагнувшись к уху дочери, мама могла передать ей крохи информации.
— Мне позволили заниматься лечением людей, но я не имею права выходить за пределы больницы, — шептала мама. — Остальных держат в другом месте, я не знаю, где именно.
— Чего она хочет? — также тихо спрашивала Элайза. — Чего добивается? Не думает же она всерьез, что наша малочисленная группа может представлять для нее опасность?
— Мне кажется, у нее есть какой-то план. Она не просто так оставила тебя в живых.
На третий день Элайза начала вставать. Голова еще немного кружилась и шрам на руке болел, но ноги держали крепко. И тогда к ней в палату снова наведалась командующая.
Она явилась с помпой, как и в прошлый раз: вначале стражники зачем-то осмотрели помещение, затем вошла она и взглядом приказала всем выйти.
— Садись, — кивнула Элайзе.
— Нет, спасибо. Я постою.
Ей показалось или тень усмешки мелькнула на измазанном боевой раскраской лице? Стоять все еще было не слишком комфортно, но Элайза держалась.
— Мнимая гордость — не признак большого ума, — сказала Алисия. — Садись.
Почему-то Элайза не посмела ослушаться. Присела на край кровати, глядя на Алисию снизу вверх. И подумалось: не специально ли она настаивала? Не для того ли, чтобы смотреть на нее свысока?
Но нет — Алисия ногой подвинула к себе стул и тоже села, оказавшись даже немного ниже Элайзы.
— Я буду говорить с тобой открыто, Элайза из небесных людей. И в ответ ожидаю честности. Здесь находятся семнадцать твоих людей, включая тех, кого мы забрали из вашего лагеря.
Элайза вздрогнула, ошарашенная цифрой. Семнадцать? Всего семнадцать?
— Остальные были сожраны мертвецами или убиты моими воинами, — пояснила Алисия. — Но дело не в этом. Наши законы говорят четко и ясно: за кровь нужно отплачивать кровью. Это… — она взглядом указала на забинтованную руку Элайзы. — Это недостаточная плата.
— Чего ты хочешь? — спросила Элайза. — Если снова станешь говорить о Белле и Финне, — забудь. Я не отдам их на заклание.
Алисия прищурилась.
— Они ближе тебе, чем остальные твои люди? Поэтому ты их так защищаешь?
— Нет. Точно также я бы защищала любого.
— Допустим, — она явно не поверила, но все же кивнула, принимая ответ. — В таком случае ответь мне, Элайза, что ты готова отдать для того чтобы твои люди жили?
Пальцы задрожали и Элайза сжала их в кулаки, чтобы не выдать себя. Чего хочет от нее эта девчонка? Каких ответов? Каких решений?
— Я уже показала тебе, что готова отдать, — резко заявила она. — Единственная жизнь, которой я действительно могу распоряжаться — это моя собственная.
Алисия покачала головой.
— Мне не нужна твоя жизнь. К чему она мне?
— Тогда скажи, черт возьми, что тебе нужно? Хватит ходить вокруг да около!
— Хорошо.
Черт бы ее побрал, она все еще оставалась спокойной: до жути спокойной, будто сделанной из камня, а не из воды и крови. Ледяные глаза, ледяная кожа, ледяные губы. Живая ли она вообще? Или это новая разновидность мертвецов, сохранивших разум?
— Индра, — тихо сказала Алисия и Элайза недоумевающе посмотрела на нее.
Дверь в палату открылась и внутрь вошла, бряцая доспехами, та самая страшная женщина, которая предлагала убить Элайзу и которая в итоге ее спасла. Она остановилась перед Алисией и почтительно склонила коротко стриженную голову.
— Карту.
— Командующая…
Снова этот жест, и снова возражения были пресечены на корню. Индра злобно посмотрела на Элайзу, оскалилась, но ослушаться не посмела. Достала из висящей на боку сумки карту и расстелила ее на полу. И каким-то невероятно красивым и изящным жестом опустилась рядом с ней на колени.
Элайза посмотрела: это была карта окрестностей Лос Анджелеса, но, боже мой, как страшно выглядели нанесенные поверх нее пометки!
— Это — наша земля, — Алисия говорила, Индра очерчивала линии пальцами. — Это — ваш лагерь. Здесь бункер. А здесь… — она сделала паузу и Индра подняла голову, будто взглядом умоляя: «Не надо!» — здесь начинаются земли морских людей.
— Морских людей? — удивилась Элайза. Очерчивая границу, Индра четко указала на Тихоокеанское шоссе.
— Да. Им принадлежит то, что раньше было Санта-Моникой и большая часть побережья, вплоть до Малибу.
— Того, что раньше было Малибу, — усмехнувшись, уточнила Элайза, но Алисия смотрела по-прежнему серьезно и строго.
— Да. Того, что раньше было Малибу.
Теперь все стало понятно. Их лагерь находился в стратегически важной точке, рядом с которой сходились воедино три крупные дороги: Бульвар Сансет, ведущий к Санта-Монике, он же, ведущий к побережью и еще одна, самая главная, идущая через каньон к океану.
— Так вот зачем все это было нужно, — медленно проговорила Элайза. — Тебе просто нужен наш лагерь для того чтобы начать войну с морскими людьми!
— Нет. Начать с ними войну я могла бы и без вашего лагеря. Но я не собираюсь этого делать.
Повинуясь строгому взгляду Индра собрала карту и вышла, едва удержавшись чтобы не плюнуть в сторону Элайзы. Но той было все равно: она мучительно пыталась сообразить.
— У морских людей есть то, что мне очень нужно, — сказала Алисия. — Но я не хочу забирать это силой: не в моих правилах впустую растрачивать человеческие ресурсы.
Ресурсы? Господи, девочка, кто это сделал с тобой? Как можно стать такой циничной едва достигнув совершеннолетия?
— Среди лидеров морского народа есть те, чьи дети были в числе сотни.
Элайза ахнула, не смогла сдержаться.
— Тот список, — прошептала она. — Тот список, который вы дали Джиму. Тринадцать человек, которых вы потребовали выдать в обмен на мир.
Тень усмешки снова мелькнула на лице Алисии.
— А ты умна, Элайза из небесных людей. Да, это список тех, кого мы собирались использовать в качестве козырей в переговорах. Но ты ошибаешься в одном: в списке было не тринадцать человек. Их было четырнадцать.
— И кто был четырнадцатым?
— Беллами Блейк.
Теперь все стало окончательно ясно. Дождаться пока сотня будет освобождена, забрать детей, использовать их — для чего? — для шантажа и угроз морскому народу, и таким образом получить желаемое. Вот только дети спутали землянам все карты: они не пошли добровольно в плен, они начали сопротивляться.
Но в чем смысл? Почему нельзя было просто пообещать, что их отведут к родителям? Разве хоть кто-то мог отказаться от такой перспективы?
— Ты не собиралась оставлять их в живых, — сказала Элайза, глядя в ледяные глаза Алисии. — Ты собиралась отправить родителям их головы.
Секунду они молча смотрели друг на друга.
— Кажется, я поторопилась, назвав тебя умной, Элайза из небесных людей. Ты действительно считаешь, что мне нужны тринадцать смертельных врагов? Я собираюсь обменять этих детей на то, что мне нужно.
— И что же тебе нужно? — выпалила Элайза. — Ты не первый раз говоришь об этом, но что это конкретно?
— Мне нужен проход к океану. И я получу его любой ценой.

***

— На какое время нам хватит запасов еды? — спросил Джим.
— Три, максимум четыре дня, — подумав, ответила Рейвен. — Мы с Финном проверили все, что есть. Без охоты мы долго не протянем.
— Может, имеет смысл еще раз спросить, какого черта им нужно? — предложил Маркус. — Они стоят вокруг наших стен уже пять дней и ничего не делают.
— Ну, кое-что они все-таки делают, — засмеялся Джаспер. — Охраняют нас от мертвецов, верно?
Финн никак не мог понять, как они могут быть настолько спокойны? Пять дней никаких вестей об Элайзе, пять дней никаких вестей о Беллами, а теперь еще и продовольствие на исходе. А они занимаются только тем, что бесконечно совещаются, по сотому разу обсуждая одно и то же.
— Послушайте, — сказал он, прерывая на полуслове снова начавшего говорить Джима. — Может, хватит сидеть и ждать? Мы должны сделать хоть что-то. В конце концов, у нас есть оружие, мы можем его использовать.
Рейвен опустила руку на его плечо и сжала, призывая успокоиться. Было ясно, что она прекрасно понимает, из-за чего он так нервничает.
— Она пошла туда одна, — продолжил Финн. — Чтобы защитить нас, чтобы у нас было время на принятие решения.
— Какого решения? — прямо спросил Маркус. — Перестрелять их людей, потратив последние патроны, а потом героически сдохнуть?
Джаспер снова засмеялся. Похоже, ему единственному очень нравилось происходящее.
— Героически сдохнуть, — повторил он. — Отлично сказано, чувак! Дай пять!
Финн сжал зубы и резко поднявшись на ноги, вышел на улицу. Он больше не мог этого выносить. Следом за ним выскочила Рейвен.
— Подожди, — она схватила его за руку и повела в сторону. Дошла до хозблока и заставила сесть на землю в тени палатки. Пригладила его растрепавшиеся волосы. — Не делай глупостей, ладно? Если бы она была мертва, земляне уже давно сравняли бы наш лагерь с землей. Какой смысл им здесь стоять?
Она сидела перед ним на коленях, гладила по голове и старалась, очень старалась улыбаться. И только он знал, чего ей на самом деле стоила эта улыбка.
— Не стоит меня так быстро прощать, — с грустью сказал он. — От этого я чувствую себя еще большим уродом.
Рейвен дернула плечом и повела подбородком, указывая на окружающих их пейзаж.
— Мы в аду, Финн, — объяснила она. — Мы не планировали сюда попасть, но так уж вышло и я не собираюсь тратить время на пошлое выяснение отношений. В бункере ты помог мне выжить, я влюбилась в тебя, и мы были вместе. А потом… — она закусила губу. — Что ж, бывает и так. Чувства меняются, чувства проходят.
Она была права: чувства и впрямь изменились. Финн не мог вспомнить, когда, и не мог вспомнить, как, но он хорошо помнил ощущение, которое из пьянящего превратилось в спокойное, а из страстного — в теплое. Он любил Рейвен, он до сих пор ее любил, но не так, как она этого заслуживала.
— Знаешь, — сказал он, выдавив улыбку. — Я вчера думал: предложи мне кто-нибудь снова оказаться в бункере… Снова стать заключенным… Даже знай я альтернативу, я бы не принял этого предложения.
Рейвен кивнула.
— И предложи мне кто-то сделать так, чтобы тебя в этом бункере не было, чтобы мы никогда не познакомились… — он запнулся. — От этого я бы отказался тоже.
Она первой потянулась к нему, утыкаясь носом в плечо, а он обеими руками обхватил ее спину. Что бы там ни было, она была и оставалась для него самой близкой, самой родной. И порой он отчаянно жалел, что все свои большие и сильные чувства испытывает не к ней, а к другой.
Если бы все было по-другому, если бы тогда, в бункере, Элайзе не пришлось взять все на себя, возможно, тогда все сложилось бы иначе.
— Финн, — услышал он быстрый шепот и отстранился, глядя в лицо Рейвен. — Посмотри туда.
Он повернул голову и посмотрел. Там, за хозблоком, между огородом и примыкающим к нему колодцем, Октавия перелезала через забор.
И лезла она не внутрь, а наружу.

***

Удар мачете с хрустом раскроил череп мертвеца. Линкольн выдернул его обратно и присев, принялся вытирать клинок о траву. Он был один: остальные дозорные рассредоточились вокруг лагеря большими группами, но здесь, со стороны скал, никто не смог бы проскользнуть незамеченным и потому вполне хватало одного стражника. Его, Линкольна.
Ему было двадцать семь, когда начался кошмар, уничтоживший цивилизацию. Хороший парень, отличный друг, — так его все называли. Но потом пришел ад, и все изменилось раз и навсегда.
Он осмотрел мачете и убрал его в ножны. Прислушался: обостренный слух уловил бы любое приближение случайных мертвецов, но слышно было только щебетание птиц и шорох травы от налетающего из-за скал ветра.
— Эй, — услышал он и мгновенно вынул мачете снова. — Сегодня я подобралась ближе, верно?
Она улыбалась, глядя на него из-под упавшей на лоб пряди волос. Дернула головой, убирая эту прядь и подмигнула:
— Большой сильный воин застигнут врасплох небесной девчонкой.
Ему нечего было возразить: она очень быстро училась. На его вкус, даже слишком быстро.
— Что мы будем делать сегодня? — спросила, усаживаясь рядом с ним на траве и щурясь от солнца. — Давай уже перейдем к практическим занятиям? Я готова завалить пару трупов!
— Нет.
Она пожала плечами: мол, нет так нет. А он сидел рядом и смотрел на нее: маленькую, хрупкую, но при этом обладающую невероятной силой. Он заметил эту силу сразу, когда впервые увидел ее, протягивающую ему сквозь прутья кусок хлеба.
— Поешьте, — шепнула она тогда, и его пальцы на секунду коснулись ее ладони. — Пока все заняты переговорами, никто не заметит.
Потом она приходила еще несколько раз. Приносила еду, долго сидела перед клеткой, рассматривая его и Лею, иногда задавала вопросы, но не обижалась, когда не получала ответов.
Когда небесный лидер отпустила их, Линкольн не стал уходить далеко. Он понимал, что небесная девушка будет убита и не хотел этого видеть, но его как магнитом тянуло обратно к лагерю, где были люди, очень похожие на тех, кем когда-то были и они, где была черноволосая девочка с хитрыми глазами и нежными пальцами.
А потом он вызывался дежурить у этой части стены. И несколько часов стоял как изваяние, сложив руки на груди и прислушиваясь к тому, что происходило в лагере. Он ждал и знал, что обязательно дождется.
— Помоги мне слезть, — велела она, впервые показавшись на вершине забора.
Он послушно протянул руки и поймал ее: она не весила практически ничего, но почему-то его тело тут же налилось тяжестью и стало непослушным и как будто чужим.
— Научи меня, — попросила она, и он начал ее учить, с каждым днем все больше изумляясь тому, как быстро она схватывала полученную информацию.
Он рассказал ей о мертвецах и о том, как их можно убивать. Показал, как надо бить, чтобы с первого удара пробить череп, как вытаскивать мачете обратно, как двигаться, чтобы избежать окружения. Они тренировались вдвоем: он медленно шел на нее, вытянув вперед руки, а она хохотала как сумасшедшая, и отражала его удары, и обхватывала за шею, визжа от восторга.
Это было так странно и так глупо. Но Линкольн знал: он ни за что не отказался бы от этих часов, проведенных вместе с небесной девочкой. И на вечерних советах, получая сведения из лагеря Командующей, он все чаще задумывался о том, сможет ли он поступить правильно, когда придет время? Хватит ли у него на это сил?
— Эй, большой и сильный, — он не успел среагировать: она повалила его на спину и уселась сверху. — Я готова, честно. Руки чешутся попробовать на практике то, чему ты меня научил!
Он понял, что не сможет ей отказать. Кивнул и одним движением сбросил ее с себя на землю. Вытащил мачете и передал в ее руки, отметив, насколько правильно она его приняла.
Теперь нужно было найти мертвецов. В новом мире с этим не было никаких проблем: достаточно было отойти метров на пятьдесят в сторону и издать громкий звук, но на звук сбежались бы его соплеменники, а это было уже лишним.
Он примерился и подпрыгнул, хватаясь рукой за выступ в скале. Подтянулся, перенес вес и полез дальше, прислушиваясь. Она тяжело дышала, иногда ойкала от боли, но ползла следом. Когда они оказались на вершине, он увидел, что кожа на ее пальцах содрана в кровь, но она ничем не показала, что ей больно: лишь плотнее обхватила обмотанную рукоять мачете.
Он сделал несколько шагов в сторону, подошел к расщелине и посмотрел вниз. Там копошились, рычали, стонали несколько десятков мертвецов. Некоторые пытались выбраться: они задирали руки вверх, но соскальзывали, оставляя на скале обрывки кожи и плоти.
— Ты точно готова? — взглядом спросил он.
— Да, — вслух ответила она.
Он наклонился и схватил одного из мертвецов за руку, резким движением дернул его вверх и бросил на землю. Рука практически оторвалась, держалась теперь только на коже, но мертвец все равно поднялся на ноги и двинулся на них, издавая мерзкие звуки.
Она встала в стойку, как он ее и учил, он отошел в сторону.
Удар — и мачете со свистом раскроил воздух, а затем и череп мертвеца. Она сделала движение рукой и вытащила клинок.
— Молодец, небесная девочка, — подумал он. — Хорошо усвоила урок.
На этот раз он вытащил двоих: одного за другим. Первый был худой как щепка, местами похожий на обглоданный скелет, а другой — здоровяк в ошметках байкерской куртки, раза в три крупнее снова ставшей в стойку девочки.
Он смотрел как они идут на нее, надвигаются и был готов в любую секунду прийти на помощь. Возможно, поэтому, сосредоточившись на ней, он пропустил раздавшийся сзади звук, а в следующий момент что-то тяжелое ударило его по затылку и глаза закрылись, отсекая дневной свет и искаженный в крике рот девочки.

***

Маркус заканчивал бриться, когда услышал шум. От неожиданности он дернул рукой и выругался, бросая бритву в таз и зажимая ладонью свежий порез на щеке. Крики снаружи усилились и он не стал тратить времени на одевание: выскочил наружу как был — в намотанном на бедра полотенце.
Кричали у ворот. Издалека трудно было разглядеть, но, похоже, в лагерь вернулся Беллами: его голос был слышен отчетливее всего.
— Что там опять случилось? — рядом с Маркусом появился растрепанный Финн. — Может быть, Элайзу вернули?
Вдвоем они добежали до ворот как раз вовремя чтобы увидеть как покрытый потом и кровью Беллами сбрасывает с плеча на землю тело землянина, а Октавия кричит на него и лупит кулаками по спине. Двое парней закрывали ворота, со сторожевой башни торопливо спускался Джим.
— Что происходит? — спросил Маркус, придерживая у пояса намотанное полотенце.
— Оттащите этого в клетку, — задыхаясь, скомандовал Беллами, не обращая внимания на продолжающую кричать Октавию. А потом одним движением сгреб ее руки в свои, крепко сжал и добавил: — И ее тоже.
Джим смотрел на происходящее, приоткрыв рот. Маркус плечом оттолкнул одного из парней, примеривающихся схватить Октавию.
— Ты спятил? — закричал он в лицо Беллами. — Что случилось?
Подбежавшая Розмари принесла воду и Беллами осушил стакан крупными глотками, проливая часть воды на и без того мокрую футболку. Вернул стакан, кулаком вытер губы и с размаха ударил Маркуса в челюсть.
Удар был сильным: Маркус отлетел в сторону, в глазах помутнело, и сквозь эту муть он видел, как двое уносят землянина, а еще один тащит сопротивляющуюся, барахтающуюся в его руках Октавию.
— Эй вы, обезьяны! — заорал Беллами, повернувшись лицом к воротам. — Передайте вашей командующей, что переговоры окончены! Мы объявляем вам войну!
Финн налетел на него сзади и сбил с ног. Но было поздно: за воротами раздался громовой шум, затрубили горны и прежде чем потерять сознание, Маркус успел увидеть стрелы, перелетающие через ворота, одна из которых вонзилась в шею Джима.

Глава 9. Aequo pulsat pede

За ней пришли двое: один положил на кровать стопку одежды, другой поставил на пол ботинки. Не говоря ни слова, вышли и закрыли за собой дверь.
— Видимо, это приглашение, — решила Элайза и принялась одеваться.
Вместо одежды, в которой она была, когда попала сюда, ей принесли плотные брюки из грубой кожи, футболку с длинным рукавом и кожаную же куртку, сделавшую ее похожей на рокера. Высокие ботинки со шнуровкой были под стать остальному наряду.
— А командующая-то затейница, — усмехнулась Элайза, разглядывая себя в зеркале. — Спасибо хоть кожа, а не латекс.
Она смело распахнула дверь и вышла в коридор. Ее ждали: один пошел впереди, указывая дорогу, другой сзади — видимо, для охраны.
Коридор был длинным и действительно напоминал больничный: выкрашенные светлой краской стены, множество дверей по обе стороны с кое-где сохранившимися табличками.
Чисто вымытый пол скрипел под подошвами ботинок, знак «бесконечность» на спине впереди идущего зачаровывал своей четкостью, а на душе отчего-то было тоскливо и тяжко.
Они спустились по лестнице вниз и оказались в новом коридоре. Здесь дверей было поменьше, а света не было совсем, зато по стенам были развешаны самодельные факелы, создающие ощущение, словно это вовсе не коридор, а глубокая пещера, ведущая в логово зверя.
Перед Элайзой распахнули очередную дверь и она вошла внутрь. Удивилась, увидев Алисию без свиты: уже успела привыкнуть, что за ее плечом всегда кто-то стоит.
— Ну? — спросила прямо. — Снова будешь угрожать убить всех моих людей и требовать крови?
— Нет. Не буду.
Сегодня она была без своего боевого раскраса и выглядела… мягче. Собранные на затылке волосы не закрывали лица, а напротив, как будто подчеркивали его черты.
— Прогуляемся, Элайза из небесных людей.
Это не было предложением, это был приказ и Элайза подчинилась этому приказу. Алисия отдернула штору, закрывающую окно и вышла на балкон. Элайза последовала за ней.
Прямо под ее ногами, куда только попадал взгляд, раскинулось огромное поселение. Видно было плохо, но Элайза все-таки различила и дороги, по которым передвигались всадники и пешие, и маленькие домики с лужайками, и дома побольше.
— Мы назвали наш город Coeli lumen, — сказала Алисия.
— Небесный свет? Не слишком подходящее название для центра апокалипсиса.
— Это не центр апокалипсиса, Элайза. Это начало нового мира.
Она шагнула с балкона на деревянную платформу, огороженную канатом. Сделала приглашающий жест, дождалась пока Элайза подойдет, и издала громкий гортанный крик.
Платформа скрипнула и медленно двинулась вниз, Элайза испуганно дернулась и прижалась к Алисии, от этого испугалась еще сильнее и отпрянула, едва не свалившись. Сильные руки обхватили ее и сжали.
— Небесная девочка боится высоты? — губы Алисии двигались совсем близко от ее собственных. — Какая ирония.
Ехали долго: платформа скрипела, постепенно опускаясь вниз, Элайза смотрела на плечо Алисии, боясь поднять взгляд. Наконец движение прекратилось и она немедленно отпрыгнула, с наслаждением касаясь подошвами земли.
— Командующая, — конечно же, их встречали внизу: трое вооруженных людей, одной из которых была уже знакомая Элайзе Индра.
— Вы свободны, — сказала Алисия, спустившись с платформы. — Я собираюсь показать Элайзе Люмен.
Им это явно не понравилось, но они послушно остались у платформы, и двигаясь вместе с Алисией по дороге, Элайза еще долго чувствовала спиной их ненавидящие взгляды.
— Почему они так злятся на меня? — спросила она.
— Ты убила немало наших людей. У каждого из них были здесь родные или друзья.
Они прошли мимо конюшни, миновали двухэтажное здание, похожее на школу и вышли к очередным воротам, у которых стояли очередные охранники.
— Командующая, — они склонились, пропуская ее вперед.
Элайза шагнула следом и зажмурила глаза. Перед ней блестела и переливалась на солнце гладь воды, торчали в небо высокие пальмы и кипарисы, а на обоих берегах играли и веселились дети.
Их было не так уж много: Элайза насчитала не более тридцати смеющихся мордашек, но и этого было достаточно для того, чтобы другими глазами взглянуть на застывшую рядом Алисию.
— Мы называем это место Lux ex tenebris, — сказала она. — Свет из тьмы. Они — будущее Люмена, они — будущее каждого из нас.
Элайза смотрела, будто зачарованная. Их было так много, и таких разных: с разным цветом кожи, разного возраста, но все — не старше пяти.
— Дети апокалипсиса? — тихо спросила она.
— Нет. Дети нового, свободного мира.
Алисия пошла вдоль канала, сложив руки за спиной и заговорила, не заботясь о том, слышит ли ее Элайза:
— Ты думаешь, что мы жестоки, и ты права: это действительно так. Было время, когда я была другой, но и мир тогда был другим тоже. Он изменился — пришлось измениться и мне.
Запах воды одурял и кружил голову. Элайзе стоило больших усилий разбирать, что говорит Алисия, но догонять и пойти рядом она не решалась. Слишком уж ровной была спина перед ней, слишком уж царственной была походка и слишком уж строго и торжественно звучали слова:
— Вначале была одна община. Моя мать была ее лидером и люди шли за ней, потому что она была мудрой и знала, что в новом мире нужно жить по-новому. Затем общин стало больше, а ресурсов — меньше. И началась война.
Она остановилась, развернулась через левое плечо и посмотрела на Элайзу.
— Люди убивали друг друга за еду, за оружие, за патроны. Одна община уничтожала другую, а другая — третью. Стены падали, давая дорогу все новым и новым мертвецам. И было ясно, что еще немного — и мы сами бесславно и глупо закончим историю человечества.
— И тогда пришла ты? — тихо спросила Элайза.
— И тогда пришла я. Вначале я заставила горстку людей пойти следом за мной, потом их стало больше, а затем — еще больше. Мы заключали мир с теми, кто готов был строить новое будущее и уничтожали тех, кто не был готов.
Алисия говорила, но на лице ее не было видно ни единой эмоции. Только губы двигались все быстрее и отчетливее, и от этого дрожь пробегала по спине Элайзы.
— Двенадцать общин стали двенадцатью кланами и в день Вознесения война была окончена.
— А ты стала командующей.
— Да. Я не хотела этого и не стремилась к этому, но мой народ позвал меня возглавить их, и я сделала это. Люмен стал столицей нового мира, а двенадцать кланов образовали коалицию, стремящуюся построить новое будущее.
— Но какой ценой? — вырвалось у Элайзы. — Какой ценой, Алисия? Скольких вы убили для того, чтобы это… — она показала рукой, — могло существовать?
И снова ни одна черточка не дрогнула на ее холодном лице.
— Si vis pacem, para bellum, — сказала она. — Хочешь мира? Готовься к войне.
Элайза покачала головой.
— Я не верю, — ей было больно говорить это, так больно, что сердце в груди отчаянно сжалось. — Не верю, что для достижения мира нужно залить землю кровью. Это не должно быть так.
— Но так есть, — возразила Алисия. — И так будет.
Она помолчала немного прежде чем продолжить. Элайза ждала.
— Я привела тебя сюда для того чтобы показать, ради чего мы работали эти годы. Любая цивилизация начинается с войны, и наша — не исключение. Войной все начнется, но миром закончится.
— Миром? — воскликнула Элайза. — Но ты собираешься развязать новую войну! То, что ты хочешь сделать с морскими людьми… Почему ты не хочешь просто оставить их в покое?
Алисия долго молчала прежде чем ответить.
— Я покажу тебе, почему.

***

Атака прекратилась так же мгновенно, как и началась. Миллер дал длинную очередь со сторожевой башни и земляне отступили, скрываясь в лесу. Финн бросился к Джиму, попытался зажать рану на шее, но сквозь его пальцы фонтаном била темно-алая кровь, а лицо Джима становилось бледнее и бледнее.
— Отойди, — Розмари оттолкнула его в сторону и зажала рану бинтом. Белое стало красным, а через мгновение она убрала окровавленные руки и покачала головой.
— Папа?
Финн поднял голову и увидел Джаспера. Его лицо выражало такую смесь боли, горя и отчаяния, что от этого сердце в груди сжималось в острый колючий ком. Но времени думать не было, нужно было действовать.
— Рейв! — отчаянно закричал Финн, следом за Розмари бросаясь к лежащему на земле Маркусу. — Рейвен!
И она пришла, его девочка, его сильная девочка, и кинулась помогать: втроем они кое-как подняли Маркуса и потащили его медпункт, забыв про упавшее на землю полотенце.
— Скажи всем у кого есть оружие занять оборону по периметру, — приказал Финн, когда тело Маркуса уложили на койку. — И выпусти Октавию из клетки — у Беллами, по-моему, совсем крыша поехала, раз он велел ее запереть.
Рейвен выскочила из палатки, а Розмари склонилась над Маркусом.
— Иди, — бросила она быстро. — Там ты нужнее.
Когда Финн вернулся к воротам, там никого не было: только Джаспер сидел на корточках над мертвым телом отца и выл, будто раненый зверь. Финн знал, что ему предстоит еще одно испытание, и знал, что откладывать нельзя.
— Джаспер, — он схватил его за плечи, вынуждая посмотреть на себя. — Джаспер, друг, ты должен уйти, слышишь? Ты… Я должен сделать так, чтобы твой отец не обратился, понимаешь? Тебе не нужно на это смотреть.
Джаспер взвыл и принялся отпихивать его руки. Финн боролся с ним, ненавидя себя за то, что делает, но иного выхода у него не было. Он повалил Джаспера лицом на землю и прижал коленом, заставляя повернуть голову в другую сторону. Вытащил нож.
— Не смотри, — закричал изо всех сил, втыкая лезвие в глаз Джима. Чертов нож вошел легко и также легко вышел наружу.
Секунду он позволил себе погрузиться в отчаяние, а потом резко выдохнул и отпустил Джаспера.
— Финн! — услышал он вопль Рейвен. — Финн, скорее!
И поспешил на зов.
У загона с клетками творилось что-то невообразимое: двое парней держали вырывающуюся Рейвен за руки, а Беллами избивал привязанного к прутьям землянина. В соседней клетке истошно вопила Октавия, лицо ее было перекошенным от ужаса.
— Отпустите ее! — Финн ударил одного из парней по плечу, но второй с силой оттолкнул его, уронив на землю. — Белл, какого дьявола?
— Дьявола? — Беллами на мгновение остановился и глянул на него, скривив губы в яростном оскале. — Вот он, дьявол! Он натравливал трупаков на мою сестру!
— Он учил меня сражаться! — закричала Октавия. — Ты, придурок, тупая башка, это я его попросила!
Так вот зачем она лазила через стену. А они-то с Рейвен решили, что она просто устала от заточения и хочет хоть иногда вдыхать воздух по ту сторону.
— Он заморочил тебе голову, — выдохнул Беллами. — Не знаю, как, но я выясню, ясно? А до тех пор ты будешь сидеть под замком.
— С чего ты решил, что теперь ты будешь распоряжаться? — закричала Рейвен. — Джим мертв, но это не значит, что теперь главный ты!
Беллами шагнул к ней, но Финн бросился наперерез и прикрыл ее собой. Он видел, что Беллами в ярости и понимал, что для него сейчас все — враги.
— Мы не будем проводить голосование пока идет война, — сказал Беллами. — Если кто-то против моего командования, он может убираться за пределы лагеря.
— Я против! — выкрикнула Октавия. — Отпусти меня! Я хочу уйти!
— Пока я за тебя отвечаю, ты останешься здесь.
Он вытащил из-за пояса брюк пистолет и выстрелил вверх. Все затихли, даже Рейвен перестала пытаться вырваться.
— Теперь я здесь главный, — сказал Беллами. — Потому что, похоже, только я знаю, как будет лучше для всех нас.
Финна затошнило. Что-то подсказывало ему, что ничем хорошим это не кончится.

***

Элайза была готова к тому, что Алисия продемонстрирует ей какие-нибудь ужасы вроде отрезанных голов или страшных фотографий, но она всего лишь привела ее в огромный, украшенный множеством свечей зал. В самом центре его стоял трон (теперь уж не кресло, а точно трон — Элайза хорошо его разглядела), а перед ним полукругом располагались двенадцать стульев.
— Что это?
— Ассамблея. Здесь собираются представители двенадцати кланов для того, чтобы принять важные решения.
— И ты привела меня сюда, потому что?..
— Потому что хочу кое-что тебе показать.
Алисия прошла мимо трона вглубь зала. Остановилась перед огромным стендом, покрытом стеклом. Под стендом была карта. Не такая, как у Индры, а гораздо более крупная, с нанесенными на нее странными отметками.
— Это остров Сан-Клементе, — она обвела кончиком пальца небольшое пятно на карте. — Его площадь почти сто пятьдесят квадратных километров, и именно сюда эвакуировались военные, когда бросили Лос Анджелес умирать.
Элайза приоткрыла рот.
— Бросили?
— Да. Гражданских, раненых, всех. Они обосновались на этом острове и я знаю, что они до сих пор там.
Она обвела пальцем другое пятно на карте:
— А это остров Санта-Каталина. Двести квадратных километров. До начала апокалипсиса на нем жили четыре тысячи человек, сейчас, я полагаю, там только мертвецы.
— И что? — растерянно спросила Элайза. — Тебе нужны эти острова? Зачем?
Алисия указала на север карты.
— Это шоссе, отделяющее от нас погибший Лос Анджелес. Три года назад мы построили там баррикады для того чтобы мертвецы не могли прийти к нам, когда в городе кончится еда.
— Еда?
— Живые. Их было четыре миллиона, когда все случилось. Спаслись, я полагаю, не более нескольких тысяч. Все остальные остались там или разбрелись по окрестностям.
В груди стало холодно и пусто. Элайза представила себе мертвый город, наводненный трупами, и содрогнулась.
— Все эти годы часть мертвецов просачивается сквозь баррикады, часть обходит их стороной, но мы справлялись с этим. Но некоторое время назад кто-то начал зачищать Лас-Вегас и огромное стадо двинулось на юг.
— Огромное? — прошептала Элайза. — Насколько огромное?
— В несколько миллионов голов.
Это было так страшно, что не укладывалось в голове. Несколько миллионов живых мертвецов? Господи, но как такое вообще возможно?
— Их очень много, Элайза из небесных людей, — продолжила Алисия. — Но благодаря тому, что их много, они не идут прямо, а расползаются, — только поэтому мы все еще живы. Однако, долго это не продлится. Когда в Долине Смерти, в Сан-Бернандино и Королевском каньоне кончится еда, они пойдут в эту сторону. И тогда наш мир погибнет.
— Так вот зачем тебе нужен выход к океану? — выпалила Элайза. — Ты хочешь увезти отсюда своих людей?
Алисия на мгновение прикрыла глаза, будто говоря «да». Но это не было ответом на все вопросы, совсем нет!
— Почему вы не можете договориться? Они же понимают, что когда мертвецы уничтожат вас, они — морские люди — будут следующими!
— Нет. Не будут.
Она отошла от карты и села на трон, Элайзе ничего не оставалось кроме как подойти встать перед ней — словно верноподданной, коей она до сих пор себя ни на секунду не считала.
— На то чтобы объяснить тебе, почему морской народ отказал нам в проходе, уйдет слишком много времени, — сказала Алисия. — Сейчас важно другое. Мне нужно, чтобы ты передала мне всех, кто был в списке. Часть из них погибла, часть сейчас здесь. Остались Финн Коллинз, Беллами Блейк и Октавия Блейк.
— Что ты собираешься с ними сделать? — быстро спросила Элайза. Алисия жестом остановила ее, но ей было плевать. — Нет. Прежде чем мы продолжим разговор, я хочу знать, что ты собираешься с ними делать.
— Я хочу обменять их на проход к океану. А когда я получу этот проход, морские люди будут уничтожены.
Элайза вздрогнула. Уничтожены? Но разве она не говорила, что не хочет затевать войну? Разве она не говорила, что хочет мира?
— Я не собираюсь с ними воевать, — Алисия, похоже, с легкостью прочла ее мысли. — Я собираюсь захватить оба острова и перевезти туда мой народ.
— А мертвецы сделают остальное.
Теперь все было ясно: земляне перебираются на острова, прослойка между многомиллионным стадом и морским народом стирается и побережье ЭлЭй превращается в огромное шевелящееся кладбище.
— Вот почему они тебе отказали… — прошептала Элайза. — Потому что если ты уйдешь, между ними и опасностью больше никого не останется.
Как цинично и как ужасно! Пожертвовать другими ради спасения своих. Но разве не то же самое делал морской народ все эти годы?
— Почему ты не хочешь забрать их с собой? На острова. Почему вы не хотите спастись вместе?
— Потому что мы не сможем сосуществовать мирно, — ответила Алисия. — Однажды мы уже пытались и из этого ничего не вышло.
Она спрыгнула с трона и подошла совсем близко. Так, что запах от ее кожи наполнил ноздри и отозвался в груди ворохом волнения.
— Так скажи мне, Элайза из небесных людей, — медленно произнесла Алисия. — На чьей стороне ты будешь в этой войне? Что ты выберешь: присоединиться и стать тринадцатым кланом альянса или погибнуть вместе с теми, кого так отчаянно защищаешь?
Элайза не знала, что сказать. Ей хотелось закричать, затопать ногами: «Я не могу принимать таких решений! Я не могу жертвовать тремя ради остальных! Даже зная, что они останутся в живых. Кто я такая, чтобы это решать?»
— Покажи мне, — решилась она наконец. — Я хочу увидеть это своими собственными глазами.

***

— Надо освободить Октавию, — сказала Рейвен. — Чем дольше ты продержишь ее в клетке, тем сильнее она будет тебя ненавидеть.
— Ничего, — Беллами нагнулся над картой и отвечал невпопад. — Целее будет.
Тело Джима закопали в дальнем углу лагеря рядом с еще четырнадцатью могилами. Это были те, кого покусали мертвецы и те, кого убили земляне. Было четырнадцать, стало пятнадцать.
Способных сражаться Рейвен насчитала всего двадцать восемь. Она не понимала, как Беллами собирался выиграть эту войну: двадцать восемь против тысячи? Даже если каждый из них будет вооружен, земляне просто задавят их массой.
Непонятно было, как сражаться и тем более было непонятно, почему земляне не пытаются атаковать. Они только отступили вглубь леса, но остались там: сейчас, когда солнце клонилось к закату, из лагеря стало видно их костры.
— Итак, — сказал Беллами. — У нас два преимущества. Первое — это оружие. Второе, — он посмотрел на Рейвен, — это ты.
— Я? Я — ваше преимущество? Не хочу тебя разочаровывать, Белл, но в таком случае вы проиграете.
— Не проиграем. Если при помощи одного несчастного генератора ты смогла остановить атаку, то подумай сама, как много ты сможешь сделать, заполучив порох, взрывчатку и все необходимые детали.
Первой мыслью Рейвен было: а что об этом скажет Финн? Но Финна здесь не было, были только они с Беллами и то, что он говорил, звучало… здраво?
Да, наверное, именно здраво, потому что отвечало на все заданные ранее вопросы.
— Где ты возьмешь порох, взрывчатку и остальное?
Беллами улыбнулся.
— Мы возьмем все это в ЭлЭй. Там, куда еще никто не осмеливался соваться.

***

— Командующая, прошу вас, не делайте этого. Вы совершаете большую ошибку. Ставите под угрозу не только существование альянса, но и собственную жизнь.
— Я услышала тебя и с первого раза, Густус. Я буду поступать так, как считаю нужным.
Чего у этой девчонки было не отнять, так это силы духа. Вот уже несколько часов они верхом двигались по лесной дороге, и все эти часы советники — один за другим — пытались ее отговорить. Но она отвечала спокойно и холодно: «Я — командующая. И я буду решать, что лучше для моего народа».
Было очень холодно: выдвинулись совсем рано, до рассвета, и даже накинутое на плечи пончо не слишком спасало. Кроме того, непривычная к верховой езде Элайза тут же натерла себе все, что можно было натереть, и периодически корчилась от боли, стараясь чтобы никто этого не заметил.
Они двигались походной колонной: впереди, по бокам и сзади — дозорные, в центре — командующая, за ней — советники и только после — Элайза.
Она снова и снова ловила себя на мысли, что очень хочет подъехать ближе и начать задавать новые вопросы, но одергивала себя за это.
Самым удивительным было то, что Алисия начала ей нравиться. Невозможно было не восхищаться ее уверенностью, стойкостью и вечным спокойствием, граничащим с властностью. Она поднимала руку — и все замолкали. Она шла по улице, и все склоняли перед ней головы.
Не потому, что она была командующей — вряд ли за пять лет можно было бы добиться такого раболепства по отношению к лидеру — а потому, что почти каждый человек из ее народа был обязан ей жизнью.
К полудню они добрались до баррикады и сделали привал. Сидя у разведенного костра Элайза никак не могла отвести взгляда от сотен машин, сваленных одна на другую, от огромных проржавевших от старости фур, от перемешанных в жуткие клубки кусков металла и цемента.
— Как вы умудрились это построить? — спросила она, не выдержав.
— Потом и кровью, Элайза из небесных людей. Потом и кровью.
Самым жутким было то, что из-за баррикады доносился гул. Не отдельные звуки, а именно гул — будто сотни тысяч голосов слились в один. Казалось, что это плачет великий павший город, но Элайза знала: это не слезы. Это мертвецы — много, очень много мертвецов, ищущих брешь в баррикаде, ищущих ее в поисках еды.
— Командующая, позвольте мне пойти вместо вас, — попросил Густус, когда с обедом было покончено и Алисия поднялась на ноги. — Клянусь, я верну ее обратно в целости и сохранности.
— Нет.
Элайза удивилась. Разве дальше они пойдут не все вместе? Получается, кто-то останется?
Густус вытащил из сумки ремни, похожие на снаряжение альпинистов, и принялся закреплять их на теле Алисии. Индра с таким же набором ремней подошла к Элайзе.
— Не дергайся, небесная девчонка, — сквозь зубы велела она, с силой затягивая узлы на бедрах. — Чем прочнее будет страховка, тем больше у тебя будет шансов вернуться обратно. Хотя…
— Ты бы предпочла, чтобы я не возвращалась. Я поняла.
Когда подготовка была окончена, Алисия вынула из-за спины сразу два меча: они крест-накрест висели в кожаных ножнах. Вытащила, посмотрела на лезвия и спрятала обратно.
— Готова, Элайза из небесных людей? Тогда в путь.
Они прошли около мили вдоль баррикады, пока не увидели возвышающуюся над грудой металла башню линии высоковольтных передач. Элайза попятилась.
— Ты, должно быть, шутишь?
В глазах Алисии появился блеск.
— Как еще ты собиралась посмотреть на огромную толпу мертвецов? Впрочем, ты еще можешь передумать.
Вот этого она как раз и не могла. Пусть не так уж много она знала об этом, новом мире, но ясно понимала: здесь нельзя показывать слабость. Ни в коем случае.
Да, но лезть на башню высотой с десятиэтажный дом? Это же сотня футов, не меньше! А потом? Как она собирается двигаться потом? Этой высоты будет достаточно для того чтобы увидеть? И спуститься обратно живыми?
Пока Элайза в ужасе пыталась заставить себя двигаться, Алисия уже успела схватиться за металлическую балку и подтянуться вверх. Теперь она балансировала, прикрепляя к ремням конец веревки. Другой конец она бросила вниз, Элайзе.
Руки дрожали и узел никак не хотел завязываться. Элайза затянула его как можно крепче, а затем затянула еще раз. И, мысленно перекрестившись, полезла вверх.
Чем выше они поднимались, тем оглушительнее шумел холодный ветер, пробирался под одежду и заставлял дрожать изнутри. Алисия двигалась быстрее: один за другим она преодолевала металлические пролеты и, уцепившись одной рукой, ждала Элайзу.
— А ты ничего, — крикнула она вдруг. — Смелая.
Знала бы она, чего ей стоила эта смелость. Она старательно пыталась не смотреть вниз, но все равно смотрела и замирала от ужаса, осознавая, что земля становится все дальше и дальше, и вот уже невозможно различить лица, а еще через несколько минут и тела.
— Давай, немного осталось.
Элайза из последних сил подтянулась на руках и подняла ногу, чтобы зацепиться. Нога соскользнула, но руку тут же схватила другая — с шершавой кожей — и одним рывком втащила Элайзу на платформу.
Ее с ног до головы била дрожь. Холод как будто расползался внутри: по венам, по жилам, по каждому нерву. Стучали зубы и губы невозможно было сомкнуть.
Алисия внимательно посмотрела на нее и притянула к себе.
На ее лице ясно читалось: «слабачка», но Элайзе было плевать. Она вцепилась в нее как в спасательный круг, обхватила руками, прижалась всем телом и спрятала лицо на плече.
Ей отчаянно нужны были эти несколько секунд, несколько мгновений, в которых она ощущала себя в безопасности.
— Спасибо, — выдохнула она, отстраняясь. — Мне нужно было…
Она так и не смогла объяснить, что конкретно ей было нужно. Алисия смотрела на нее задумчиво, исподлобья, и этого взгляда Элайза понять не смогла.
— Что дальше? — с вызовом спросила она.
Вместо ответа Алисия махнула рукой в сторону. И Элайза послушно посмотрела.
Если бы Алисия, махнув, не схватила ее тут же за шиворот куртки, она бы скорее всего свалилась. Упала бы с огромной высоты и на этом закончилась бы славная (а порой и не слишком) история пребывания Элайзы Гриффин в мире землян. Но рука держала крепко и Элайза осталась стоять.
— Господи, — выдавила она и голос ее дрогнул. — О, господи…
Прямо под ними, и впереди, и везде, куда только доставал взгляд, были мертвецы. Гул, который был слышен за баррикадой, не шел ни в какое сравнение с этим: как будто ЭлЭй не плакал, нет, а выл во всю глотку, оплакивая свое славное прошлое.
— Сколько их там? — на этот раз вопрос вырвался хрипом.
— В пределах видимости сотни тысяч, я полагаю.
Эта серая, едва различимая копошащаяся масса, напоминала эпизод из ночного кошмара. Там как будто не было отдельных мертвецов: все они слились в единое целое: жрущее, воющее, раздирающее друг друга на части.
«Сотни тысяч, — звучало в ушах Элайзы назойливым звоном. — А что будет, когда придут миллионы?»
Она посмотрела вперед, только для того, чтобы больше не касаться даже взглядом этого кошмара, этого невообразимого кошмара, творившегося внизу.
Вдали были видны небоскребы, крыши домов, автострады, переполненные машинами. Сейчас, при свете дня, Лос-Анджелес выглядел мертвым: город-призрак, город-воспоминание. Где-то слева виднелось колесо обозрения, которому никогда уже не было суждено зашевелиться.
И вдруг что-то случилось. Колесо словно озарилась тусклой вспышкой и в воздух взмыла сигнальная ракета.
— Что это? — выкрикнула Элайза, инстинктивно шагнув вперед, но Алисия вновь удержала ее за воротник куртки.
— Не знаю. Это не имеет значения.
— Как это «не имеет»? — она повернулась и пораженно посмотрела на спокойное лицо Алисии. — Там могут быть живые! Мертвые не пускают ракеты!
— И что? Даже если какие-то люди чудом выжили за все эти годы в мертвом городе, какое нам до этого дело? Ты увидела то, что хотела. Ты готова принять решение?
Она была так спокойна, так спокойна, так ужасно спокойна! И словно в противовес этому спокойствию Элайза взорвалась яростью.
— Там. Могут. Быть. Люди. — чеканя слова, сказала она, с бешенством глядя на Алисию. — И мы должны им помочь.
— Нет. Мы ничего им не должны.
Элайза — откуда только силы взялись? — отшатнулась и оглянулась по сторонам. Идея пришла в голову сразу же, и она была сумасшедшей, безумной, абсолютно самоубийственной, но ей было плевать.
«Я убила несколько десятков людей. Может быть, смогу спасти нескольких?»
Она за плечи притянула к себе Алисию, и со стороны могло бы показаться, будто собирается обнять, но рука скользнула на спину и вытащила из ножен меч.
Алисия не успела ничего сделать: Элайза рубанула веревку, все еще связывающую их друг с другом, сунула меч за ремень штанов, скинула с плеч куртку, обмотала ею руки и ухватилась за уходящие вдаль провода.
«Прости, мама».
Оттолкнулась ногами и понеслась вперед.

Глава 10. Animus meminisse horret

— Вы собираетесь сделать что? — спросил Финн, выделив последнее слово.
Не то чтобы он не услышал с первого раза, но услышанное звучало настолько невероятно, что захотелось уточнить.
— Пробраться в ЭлЭй, миновав при этом лагерь землян, проникнуть в парк аттракционов, по которому наверняка ходят сотни трупов в ушках Микки Мауса, найти там невероятным чудом сохранившиеся за пять лет генераторы, слить оттуда невероятным чудом сохранившийся за пять лет бензин… Я даже продолжать не буду! Вы спятили!
Черт бы их побрал, они переглянулись. Когда это, интересно, Рейвен успела с ним подружиться? С этим… маньяком. Да, маньяком, иначе и не скажешь!
— Рейв, — Финн взял ее за руки. — Это безумие, понимаешь? Это абсолютно безумная идея.
— Не более безумная, чем сидеть здесь и ждать, когда нас убьют, — отрезал Беллами. Он стоял рядом и делал вид, что ничего особенного не происходит. — Ты с нами или нет?
— С «вами»?
По лицу Рейвен он понял, что это и впрямь случилось, и «с нами» — это не бред чокнутого Белла, а вполне себе реальность.
— Рейв…
— Ладно, — Беллами деловито достал из-за пояса нож и проверил пальцем лезвие. — Раз ты с нами, тогда включайся в работу. Соберите с Рейвен припасов на сутки, оружие и возьмите армейские рюкзаки — они спрятаны в шкафу в хозблоке.
— А что будешь делать ты?
— А я обеспечу нам проход через лагерь землян.

***

— Эй…
— Эй.
— Большой и сильный…
— Маленькая и сильная…
— Мы ведь выживем, правда?
— Конечно, мы выживем.
— Эй…
— Эй.
Это длилось уже много часов. Октавия сидела на земле, протянув руку между прутьями клетки и касаясь пальцами руки Линкольна. Она видела, как ему плохо и осознание того, что она никак, совершенно никак не может помочь, убивало ее.
Ее чертов братец ужасно его избил. И ладно бы в честном поединке, так нет — привязал его, бессознательного, и лишь потом принялся работать кулаками.
— Эй…
Он подмигнул ей заплывшим глазом. Октавия попыталась протиснуть руку дальше за прутья, но не смогла. От бессилия ей хотелось кричать.
— Послушай, — прошептал он. — Когда твой брат вернется, ты не должна пытаться меня защитить. Тебе нужно выбраться отсюда и бежать в сторону океана. Там живет морской народ, и они примут тебя к себе.
Октавия сжала зубы. Это что, прощание? Да черта с два!
— Если мои люди пойдут в атаку, — продолжил Линкольн шепотом. — То вам всем конец. Я не знаю, почему командующая медлит, но пока это происходит, у тебя есть шанс сбежать.
— Мы сбежим вместе, — выпалила она.
— Нет, — ее передернуло от этого строгого и весомого «нет». — Твой брат убьет меня. В любом случае.
Его слова звучали так спокойно, что это лишь усиливало разливающийся внутри ужас. Октавия вскочила на ноги и заколотила по решетке.
— Эй! — закричала она во весь голос. — Эй, ты, обезьяна! Выпусти меня отсюда! Иначе тебе не поздоровится!
Охранник, стоящий спиной, даже не пошевелился.
— Прекрати, — сказал Линкольн и она послушно прекратила. Села на землю, примерилась зарыдать, но не стала.
— Послушай, — снова сказал он. — Твой единственный шанс — это пробраться к океану, поняла? Когда пойдешь, возьми с собой мачете и помни: чем тише ты будешь передвигаться, тем больше у тебя будет шансов выжить.
— Да пошел ты, — выругалась вдруг Октавия. — Понял? Иди в задницу. Мы уйдем отсюда вместе или не уйдем вообще.
Она поискала взглядом что-нибудь, чем можно было кинуть в охранника, но ничего подходящего не было. Только чертовы прутья чертовой клетки и спальник, валяющийся на земле. Впрочем…
Снова вскочив на ноги, она через голову стянула футболку, испачканную кровью мертвеца, потом стащила лифчик и оставшись в одних штанах, снова закричала:
— Эй, обезьяна! Посмотри на меня! Удивишься, обещаю!
Но удивился не только охранник. Бросив взгляд на Линкольна, Октавия с удовлетворением отметила, что он не просто опустил глаза, но и запыхтел что-то себе под нос. Что-то, в чем легко угадывалось «чокнутая».
— Смотри, что я буду делать, придурок!
Из скрученных в жгут майки и лифчика получилось некое подобие веревки. Октавия быстро соорудила петлю и накинула себе на шею.
— Что ты скажешь моему братцу, когда он найдет меня здесь в виде полуголого трупака, а, обезьяна? Что тогда ты ему скажешь?
Охранник кинулся к клетке, а Октавия отпрыгнула в дальний угол, зацепила край импровизированной веревки за один из прутьев и резко потянула. Воздуха стало совсем мало, но ей было плевать.
В тумане уходящего сознания она смотрела как охранник, чертыхаясь, отпирает клетку, как вбегает внутрь и тянет к ней руки. Похоже, он собирался сделать то, что сделали бы девяносто девять из ста мужчин: отобрать у нее конец веревки. Но он не учел, что вторая ее рука оставалась свободной.
Она коленом ударила его в пах, а свободной рукой вырвала из-за пояса пистолет. Приставила к голове, одним движением сняла с предохранителя.
— Только крикни, и я прострелю тебе башку.
Охранник, повинуясь ее указаниям, встал на колени и положил руки за голову. Октавия сунула пистолет за пояс собственных штанов и быстро связала кисти пленника лифчиком, постаравшись затянуть потуже.
— Ты понимаешь, что я начну орать как только ты отойдешь на два метра? — злобно спросил охранник.
— Спасибо, что предупредил, — она рывком разорвала майку на две части: одну засунула ему в рот, а другую обмотала вокруг, завязав на затылке еще один узел. Теперь бывшему уже охраннику оставалось только мычать.
Найти валяющиеся на земле ключи было делом нескольких секунд, после чего Октавия открыла клетку Линкольна и помогла ему встать.
— Ты сумасшедшая, — услышала она тихое и различила в этом нотки уважения.
— Ты даже представить не можешь, насколько.
Они выбрались из клетки и осмотрелись: вокруг никого не было, но на каждой из башен стоял вооруженный человек, и о том, чтобы выбраться через ворота нечего было и думать.
— Забор, — выпалила Октавия. — Забор, а потом скалы.
Она хотела помочь Линкольну идти, но он не позволил: схватил ее за руку и пошел рядом, стараясь не показывать, как ему больно. Обнаженные плечи и грудь холодил ветер, но Октавии было плевать. Лишь бы выбраться поскорее отсюда, лишь бы снова оказаться на свободе.
— Нам нужен нож, — услышала она, когда они подошли к хозблоку и спрятались за ним, пережидая проходящих мимо людей. — С одним пистолетом через мертвых мы не пробьемся.
Она кивнула и оставив его, проскользнула в хозблок. Ведра, тряпки, грабли, — все это было не то, а вот топор вполне подошел. Она ухватила его и пригибаясь, вернулась обратно.
— Готов? — спросила, глядя в глаза.
— Готов, — молча ответил Линкольн.
Они еще раз осмотрелись вокруг и побежали к забору.

***

Когда под ногами снова оказалась металлическая платформа, Элайза обессиленным кулем свалилась на нее и, закрыв глаза руками, завыла. Остатками сознания она понимала, что кричать нельзя: на крики сбредутся все окрестные мертвецы, но ужас и паника, наполнявшие тело, требовали хоть какого-то выхода. И она начала выть.
Вопреки ожиданию, скольжение по проводам заняло куда больше времени, чем хотелось бы. То ли провода были не такими уж скользкими (на них налип пятилетний слой старины), то ли куртка, которой она обмотала руки, тормозила, но вместо ожидаемых пятнадцати секунд путь занял минут шесть, и это были самые страшные шесть минут в ее жизни.
Периодически она фактически останавливалась и тогда паника превращалась из просто вопящей в отчаянно вопящую. Утешало одно: сорвись она вниз, и мертвякам досталось бы только изломанное, мертвое уже тело.
Отдышавшись и кое-как заставив себя замолчать, Элайза рискнула открыть глаза.
Колесо обозрения, у которого выпустили ракету, стало ближе, но до него все еще было далеко.
— Что я буду делать, когда преодолею последние три пролета? — спросила Элайза вслух и не узнала собственного голоса.
Вопрос был здравым: она хорошо видела, что вышка, с которой она добралась сюда, находилась выше чем эта. Еще три, отделяющие ее от парка аттракционов, были ниже. А вот последняя наоборот уходила вверх. Получалось, что ей придется как минимум полмили преодолеть пешком, по улице, полной живых трупов.
Элайза вдруг ощутила острую боль в бедре и поняла, что шок окончательно прошел: она начала чувствовать порез, оставленный мечом. Клинок пропорол плотную кожу штанов, и когда Элайза провела рукой по разрезу, на руке осталась кровь.
— Это плохо, — пробормотала она. — Это очень плохо.
Пришлось оторвать от футболки кусок и кое-как перевязать ногу. После этого оттягивать было уже нельзя, дороги назад не было: либо вниз, либо вперед по проводам. Элайза выбрала второе.
Учтя ошибки, на этот раз она вывернула куртку подкладкой вверх. Перекинула ее через провод, схватилась руками. И стояла несколько мучительных секунд, не в силах сделать шаг.
— Давай, тряпка, — сквозь зубы прошипела она. — Один раз ты уже сделала это, сделаешь и второй.
Да, но в первый раз она не совсем понимала, что ее ждет! А теперь…
Холодный ветер ударил в спину и Элайза, подчинившись, шагнула вниз.
Скорость и впрямь была выше. Она летела, изо всех сил сцепив руки и прикусив губы, чтобы не закричать. Несколько секунд — и она уже была на следующей платформе.
Дальше дело пошло быстрее. Шока не было: он как будто уместился в маленьком, специально отведенном месте в груди, и действовать не мешал. Остальные пролеты она преодолела без передышки.
Теперь под ее ногами был центр Лос-Анджелеса: она могла видеть запруженные машинами улицы, дома с выбитыми стеклами и мертвецов, бродящих между этими домами.
— Здесь их меньше, — отметила она, снова натягивая на себя куртку и застегивая ее до самого горла. — Это дает шансы.
После пережитого спуститься вниз с платформы оказалось легче легкого. Болело раненое бедро, но кровь похоже остановилась и Элайза перестала обращать на него внимание.
Она спустилась вниз и огляделась, прикидывая направление. Колесо обозрения было видно отлично: оно возвышалось над домами уродливым сооружением. Смущало только то, что после единственного выстрела никаких сигналов больше не было.
Меч Алисии удобно разместился в ее руке, и отчего-то о нем было приятно думать именно так: не просто меч, а меч Алисии. Элайза сглотнула, крепче сжала клинок и выбралась из укрытия на дорогу.

***

Октавия и землянин сбежали. Первым это обнаружил Миллер, пришедший сменить охранника на посту и сразу увидевший его внутри клетки, связанным — кто бы мог подумать? — женским нижним бельем.
— Что случилось? — спросил он, вытаскивая кляп.
— Эта чокнутая собралась вешаться, я вошел внутрь и она отобрала пистолет.
Наблюдающий за происходящим Финн не смог сдержать усмешки. Октавия, которую в бункере все называли зверенышем, легко обыграла своего идиота-брата. Может быть, теперь он откажется от самоубийственной идеи идти в ЭлЭй? Ведь без пленника они не смогут пройти через землян.
Финн смотрел как Белл подходит к Миллеру, как молча выслушивает сообщение, как поворачивается к незадачливому охраннику и с силой бьет его кулаком в лицо.
— С такими методами мы долго не продержимся, — подумал он.
Беллами ударил охранника еще раз и вышел из клетки.
— Финн, — позвал он звенящим от злости голосом. — Вы с Рейв собрали припасы?
Он удивился.
— Да, но… Я думал…
— Ты думал, что из-за Октавии я отменю план? — уточнил Беллами. — Нет. Это ничего не меняет, кроме того, что нам придется взять с собой больше людей.
Миллер, до сих пор слушавший молча, но — Финн видел — не одобряющий мордобоя, вмешался:
— Если ты заберешь с собой людей, то кто останется охранять лагерь?
— А какой смысл его охранять? — возразил Белл. — Эти обезьяны все равно ничего не делают, а если начнут — будет нас здесь двадцать или тридцать пять, это уже не сыграет никакой роли.
Со стороны медпункта подошла Рейвен. На ее спине был рюкзак, еще два она тащила в руках.
— И ты не станешь искать Октавию? — Финн все никак не мог успокоиться. — Что, если ее сожрут?
Белл помрачнел, но ответил:
— Она сделала свой выбор. Никто не просил ее уходить, она ушла сама. Найдем ее позже, если…
«Если на тот момент она еще будет жива».
Военный совет решили провести на улице: рассиживаться за столом не было времени. Собрались все жители лагеря кроме дозорных, оставшихся на башнях у ворот.
— Мы собираемся пробраться в ЭлЭй, — объявил стоящий в центре круга Беллами. — Добудем там боеприпасы и вернемся. Это наш единственный шанс выстоять в войне с землянами.
— А что будет с нами? — спросил один из стариков. — Что будет, если они нападут?
— Вы спрячетесь в здании и забаррикадируете двери. Это задержит их на какое-то время и даст вам возможность продержаться до нашего возвращения.
По мнению Финна, план был так себе, но остальные его поддержали. Беллами объявил имена тех, кто идет на вылазку с ним:
— Рейвен, Миллер, Харпер, Рот, — перечислил он и посмотрел на Финна. — И ты, Коллинз, если все еще хочешь пойти.
Он не хотел. Отчаянно не хотел, но отпускать Рейвен одну он не хотел тоже. Пришлось кивнуть и принять из рук Беллами автомат.
— Как мы проберемся через блокаду землян? — спросил Роттенберг, которого все называли просто Ротом. — Они же не дадут нам пройти.
— Также, как я пробрался через них пять дней назад, — ответил Беллами. — Через скалы, потом на северо-запад по бульвару Святого Винсента, пересечем шоссе Сан-Диего по бульвару Уилшир и по нему же доберемся до парка.
— Отличная идея, — вмешался Финн. — Особенно в части про бульвар Уилшира. Ты представляешь, что там творится? Все запружено машинами, сотни небоскребов, магазинов и ночных клубов. Может, выберем дорогу потише?
Беллами покачал головой.
— Восемнадцать-двадцать миль. Мы пройдем их за восемь часов. Еще столько же, чтобы вернуться. Если идти кружной дорогой, это займет гораздо больше.
Финн понял, что возражать бесполезно. Он хотел сказать, что за восемь часов они никуда не дойдут, хотел напомнить, что все эти двадцать миль придется пробираться через толпы мертвяков, хотел упомянуть, что они не смогут использовать огнестрельное оружие, но… не стал.
— Выдвигаемся через двадцать минут, — велел Беллами. — Позаботьтесь об одежде: тело должно было максимально защищено от укусов кожей или джинсой. Каждый берет по одному автомату и ножу. Сделаем это быстро и вернемся домой.
Но быстро не получилось.
Беллами оказался прав в одном: через скалы они легко миновали блокаду землян. Однако, стоило им выйти на бульвар Сансет, как начались проблемы.
Рот первым заметил их.
— За мной, быстро! — зашипел он, дергая проржавевшую дверь давно брошенной машины и забираясь внутрь. Финн полез за ним на переднее сиденье, Миллер и Харпер влезли на заднее, к ним же, потеснившись, забралась Рейвен.
— Тихо!
Все замерли, стараясь не шевелиться и затаив дыхание. Мимо них шло стадо. Нет, не стадо, а СТАДО (именно так, большими буквами, мог бы записать свои мысли Финн). Они двигались медленно, глядя под ноги, то и дело натыкаясь на брошенные машины и взревывая от голода.
— Голов триста, не меньше, — с ужасом прошептал Рот.
— А где Беллами?
Финн почувствовал, как его горло будто бы обхватили ледяной рукой. Беллами в машине не было.
Мертвецы проходили мимо них, не замечая, часть наталкивалась на капот машины, и тогда можно было разглядеть вблизи ужасные полусгнившие лица, истлевшие куски одежды и рваные раны на телах.
— Господи… — снова прошептал Рот. — О, господи.
Да, это была плохая идея. Очень-очень плохая идея. Вся: с самого начала.
Финн рукавом протер зеркало заднего вида и посмотрел. За ними, футах в пятидесяти, виднелся старый школьный автобус, на крыше которого стоял Беллами.
— Что он делает? — пронеслось в голове. — Какого черта он делает?
Через секунду он понял. Беллами размахнулся и бросил что-то в сторону, и это «что-то» взорвалось немыслимым фейерверком, затрещало, зашипело искрами.
Мертвяки двинулись в сторону источника шума.
— Готовимся, — скомандовал Финн, поняв, что придумал Беллами. — Когда основная часть уйдет, выходим и прорываемся вперед.
— Как ты себе это представляешь? — зашипел Рот. — Даже если большая часть стада уйдет, оставшихся хватит на то, чтобы нас сожрать!
— Будем двигаться поверх машин, — с заднего сиденья сказала Рейвен. — Мертвяки тупые, пока они сообразят залезть наверх, мы будем уже далеко.
Видимо, Беллами пришла в голову та же мысль, потому что через минуту Финн увидел как он перепрыгивает с автобуса на крышу стоящего рядом фургона, а после — на «Форд», и на еще один. Крыша сверху отозвалась ударом: Беллами приземлился на их машину.
— Давайте, — скомандовал Финн, внутренне поежившись. — Сначала выходим мы с Ротом, прикрываем остальных пока они заберутся на крышу.
— Черта с два, — крикнул Рот. — Я туда не пойду.
— А куда ты, на хрен, денешься?
Финн ногой открыл дверь и за шиворот вытолкнул Рота наружу. Вылез следом и с размаха вонзил нож в голову одного из мертвецов.
— Скорее! — услышал он крик Беллами. — Давайте руки!
Он работал ножом, не обращая внимания на вопящего рядом Рота. Воткнул — вынул, воткнул — вынул, отпихнул мертвеца, отпихнул еще одного.
Гнилые пальцы то и дело касались его тела, но не причиняли вреда: плотная кожаная куртка и армейские штаны служили хорошей защитой. Рот ничем не помогал: он прятался за спиной Финна и орал как сумасшедший.
— Лезь давай, идиот!
За спиной что-то произошло. Финн не успел ничего понять: что-то с силой ударило его в поясницу и толкнуло прямо на мертвеца. Вонючие клацающие зубы оказались прямо перед глазами.
— Конец, — только и успел подумать Финн.

Глава 11. In solis tu mihi turba locis

Элайза медленно пробиралась вперед, прячась между машинами и домами. Мертвецов здесь и впрямь было немного, но она понимала: если ее заметят и навалятся толпой, не спасет ни кожаная куртка, ни кожаные же штаны. Ее просто разорвут на куски.
Только теперь она начала думать о том, что, кажется, это было плохой идеей. Даже если она доберется до выживших, то сможет ли им помочь? И если да, то каким образом, черт возьми, она вернется обратно? О том, чтобы снова лезть на вышку и ползти по проводам вверх, не могло быть и речи.
Но и оставаться на месте было опасно. Она прошла еще немного, пригнувшись, стараясь ступать как можно тише, и наткнулась на мертвеца.
Он сидел спиной, на корточках, и что-то ел (не хотелось даже думать, что именно). Элайза подкралась сзади и с силой воткнула меч в голову.
Это оказалось не так уж легко: клинок с трудом пробил кость черепа, и еще труднее оказалось вытащить его обратно.
— Много я так не навоюю, — подумала она, упираясь ногой в голову и с усилием вытаскивая меч.
В этот момент в воздух снова взмыла ракета. Элайза воспрянула духом: похоже, выжившие продолжали сражаться.
Перебегая от машины к машине, она добралась до входа в Гриффит-парк. Большие каменные буквы потрескались от времени и Элайза с горечью вспомнила, как приезжала сюда с матерью в детстве.
— Слава богу, хотя бы мама в безопасности, — подумала она.
В парке царило запустение и разруха: трава колосилась высокими полями, всюду валялись обглоданные скелеты животных (а, может, и не только их). Дорога, уходящая в горы, потрескалась, теперь по ней не проехал бы даже внедорожник.
Элайза прикинула направление и двинулась вглубь парка. Вдали виднелась обсерватория: может быть, там тоже остались выжившие? Но думать об этом было некогда: нужно было спешить к аттракционам.
По дороге ей встретилось всего несколько мертвецов и она убила их, на сей раз легко и быстро. Меч покрылся бурой кровью и гнилью и она вытерла его о траву. Подошла к ограде одного из аттракционов: вагончики, бывшие когда-то ярко-зелеными, выцвели и превратились в грязно-серые. Каждый из них был покрыт толстым слоем грязи, а на табличке, которая раньше возвещала «Для детей до 6 лет» было написано краской: «Мертвый город».
Что ж, город и впрямь был мертвым. Элайза увидела бывший игровой городок с множеством перекладин и забралась по лестнице наверх чтобы осмотреть окрестности. Больше всего ее интересовал район колеса обозрения, откуда и были выпущены ракеты.
Она прищурилась, разглядывая и чуть не свалилась на землю от ужаса.
Там были мертвецы. Много, очень много мертвецов: они обступили аттракцион сплошной толпой и тянули вверх полусгнившие руки. Одна из кабинок наверху качалась: похоже, именно в ней и были люди.
Подтверждая ее теорию, из кабинки вылетела еще одна ракета. Она взорвалась прямо над Элайзой и часть толпы, окружающей колесо обозрения, двинулась в ее сторону.

***

— Разве в этом вашем хозблоке не было одежды? — спросил Линкольн. — Почему ты не взяла хоть что-то?
— Потому что не подумала.
Они уже больше часа сидели на траве, укрывшись за густым кустарником, и Октавия дрожала от холода. Линкольн обнимал ее, пытаясь согреть своим телом, но она все равно продолжала мерзнуть.
Он не знал, что делать. Из лагеря они выбрались, но куда идти дальше? К морским людям нельзя — они примут Октавию, но убьют его. К землянам нельзя — они примут его, но убьют Октавию. Получалось, что идти некуда.
— Надо найти какой-нибудь дом, — сказала она. — Оденемся, возьмем ножи и будем пробиваться к твоей командующей.
Линкольн покачал головой.
— До Люмена мы не дойдем, нас схватят раньше. Надо двигаться к океану.
Ему нелегко далось это решение, но выбора не было. В ставке «или он или Октавия» он выбирал Октавию.
Она не хотела отдавать топор и пришлось прикрикнуть, чтобы послушалась.
— Но ты едва можешь идти!
— Я крепче чем ты думаешь.
Он старался не смотреть на нее, но взгляд все равно падал, и это было почти невыносимо. Полуголая грязная девчонка — что может быть лучше? Но сексуальных мыслей это почти не вызывало, скорее желание поскорее ее одеть.
Через лес они вышли к поселку. Линкольн пресек идею Октавии забраться в ближайший дом: он понимал, что за прошедшие пять лет небесные люди все из него выгребли. Нужно было зайти подальше, и они поступили именно так.
Странно было идти с ней по бывшей улице бывшего поселка. Странно было смотреть на мертвые дома с облупившейся штукатуркой и выбитыми стеклами.
— Туда, — сказал он, указывая рукой на маленький домик, стоящий поодаль. Наверное, раньше в этом доме жил охранник поселка: один или с семьей. И был шанс, что там хоть что-то осталось.
Они осторожно вошли внутрь: Линкольн с топором впереди, недовольная Октавия — за его спиной. Прислушались: никаких звуков.
— Ты обыскиваешь, я прикрываю, — шепотом велел он.
В разломанном шкафу и кладовке со снесенной дверью ей удалось найти только пару одеял и завалившуюся за велосипеды банку мясных консервов. Линкольн топором прорезал в одеялах отверстия, одно одел на Октавию, второе надел на себя.
— Годится, — сказал он, отхватывая топором кусок провода, ведущего от настольной лампы к розетке и обвязывая этим проводом талию Октавии.
— Конечно, годится, — усмехнулась та. — Мы теперь похожи на двух бомжей. Только одеяло колется.
«Бомжей». Линкольн удивился этому слову: слишком давно никто его не произносил, достаточно для того, чтобы оно практически стерлось из памяти. А сколько еще их было, этих слов? Кино, телевидение, закусочные, театры, стадионы… Впрочем, «стадион» они произносили довольно часто, когда в прошлом году решили очистить один из них от трупов и основать там аванпост. Тогда это закончилось плохо и он не слишком любил об этом вспоминать.
Октавия вдруг обняла его за шею и он вздрогнул от неожиданности. Ее лицо было совсем близкое: испачканное, серое, губы искусаны и потрескались, зато глаза оставались темными и ясными.
— Эй, — ее губы раздвинулись в улыбке.
— Эй.
Он не хотел ее целовать, совсем не хотел, и она поцеловала его сама. Просто изо всех сил прижалась к губам и застыла так, будто забыв, что должна шевелиться. Линкольн стоял, нагнув голову и закрыв глаза. Ему было тепло и спокойно, так, как давно уже не было.

***

Что-то ухватило его за воротник и дернуло назад — так сильно, что горло сдавило и дышать стало невозможно. Он попытался закричать, но не смог: за тот же воротник его втянули наверх и только там отпустили. Он закашлялся, пытаясь втянуть в себя как можно больше воздуха.
— Валяться некогда, — сказал Беллами. — Вставай и идем дальше.
Финн послушно поднялся на ноги. Рейвен немедленно обхватила его за шею и прижала к себе. Миллер и Харпер ногами отпинывали окруживших их машину мертвецов, а Рот лежал на боку и стонал: его рвало.
— Вставай, уродец, — Беллами ухватил его за шиворот и поднял. — Еще раз так сделаешь — брошу тебя прямо в толпу.
Он прицелился и сделал несколько выстрелов, освобождая проход. Первым перепрыгнул на соседнюю машину, за ним последовал Харпер, после — Рейвен и Финн, затем — Рот. Миллер шел последним.
— Что произошло? — спросил Финн, задыхаясь от быстрого бега: они перескакивали с одной машины на другую.
— Ублюдок так испугался, что начал сучить ногами и пихнул тебя к мертвякам, — ответила Рейвен. — Скажи спасибо Беллу: если бы не он, тебя сожрали бы.
«Если бы не он, меня бы здесь вообще не было. Как и тебя».
— Скорее! — услышали они. — Я вижу еще одно стадо на соседней улице, надо их обогнать.
Бежать становилось все труднее: широкие прыжки отнимали массу сил. Финн вдобавок пытался помогать Рейвен: она злилась, но все же держала его за руку.
— Белл! — закричал Финн, когда понял, что вскоре силы закончатся. — Мы не сможем пробежать так пятнадцать миль! Нужно где-то укрыться и передохнуть!
Беллами даже оглядываться не стал, только махнул рукой куда-то в сторону и прибавил скорости.
— Сюда! — он спрыгнул с очередной машины и на ходу убивая попадающихся мертвецов, рванулся в переулок. Остальные последовали за ним.
Финн пробежал вперед и уткнулся в стену.
— Это же тупик!
— Знаю! Миллер ко мне, остальные — отдыхать.
Беллами и Миллер плечом к плечу встали лицом к проходу и принялись работать ножами. Мертвяков было не так уж много: не все догадались повернуть, большая часть просто потекла дальше по бульвару.
Через полчаса поменялись: Белл с Миллером присели отдышаться, а Финн и Харпер заняли оборону.
— Порядок, — сказал Беллами. — Вот так и будем идти дальше. Думаю, это неплохой способ.
И Финн вынужден был с ним согласиться.

***

Мертвецы приближались и Элайза не знала, что делать. Спуститься вниз, рискуя попасться? Оставаться наверху в надежде, что когда-нибудь они уйдут? Она выбрала первое. Быстро огляделась в поисках подходящего убежища и спустилась вниз, едва не подвернув ногу и уронив меч. Нагнулась, подхватила и побежала в сторону металлического домика с полу-стершейся надписью «Аренда роликовых коньков».
Бежать было трудно, сил почти не было, в боку кололо отчаянными ударами, но страх был сильнее: стоило представить, какая толпа двигается в ее сторону, и Элайза забывала об усталости.
Она подлетела к домику и рванула дверь. Безуспешно: холодный металл не поддавался. Сзади раздался рев: ее заметили.
— Твою мать, — бормотала она, пытаясь просунуть клинок в щель двери. — Твою ж мать…
От отчаяния она заколотила в дверь кулаками, но это не помогло: только кожу на руках ободрала.
— Сюда, — услышала она и не поверила своим ушам. Задрала голову вверх и увидела стоящую на крыше домика Алисию. — Быстро.
С ней было трое воинов, один из них протянул Элайзе руку и не церемонясь втащил ее наверх. Она упала на колени и попыталась отдышаться: сердце все еще сводило судорогой страха.
— Знаешь, что говорят о таких как ты? — черт бы ее побрал, эта девчонка и сейчас была спокойной словно камень! — Ira initium insaniae est. Гнев порождает безумие.
— По-твоему, я безумна? — прохрипела Элайза глядя на нее снизу вверх.
Алисия подняла брови.
— А по-твоему, нет?
Она рукой указала на столпившееся внизу стадо мертвецов. Их было не меньше пятидесяти, а, может, и больше.
Элайза наконец смогла подняться на ноги и теперь стояла, облокотившись о меч. Проследила за взглядом Алисии и спросила:
— Кто более безумен: тот, кто бросается в авантюру или тот, кто идет его спасать?
— Спасать? — по губам Алисии пробежала тень усмешки. — Я не собиралась тебя спасать, Элайза из небесных людей. Мне нужно получить от тебя желаемое, а затем ты можешь делать со своей жизнью все что захочешь.
Это прозвучало жестко и цинично, но Элайза почему-то не слишком ей поверила.
— Значит, ты пришла только потому, что тебе от меня что-то нужно?
— Конечно. Мне нужно, чтобы ты отдала мне троих. И ты отдашь.
Она кивнула воинам и каждый из них снял с плеча лук. Одна за другой стрелы полетели в мертвецов, втыкаясь в головы. Через десять минут все было кончено и только гора трупов напоминала о том, что совсем недавно здесь произошло.
— Идем, — сказала Алисия. — Нам пора.
И в эту самую секунду один из воинов вдруг упал, будто споткнувшись. Следом за ним упал второй, а потом — третий. Элайза ничего не понимала: звуков выстрелов не было слышно, только гул по-прежнему доносился от колеса обозрения. Она склонилась над воином и увидела пулевое ранение.
— Ложись! — закричала, опрокидывая Алисию на спину, и как раз вовремя: новая пуля ударилась о металлическую крышу домика со страшным железным звуком. — Вниз!
Времени подготовиться к прыжку не было, поэтому они просто свалились на землю, и Алисия вскрикнула от боли. Элайза схватила ее за плечи и оттащила за стену, надеясь, что стреляющий только один и направление выстрела она определила верно.
— Какого дьявола? — прошипела она. — Какого, мать его, дьявола?
Алисия молчала. Она смотрела на лежащее рядом тело, бывшее когда-то ее воином, а теперь сраженное вероломной пулей.
— Faciam ut mei memineris, — прошептала она и посмотрела на Элайзу. — Иди. Тебе нужно добраться до станции метро, там найдешь Густуса и отдашь ему это.
Она вытащила нож и отрезала прядь собственных волос. Элайза смотрела во все глаза.
— С ума сошла? — спросила она. — Я тебя не брошу.
Теперь удивилась Алисия.
— Но ты должна. Снайпер охотится не на тебя, а на меня и если ты уйдешь, он не станет в тебя стрелять.
Элайза вздохнула.
— Побереги волосы, они тебе еще пригодятся. Надо придумать другой план, потому что одну я тебя здесь не брошу.
Она лихорадочно пыталась сообразить. Снайпер стрелял с восточной стороны, так что туда проход закрыт. Колесо обозрения на северо-востоке и вокруг него по-прежнему толпа мертвецов. Оставался юг, с которого она пришла и запад, на котором были сплошные горы.
— Ты сможешь идти? — спросила, бросив взгляд на ногу Алисии.
— Быстро — нет.
Пресекая дальнейшее «брось меня», Элайза села на корточки, ножом разрезала штанину и осмотрела ногу. Выглядело все не слишком хорошо: колено опухало на глазах, и это означало в лучшем случае растяжение, а в худшем — разрыв связок.
— Снайпер видел как мы упали, — услышала она холодное. — Не удивлюсь, если сюда уже идут.
— Кто идет? — Элайза сосредоточенно работала: обрезала штанину чуть выше колена, стянула ее с ноги, обмотала собственной курткой меч и начала привязывать его, чтобы зафиксировать сустав.
— Неважно. Но когда они придут, тебе лучше быть подальше отсюда.
Поразительно, как она умудрялась сохранять спокойствие в такой ситуации? Ведь ей же больно, ужасно больно, но по лицу и не скажешь. Сидит и спокойно рассуждает о том, что вскоре умрет. Удивительный человек.
— Так, — сказала Элайза, закончив приматывать меч. — Теперь попробуем встать.
Она взяла руку Алисии, закинула ее себе на плечо и потихоньку попыталась выпрямиться. Услышала едва различимый вздох и усмехнулась про себя: «Что, железная девчонка? Тебе все-таки бывает больно?»
— И что дальше? — спросила Алисия, всем телом опираясь на Элайзу. — Я все равно не смогу идти быстро. А как только снайпер увидит нас, он начнет стрелять снова.
— Знаю, — Элайза сняла ее руку с плеча и помогла прислониться к холодной стене домика. — Нам нужно добраться вон туда, — показала на виднеющийся замок призраков. — А что касается снайпера… Тебе не понравится то, что я сделаю.
Она за куртку подтащила поближе труп воина и сняв с его плеча лук и колчан со стрелами, надела их на себя. Потом забрала мачете вместе с ножнами, а затем сняла латы, прикрывающие грудь и, переворачивая тело, нацепила их на спину. Без всего этого вооружения воин выглядел совсем мальчишкой: на светлых волосах запеклась кровь, а раскинутые в стороны руки сжались в кулаки будто в последнем угрожающем жесте.
— Что ты собираешься делать? — спросила Алисия.
— Увидишь.
Она кое-как усадила воина, прислонив его спиной к стене. Отдышалась и посмотрела на Алисию.
— Между выстрелами проходило ровно по две секунды. Скорее всего это означает, что он вооружен винтовкой эм двадцать четыре. В магазине пять патронов. Ты должна будешь сосчитать пять выстрелов и после этого как можно скорее бежать… — она усмехнулась, — или идти в сторону тех кустов. Успеешь добраться пока он будет перезаряжать — выживешь.
Алисия схватила ее за руку и крепко сжала ладонь. В ее глазах впервые за все время Элайза увидела вопрос.
— Не спрашивай, — улыбнулась. — Лучше не спрашивай.
Она дернула рукой, нагнулась, взвалила на плечи тело воина, и мысленно перекрестившись, поковыляла к кустам. Первый выстрел ударил почти сразу и Элайза чуть не упала от толчка. Две секунды — второй. Две секунды — третий. Четвертый. Пятый.
— Вперед! — закричала она, сбрасывая тело на землю и побежала. Домчалась до Алисии, обхватила ее за талию и вместе с ней упала в кусты.
Как раз вовремя: стоило им оказаться на земле, как над головами снова просвистела пуля.
— Ты сумасшедшая, — прошептала Алисия, глядя на Элайзу широко распахнутыми глазами. — Ты просто сумасшедшая.
Элайза усмехнулась.
— Ты даже не представляешь, насколько.

***

— Ладно, — сказала Рейвен, осматривая обтрепавшиеся от времени каменные буквы на входе в парк. — Что дальше?
Все они ужасно устали и хотели услышать только одно слово: «привал», но Беллами сказал другое:
— Идем к колесу обозрения.
Они миновали пункт аренды роликов, прошли через детскую площадку, обошли стороной нечто, похожее на аттракцион «Замок призраков» и наконец достигли цели. Колесо неплохо сохранилось: кабинки обветшали и облезли от старости, но все же оставались на месте, и даже будка смотрителя щеголяла целыми стеклами.
— Рейв со мной, Рот и Миллер на стреме, Финн и Харпер лезут наверх, — распорядился Беллами.
Рейвен с Финном переглянулись.
— Зачем наверх? — спросила она. — Хочешь напоследок показать им виды ЭлЭй?
Беллами забрался на платформу и, присев, принялся ковырять что-то ножом. Рейвен подошла и посмотрела: он откручивал болты прямоугольного люка.
— Здесь хранятся запасные генераторы на случай если колесо встанет, — сказал он. — А в одной из кабин наверху мы пять лет назад оставили сумки с армейским барахлом.
— И говоря «барахло», ты имеешь в виду…
— Порох, взрывчатка, упакованные в масло автоматы. Кажется, дымовые шашки.
Рейвен только головой покачала.
— И говоря «мы», ты подразумеваешь…
На этот вопрос он предпочел не отвечать. Гаркнул на Финна с Харпер, и те послушно полезли вверх по металлической лестнице.
— Готово, — крышка люка пусть с трудом, но все же отошла. Беллами спрятал нож и кивнул Рейвен: — Ты за мной.
Она потихоньку спустилась вниз, в темноту. Беллами включил фонарь и поводил им, освещая маленькое помещение. Черт возьми, там и впрямь были генераторы! Стояли себе, упакованные в полиэтилен и блестели заводской смазкой.
— Их что, ни разу не использовали? — зачарованно спросила Рейвен.
— Нет. Их поменяли за несколько дней до того как все произошло.
Он порылся на полке и передал ей сумку с инструментами.
— Разбирай генераторы, заберем столько деталей, сколько сможем. А я солью бензин.
Рейвен принялась за работу. Инструменты тоже были новенькими: отвертка приятно сидела в руке, а плоскогубцы оказались остро наточенными.
— Слушай, — сказала она, когда молчание надоело. — А почему вы не наведались сюда раньше?
— Необходимости не было, — пробурчал из темноты Белл. Фонарь он оставил Рейвен, а сам возился на ощупь. — Кроме того, я не был уверен, что все это до сих пор здесь.
— Ты про второго из этих твоих «мы»? Скажешь, кто это был?
Он снова сделал вид, что не услышал. По помещению разошелся запах бензина, послышались булькающие звуки.
— Он наверняка выдохся за эти годы, — вздохнула Рейвен.
— Ничего. Для наших нужд сгодится.
Рейвен вытащила из генератора якорь, достала коллектор и принялась отделять медные пластины.
— Ты всерьез собираешься всех их взорвать? — спросила она.
Беллами пробурчал что-то неразборчивое, и Рейвен уже собиралась съязвить на тему его общительности, как вдруг наверху послышались быстрые шаги, а потом раздался громовой звук, похожий на выстрел.
— Какого дьявола? — Белл побежал к лестнице и выбрался наверх, а Рейвен принялась скидывать в рюкзак уже отобранные детали. Когда она забросила сверху сумку с инструментами, было уже поздно.
— Сиди там! И тихо! — услышала она, после чего люк с грохотом захлопнулся, отрезая ее от остального мира.

***

Финн лез первым. Он слышал, как пыхтит внизу Харпер и честно старался двигаться быстрее, но сил почти не было — все они ушли на то чтобы добраться сюда. Беллами велел им проверить все верхние кабинки, но сумки нашлись почти сразу и все проверять не пришлось.
— Харпер, смотри, — Финн показал рукой. — Это там.
Да, но чтобы залезть в кабину, нужно было проползти по поперечной балке колеса, каждую секунду рискуя свалиться вниз.
— У нас же нет веревки? — спросил Харпер.
— Мозгов у нас нет, — огрызнулся Финн. — Белл идиот, какого черта он не предупредил, что именно нужно будет делать
Но отступать на таком этапе было бы глупо и они решили рискнуть. Финн поднялся повыше, пропуская Харпера, а тот перелез с лестницы на балку, встал на четвереньки и медленно пополз вперед.
— Главное не смотреть вниз, — уговаривал себя Финн, передвигаясь, чтобы ползти следом. — Главное не смотреть вниз.
И, конечно, он посмотрел. Дьявол, это было так высоко, что голова немедленно закружилась, а руки стали ватными и непослушными.
— Соберись, — прошипел Финн сквозь зубы. — Элайза в плену у местных и чтобы ее вернуть, ты должен доползти.
Это подействовало: не то чтобы стало сильно легче, но он по крайней мере снова ощутил собственные мышцы. Посмотрел вперед: Харпер уже забирался в кабинку.
Движение, еще одно, еще. Раз-два, раз-два. Думай-об-Элайзе. Думай-об-Элайзе.
Он почти дополз, когда внизу раздался истошный вопль:
— Мертвецы!
А следом вверх полетела ракета. Финн дернулся, рука соскользнула и он распластался на балке, сильно ударившись о металл грудью.
— Финн! Что случилось? Давай сюда, ты уже близко!
Он не мог пошевелиться. Как будто бездна раскрылась под ним и манила, звала, обещая успокоение. Там, внизу, было безопасно, там было легко, там было ясно и светло. И ему отчаянно хотелось туда.
— Финн, мать твою перемать! Ползи сюда, ублюдок!
Он вздрогнул всем телом и опомнился. Харпер стоял, наполовину высунувшись из кабинки, и ругался в полный голос. Финн снова оперся на руки и пополз. Вниз его больше не тянуло.

***

— Какого хрена? — Беллами выскочил из генераторной и бросился к Миллеру. — Ну? Кто стрелял?
Миллер подбородком показал, кто, и Беллами все понял. Дрожащий всем телом Рот крепко сжимал в ладонях ракетницу и бормотал себе под нос:
— Мертвецы, мертвецы, они идут, они идут чтобы съесть нас, мертвецы идут.
Беллами шагнул к нему и отвесил оплеуху. Посмотрел в безумные глаза и отвесил еще одну.
— Я уже пробовал, — сказал Миллер. — Не помогло.
— Урод. Теперь мертвецы точно идут за нами, на этот звук здесь весь парк соберется.
Он вырвал из рук Рота ракетницу, ухватил его за шиворот и толкнул к лестнице.
— Лезь, придурок. Лезь наверх. Миллер, я за ним, ты замыкающий.
— А Рейвен?
Беллами посмотрел в сторону проката роликов. От туда на них надвигалась толпа голов в пятьдесят.
— Рейв, сиди там! — крикнул он вниз прежде чем наглухо закрыть люк. — И тихо!
Из-за говнюка Рота все шло не по плану. Единственным шансом было пережать, пока мертвецы поймут, что еда им не достанется и разбредутся к чертовой матери. Беллами подтянулся на руках и полез вверх за Ротом.
— Живей, — подгонял он, — за нами еще Миллер и нужно залезть как можно выше.
Из кабинки наверху справа им махали Финн и Харпер. Это вселяло надежду: вряд ли они бы остались там, если бы ничего не нашли.
— Я не могу, — Рот вдруг остановился и прижался щекой к лестнице. — Я не могу. Я не полезу.
Беллами посмотрел вниз, на Миллера.
— Лезь, ублюдок! Лезь, иначе я сброшу тебя вниз!
— Белл! Они здесь!
Первые мертвяки уже залезли на платформу. Миллер оттолкнул одного, пырнул ножом второго, но третий вцепился в его плечи и примеривался укусить.
Беллами не знал, что делать. Решать надо было быстро, и в его голове вихрем пронеслось: «Миллер или Рот»? Ответ был очевиден.
— Последний раз, ублюдок! Ползи или умрешь!
Он крепко схватил Рота за ногу и дернул, но тот вцепился крепко.
— Миллер! — заорал Беллами. — Лезь, твою мать!
— Лестница не выдержит!
— Плевать! Лезь!
Он увидел как Миллер отпихивает мертвеца, как хватается руками за лестницу, понял, что он до сих пор медлит.
— Да чтоб ты сдох! — заорал Беллами и, подтянувшись выше, ударил Рота кулаком в поясницу, а следующим движением схватил за куртку его обмякшее тело и сбросил вниз.
Он не стал смотреть, как падает тело, не стал смотреть, как его обступают мертвецы. Его заботило только одно: успеет ли Миллер подняться. И Миллер успел. Потный, грязный, он уже через пятнадцать секунд оказался прямо под Беллами.
— Они… он…
— Я не хочу знать. Понял? Не хочу. Таким слабакам не место среди нас и он получил то, что заслуживал. А теперь полезли, надо добраться до Финна и Харпера.
Он перенес усталое тело на балку и пополз вперед, стараясь не смотреть вниз, туда, где десятки мертвецов на куски разрывали тело Рота.

***

Добравшись до замка призраков, Элайза первым делом затащила Алисию внутрь, а потом забаррикадировала дверь. Они оказались в огромном зале, украшенном искусственной паутиной, портьерами, заляпанными искусственной кровью и искусственным же ручьем, в котором воды, конечно, давно уже не было.
Закончив с дверью Элайза обессиленно свалилась на пол рядом с Алисией и прислонилась спиной к шершавой стене.
— Отдохну немного и осмотрю твою ногу, — пообещала она. — Мне нужно… немного времени.
Алисия ничего не ответила: она тоже потеряла все силы и теперь сидела молча, тяжело дышала и, кажется, даже подрагивала.
— Тебе холодно? — спросила Элайза.
— Нет.
Прошло долгих полчаса прежде чем они смогли заговорить снова.
— Сумка на правом бедре, — сказала Алисия. Элайза покосилась на нее. — Сумка. Достань из нее фляжку.
Непослушные пальцы прошлись по бедру, нащупали выпуклость и еле-еле справившись с пуговицами, достали металлическую фляжку. Элайза кое-как открутила крышку и поднесла фляжку к губам Алисии. Та сделала глоток и отрицательно покачала головой.
После этого Элайза тоже не рискнула пить больше. Один несчастный глоток для обезвоженного организма — это было скорее мучением, чем облегчением, но губы смочились и стали чуть более послушными.
— Будет больно, — предупредила Элайза, усаживаясь боком и аккуратно отделяя меч от ноги Алисии. Несмотря на обмотку, меч все-таки оставил длинную царапину, но Алисия, казалось, не обратила на боль никакого внимания.
— Тебе следовало оставить меня там, — медленно произнесла она. — Теперь вместо одного умрут двое.
Элайза провела кончиками пальцев вдоль царапины, проверяя степень повреждения и оглянулась в поисках подходящей палки.
— Кажется, когда тебе спасают жизнь, надо говорить «спасибо».
Она с трудом поднялась на ноги, дошла до разломанного стула, валяющегося в углу, и кое-как отломала ножку.
Не прекрасное решение проблемы, но все же лучше, чем меч. Который, вполне возможно, еще понадобится.
— Я серьезно, — сказала Алисия, когда Элайза вернулась и принялась приматывать импровизированную шину к ее ноге. — Хороший лидер обязан принимать тяжелые решения. Что было бы с твоими людьми, если бы ты погибла здесь из-за меня?
— Кто бы говорил, — огрызнулась Элайза. — Тебя никто не просил следовать за мной, верно? Но ты все же пошла.
— Я уже объяснила, почему.
Она охнула, когда Элайза завязала последний узел. И это на мгновение сделало ее лицо похожим на человеческое: это было лицо не великой командующей, а испуганной девушки, попавшей в западню. Очень красивое и очень нежное лицо.
— Что означают слова, которые ты произнесла над телом своего воина? — спросила Элайза, снова усаживаясь рядом.
Алисия долго молчала прежде чем ответить.
— Они означают: добьюсь того, чтобы ты обо мне помнил. Этими словами мы провожаем в последний путь павших, этими словами мы даем обещание сделать так, чтобы они гордились нами.
— Красиво, — улыбнулась Элайза. — Удивительно: всего за пять лет вы и впрямь создали какую-то новую цивилизацию. Пусть воинственную, пусть почти дикую, но…
— Ты ничего не знаешь о нашей цивилизации, — перебила Алисия. — Ты видела только малую часть. Ты не видела наших школ, наших театров, наших картинных галерей. Мы не дикари. И когда-нибудь ты это поймешь.
Элайза посмотрела на нее: она закрыла глаза и запрокинула назад голову. Рука сама собой потянулась чтобы коснуться ладонью лба.
— Что ты делаешь? — глаза открылись и Элайза могла бы поклясться, что в них был страх.
— Измеряю температуру. Ты вся горишь — возможно, в рану попала инфекция.
Алисия усмехнулась, снова закрыв глаза.
— Выходит, ты зря тратила силы на мое спасение, Элайза из небесных людей. Похоже, моя судьба — умереть сегодня.
— Но разве Густус не пойдет тебя искать?
— Нет. Он получил точный приказ и будет следовать ему до конца. Если я не подам вестей до заката, он уведет людей обратно в Люмен.
Элайза вздохнула. Что ж, в таком случае они, похоже, умрут здесь вместе. Не от зубов мертвецов, так от пуль снайпера, не от пуль снайпера, так от обезвоживания.
— Кто в тебя стрелял? — спросила она. — Раз уж у нас нет шансов, можешь хотя бы удовлетворить мое любопытство?
Тень усмешки скользнула по губам Алисии. Она ответила, не открывая глаз:
— Только один народ в этой части острова жаждет моей смерти.
— Морской народ?
— Да.
Элайза уже хотела задать новый вопрос, но Алисия вдруг продолжила:
— Пять лет назад моя семья вместе с семьей Салазар спасалась из зараженного Лос Анджелеса. Их было трое: Гризельда Салазар, Офелия Салазар и Дэниел Салазар. А потом…
— Кто-то из них умер?
Алисия вздохнула.
— Многие тогда умерли, Элайза из небесных людей. Мой брат, и Гризельда, и многие другие. Когда стало ясно, что нужно объединяться общинами, мы с Дэниелом оказались по разные стороны баррикад.
— Почему?
— Потому что он хотел убить всех, кого сможет убить, а я хотела спасти всех, кого смогу.
Элайза ничего не понимала. А как же «кровь за кровь»? Как же «хочешь мира — готовься к войне»?
— Для Дэниела всегда была важна только его семья. Его жена, его дочь, и те, кто потом стал частью этой семьи. А на всех остальных ему было плевать. Принцип «кровь за кровь» появился в первую очередь из-за него.
Алисия замолчала, углубившись в воспоминания. По ее лицу было видно, как тяжелы они были.
— Шла война и морские люди не хотели присоединяться к коалиции. Но были среди них те, кто готов был уйти, кто хотел уйти. Им не позволили.
— Что он сделал? — тихо спросила Элайза.
— Он прислал мне их головы. Четырнадцать голов. Их принесли к Люмену и бросили за ворота.
Элайзу передернуло. Она представила как Алисия — тогда еще совсем девочка! — вышла на балкон и увидела их: четырнадцать отрубленных голов, все еще шевелящих глазами, все еще подающих признаки жизни. Только жизни ли?
— Что ты сделала? Чем ответила ему?
Повинуясь безотчетному желанию она нащупала ладонь Алисии и сжала крепко. Но та, похоже, даже не заметила.
— Я должна была показать остальным, что такое Люмен и что такое земляне. Альянс только создавался и было немало сомневающихся. Мне нужно было сделать так, чтобы они не сомневались.
Она словно оправдывалась, и по этим словам Элайза поняла, что дальше будет еще хуже. Она не ошиблась.
— Я велела привезти мне его дочь. И мои люди сделали это.
«О, Господи».
— Она стала заложником в этой войне, заложником, показывающим, что Люмен силен, что я — сильна, что альянс жив и будет жить очень долго.
Элайза потянула руку, чтобы убрать, но Алисия не дала: крепко, до боли сжала ее пальцы и сказала:
— Офелия стала моей. Не по принуждению, а потому что хотела этого. Спустя год она убежала из Люмена чтобы навестить отца. На следующий день он прислал мне ее обратно.
Она говорила, а Элайза как будто впитывала в себя ее голос, видела ее глазами, слушала ее ушами.
Вот она стоит посреди тронного зала — молодая напуганная девчонка, бросившая все силы на поиски любимой, сомневающаяся в себе, страшащаяся будущего и вынужденная тащить на плечах огромную ношу ответственности.
Густус входит в зал, а следом за ним четверо воинов вносят огромный ящик.
— Это подарок от лидера морского народа, — говорит он, нахмурившись. — Командующая, я принес это сюда, но вам решать, нужно ли открывать это.
И она смотрит на ящик, и понимает, хорошо понимает, что там, и адская боль подступает от ее груди к горлу, но она не имеет права, не имеет никакого права показать эту боль, выразить ее. Она смотрит холодными глазами и делает знак: «Открывайте».
Воины откидывают крышку и наружу рвется прикованная цепями Офелия. Нет, не Офелия, потому что у Офелии не было этой рваной раны на груди, не было такого пустого и одновременно безумного взгляда, и таких поседевших волос у Офелии не было тоже.
— Командующая… — произносит Густус, но она снова останавливает его.
Она смотрит на ту, в ком был весь смысл ее жизни, на ту, кто стал ее первой любовью, на ту, кто пришел в ее жизнь врагом и стал в этой жизни самым важным, самым дорогим человеком.
Она не может плакать, она не может кричать, она может только стоять и смотреть. И прочитав кривое, выведенное кровью на рубашке Офелии «Ex ungue leonem», она произносит медленно и строго:
— Faciam ut mei memineris.
А потом делает шаг вперед, вынимая из ножен меч, и одним ударом пронзает насквозь поседевшую голову.
— Густус, — говорит, бросая меч на пол. — Уберите это отсюда. И передайте морскому льву, что я готова встретиться с ним и обсудить условия перемирия.
Алисия замолчала, а Элайза вдруг поняла, что плачет. Слезы неконтролируемо текли по щекам, а в груди ужасно болело тоской и отчаянием.
— Тогда я поняла, что чувства делают нас слабыми, Элайза из небесных людей, — услышала она холодное. — А лидер не может и не должен быть слабым. То, что ты отправилась спасать неизвестных тебе людей — это слабость. То, что ты не бросила меня сегодня — слабость тоже. Ты слаба и поэтому не выживешь в новом мире.
Переход от сочувствия к ненависти был таким резким, что Элайза с силой отдернула руку и отодвинулась. Алисия, еще секунду назад казавшаяся ей несчастной девочкой, теперь снова куда сильнее походила на циничную сволочь, нежели на что-нибудь другое.
— И что? — спросила Элайза. — После Офелии ты решила никого не подпускать к себе? Решила, что чувства это слабость и перестала их испытывать?
В темноте она увидела как кивает Алисия и вдруг, не успев подумать что делает, наклонилась к ней и прислонилась лбом к щеке.
— А ведь ты врешь, — прошептала она, ощущая, как щека дергается коротко и нервно. — Ты пошла за мной не потому что я нужна тебе как лидер небесных. Ты пошла за мной, потому что беспокоилась.
Алисия отвернулась, но Элайза снова придвинулась к ней и коснулась губами волос на затылке.
— Давай, скажи, что это не так. Скажи, что командующая землян отправилась за глупой девчонкой из каких-то высших соображений. Скажи, если хочешь, но я тебе не поверю.
Она шептала в затылок и чувствовала, как от ее дыхания шевелятся волосы, чувствовала как напрягается тело Алисии, как ее мышцы становятся каменными и жесткими.
— Я видела тебя, прощающейся с телом твоего воина, — зашептала она снова. — И знаешь, что? Тебе было жаль его. И его, и еще двоих, и всех, кого убили мы, и всех, кого оставили умирать Финн и Белл. Ты хранишь рисунки в тронном зале, за картой. Я видела эти рисунки, их очень много, и на каждом — те, по кому ты продолжаешь скорбеть. Ты человек, Лекса. И твои чувства — это не слабость, это сила.
Дыхание Алисии остановилось на секунду. Элайза перестала дышать тоже. Ее с головы до ног накрыло ощущением дежавю. Как будто все это уже было, как будто так уже было, и пусть не совсем так, пусть чуть-чуть иначе, но было, совершенно точно!
— Ты назвала меня Лексой, — услышала она растерянное.
— Прости, — прошептала. — Я не знаю, почему именно это имя. Я не знаю никого с таким именем, но…
— Но оно кажется тебе знакомым. Мне тоже.
Алисия повернула голову и посмотрела на нее. Зеленые глаза не были сейчас ледяными, вовсе нет, напротив, в них как будто плескались волны удивления, и надежды, и чего-то еще, чего-то, что Элайза пока не могла различить.
— Лек-са, — произнесла она вслух, будто пробуя на вкус это имя. — Лекса.
И в ту секунду, когда она почти вспомнила, когда она почти поняла, снаружи прогремел взрыв.



Глава 12. Descensus averno facilis est

— Ты… Ты убил его… Ублюдок! Сукин сын!
Финн набросился на Беллами и повалил его на спину. У него до сих пор звучал в ушах предсмертный крик Рота. Пусть он трус, пусть он растерялся и испугался, но убивать своих — это… это…
Миллер оттащил его в сторону и Беллами поднялся на ноги. Кабинка угрожающе качалась.
— Успокойся, — бросил он сквозь зубы. — Выбор стоял: либо погибнет уродец, либо Миллер. Я сделал выбор.
— А где Рейвен? Где, твою мать, Рейвен? Ты что, бросил ее внизу?
— Она жива. Я закрыл люк, мертвяки туда не пролезут.
Отпустило, стало немного легче. Харпер перегнулся через борт кабинки и посмотрел вниз.
— Надо чем-то отвлечь их, — сказал он. — У тебя остались сигнальные ракеты?
— Они все были у Рота, — ответил Беллами. Он отпихнул Миллера и принялся распаковывать лежащие под сиденьями сумки. — Но здесь должно что-то быть.
Финн встал за его спиной и посмотрел. Черт возьми, там был целый арсенал! Десяток автоматов, залитых маслом и упакованных в пластик, кирпичи взрывчатки, дымовые шашки, несколько пистолетов и коробки с патронами.
— Кто оставил все это здесь? — спросил Миллер. — И почему это до сих пор не забрали?
Беллами вытащил из сумки ракетницу и не отвечая перезарядил ее. Прицелился и выстрелил.
— Все не уйдут, — сказал Финн, проследив взглядом за улетающей вдаль ракетой. — В лучшем случае часть.
— Остальных можно перестрелять, — предложил Харпер.
— Чтобы на выстрелы пришло еще больше? Это не вариант.
Беллами сел на пол и принялся набивать патронами обоймы.
— Лучше переждем, — сказал он. — Спешить нам некуда, а рано или поздно они все равно разойдутся.
— Некуда спешить? — вспыхнул Финн. — А что насчет Рейв? Она одна там, в темноте.
— Ей ничего не угрожает. И у нее есть фонарь.
Финн махнул рукой и, присев на сиденье, принялся наблюдать за мертвяками. Он видел как часть из них отделилась и ушла в сторону детской площадки. Но большая часть осталась.
— У тебя в сумках нет бинокля или чего-то вроде? — спросил он.
— Миллер, проверь.
Бинокль нашелся. Военный, очень мощный и тяжелый. Финн кое-как настроил его, продолжая наблюдать за удаляющимся стадом. И вдруг он увидел Элайзу.
Она сидела на детской площадке и смотрела в их сторону. На мгновение ему показалось, что они встретились взглядами.
— Господи, там Эл! — выкрикнул Финн. — Там Эл! И все эти мертвые идут к ней!
Беллами вскочил на ноги, от чего кабинка зашаталась еще сильнее, и отобрал у него бинокль. Несколько секунд он стоял и смотрел, ничего не говоря.
— Она заметила их и бежит в сторону, — произнес он наконец. — Пытается укрыться в пункте аренды. Дура! Там же наверняка заперта дверь! Беги дальше!
Финна заколотило. Он попытался отобрать бинокль обратно, но Беллами не отдал. Он смотрел и было видно как бледнеет его грязное лицо.
— Там кто-то еще, — сказал он. — Там точно есть кто-то еще.
— Кто?
Неожиданно он сам сунул бинокль в руки Финна. Тот прильнул к окулярам.
Он видел как на крыше пункта аренды появляются люди, лица было трудно разглядеть — для этого пришлось бы снова настраивать бинокль — но было ясно, что это земляне.
— Чего вы ждете? — прошипел Финн. — Помогите ей!
И будто откликаясь на его просьбу, один из землян наклонился и за руку втянул Элайзу на крышу.
— Что там? — встревоженно спросил Миллер.
— Она в порядке. Там земляне, и они спасли ее. Но под ними до сих пор несколько десятков мертвяков.
Ему отчаянно хотелось быть там, с ней. Защитить ее, успокоить, прикрыть собой. Но единственное, что он мог сделать — это смотреть. Смотреть как земляне из луков расстреливают мертвецов, как один за другим те падают, сраженные меткими выстрелами.
Но потом что-то произошло.
— Какого… — прошептал он, увидев, как один из землян падает с крыши на землю. Следом за ним рухнул второй, а потом и третий. — В них кто-то стреляет! Белл, в них стреляют!
Беллами отобрал у него бинокль, посмотрел и повернулся в другую сторону. Его пальцы подкручивали что-то, а руки двигались медленно и плавно.
— Там, — сказал он наконец. — Снайпер.
Откуда в мертвом городе мог взяться снайпер? Финн ничего не понимал. И зачем этот чертов снайпер стреляет в землян? Стреляет в Элайзу?
— Надо что-то делать, — сказал он быстро. — Надо помочь ей.
— Каким образом? — прошипел Беллами. — Я не смогу снять его отсюда. Дальности выстрела не хватит.
Финн резким ударом пнул его под колено и отобрал бинокль. Посмотрел на крышу пункта проката: на ней никого не было.
— Куда она делась? Он что… Убил ее?
Все его внутренности сдавило в кулак. Если бы мог, он завыл бы в голос. Неужели Элайзу убили? Нет, нет, это невозможно, этого не может быть.
— Успокойся, — сказал ему Беллами. — От того что ты дергаешься, никому лучше не станет.
Он за шиворот куртки встряхнул Финна и заставил посмотреть на себя.
— Если она мертва, ты уже ничем не поможешь. Но если ей хватило ума слезть с крыши, то она в безопасности под прикрытием стены.
— Надолго ли? — уточнил Миллер.
Ответа не было. Финну показалось, что Беллами прекрасно знает, кто такой этот снайпер, но это была лишь ничем не подтвержденная догадка.
— Надо выбираться, — сказал он. — Что, если взорвать все это стадо к чертям?
Беллами усмехнулся.
— А вместе с ним взорвать и твою девушку? Я сильно сомневаюсь, что платформа переживет взрыв.
Финну стало стыдно: в тревоге об Элайзе он совсем забыл о Рейвен.
— Подождите, — услышал он голос Харпера, завладевшего биноклем. — Там что-то происходит.
Все замерли.
— Я вижу что-то странное, — сказал Харпер. — Как будто… Кто-то тащит на себе труп и в него стреляют. Один, два… пять выстрелов. Побежали!
— Кто? Кто побежал?
— Элайза и какая-то девчонка. Все, они в кустах. Теперь не достанет.
Финн выдохнул. Элайза жива, а это уже что-то.
— Харпер, продолжай следить, — распорядился Беллами. — Остальные пакуйте барахло в рюкзаки. Здесь оставаться точно нельзя.
Он перегнулся через бортик и посмотрел вниз. Финн встал рядом.
— Голов пятьдесят навскидку? — спросил он.
— Скорее под сотню. Быстро всех не перебьем, только патроны потратим и привлечем еще больше мертвых. Нужно как-то убрать их всех разом.
Финн кивнул: он думал о том же.
— Что, если кто-то из нас уведет их в сторону, а уже там взорвем? — предложил он.
— Сыграешь в камикадзе? — усмехнулся Беллами.
— Нет. Я бегаю быстрее чем они и успею отойди дальше зоны поражения.
Они переговаривались тихо, чтобы остальные не слышали. Финн не знал, почему, но чувствовал, что это правильно.
— У нас ящик гранат, — сказал Беллами. — Это двадцать штук. Зона максимального поражения — футов тридцать, но мелкие осколки могут разлететься и на триста пятьдесят. Вопрос в том, сможешь ли ты бежать настолько быстро.
— Думаю, я рискну.
Они переглянулись. Наверное, Белл что-то прочитал в его взгляде, потому что дальше спорить не стал.
— Хорошо. Лезть по лестнице в кашу — это самоубийство. Тебе придется перебраться вон в ту кабину, — он показал первую от земли, — оттуда спрыгнуть, привлечь к себе внимание и увести их. Если сможешь увести большую часть, остальных мы уберем автоматами.
Финн прикинул расстояние.
— Кто будет кидать гранаты?
— Придется тебе. Отсюда велик шанс промахнуться.
Они извлекли из сумки деревянный ящик, вскрыли его и вынули жестянки с запалами. Беллами умело достал три гранаты и вставил запалы.
— Одна в руке, остальные в карманы, — сказал он. — Зажмешь пальцами, чтобы прижать рычаг к корпусу. Когда будешь готов, выдернешь чеку и метнешь, после этого падай на землю и закрывай голову руками.
— Сколько времени у меня будет? — спросил Финн, распихивая гранаты по карманам.
— На то чтобы отбежать? Секунды три, не больше.
— В колледже я пробегал стометровку за пятнадцать секунд, — вспомнил Финн.
— Сегодня у тебя будет три, — повторил Беллами. — Запомни: бросил гранату, побежал, отсчитал три Миссисипи и упал мордой вниз.
Финн кивнул.
— Зачем оставшиеся две?
— Вторая — на случай если первая не сработает. А третья — на случай, если тебя окружат.
Все было ясно: спасти всех или умереть героем. Неплохой выбор для парня, осужденного за преступление против свободы и достоинства личности, а?
— Ладно, — сказал Финн, подумав. — Я готов. Если что, передайте Рейвен, что я люблю ее.
— А что передать Элайзе? — Беллами смотрел пристально и взгляд его был тяжелым.
Финн вздохнул.
— Элайзе скажите: «Поступки сильнее слов». Она поймет.
Он пожал руку Харперу, хлопнул по плечу Миллера, кивнул Беллами. Перелез через бортик и пополз по балке к центру колеса.

***

Над головой раздавался топот множества ног. Рейвен выключила фонарь, чтобы не тратить батарейку, и ждала когда глаза привыкнут к темноте. Ей было страшно не за себя: вряд ли трупаки додумались бы откинуть крышку люка. Она боялась за тех, кто остался наверху.
Сквозь топот до нее вдруг донесся приглушенный вопль. Это был вопль ужаса, вопль отчаянного ужаса, и она знала: он был предсмертным.
Кто? Беллами, Харпер, Рот, Миллер, Финн… Кто из них?
Она не знала. О том чтобы выбраться наверх, нечего было и думать. Чем она сможет помочь? Если мертвяки заполонили собой платформу, то она даже люк поднять не сможет.
Оставалось только ждать.
Рейвен присела в углу, прикрыла глаза и постаралась успокоиться. В голову как назло немедленно полезли воспоминания.

— Чем занята? — он заглянул в ее камеру и продемонстрировал здоровенный кусок пирога: — Хочешь? Одна из чокнутых испекла и я успел урвать для тебя кусок.
— Разве принцесса больше не требует честного распределения еды? — спросила Рейвен, двигаясь на кровати чтобы он мог сесть рядом. Она нагнулась и откусила от пирога.
— Она сделала лучше, — усмехнулся Финн. — Теперь еда распределяется между группами, а внутри групп каждый может делать что хочет. Кусай еще. Я принес это тебе.
Рейвен послушно откусила. Пирог был вкусным: песочное тесто и консервированные ягоды. Жаль, что не свежие, но свежих им не видать ближайшие четыре с половиной года.
— Ты по-прежнему с милитаристами? — спросила она.
Финн кивнул и она продолжила.
— Когда это кончится? Я же вижу, как тебе это тяжело. Может, ты попросишь ее использовать другого шпиона?
— Другому они поверят. А кроме того, я хочу приносить пользу.
— Пользу группе или пользу принцессе?
Она знала, что это дурацкий вопрос и знала, что он вызовет только новые споры, но не смогла удержаться. Ей не нравилось то, как Финн смотрел на Элайзу, не нравилось, что он был готов подчиняться любому ее указанию. А еще ей не нравилось, что в последний месяц он все чаще оставался ночевать в своей камере.
— Эй, детка, — он улыбнулся свой фирменной, сводящей с ума улыбкой и, нагнувшись, поцеловал ее в лоб. — Не вздумай ревновать, ладно? Ты же знаешь: я люблю тебя.
Она знала. Но вместе с тем знала и то, что эта любовь с каждым днем изменяется, становится тоньше, меньше. Она видела, что происходит и не знала, что ей с этим делать.

— Забавно, — сказала Рейвен вслух. — Эта девчонка увела у меня парня, а я даже не могу обвинять ее в этом.
И она действительно не могла. Все вышло так странно и глупо, словно она была вообще ни при чем: все, от начала и до конца, сделал сам Финн.

Это была годовщина заключения сотни под стражу. В честь знаменательного события Телузер вещал с экрана дольше чем обычно и чтобы заглушить его мерзкий голос, милитаристы решили устроить собственный митинг.
Атом — красавчик с лицом херувима — забрался на стол и принялся толкать речь, перекрикивая Телузера. Спич его, на взгляд Рейвен, был довольно бессмысленным, но когда он добрался до цвета кожи Телузера, бессвязные слова немедленно обрели значение.
— Что ты имеешь против черных? — заорал Коннор. — Вы посмотрите на эту белую жопу: она еще и разговаривает!
— Что я имею против черных? — засмеялся Атом. — Ничего, пока они знают свое место. Мой прадед владел целой сотней черномазых, и они по очереди отлично вытирали ему задницу после утреннего туалета!
Коннор, зарычав, бросился вперед и за ногу стащил Атома со стола. Он успел ударить его лишь раз прежде чем Стерлинг и Вик оттащили его и повалили на пол.
— Прекратите! — закричал Финн. — Что вы делаете?
Атом, Стерлинг и Вик избивали лежащего на полу Коннора. Они делали это с такой яростью, с такой злостью, что Рейвен боялась даже сделать шаг в их сторону.
— Достаточно!
В зал вошла Элайза в окружении своей обычной свиты и все стихли.
— Что здесь происходит?
— Этот урод напал на Атома, — прошипел Вик. — Мы всего лишь показываем ему его место.
Элайза посмотрела на Финна и тот едва заметно покачал головой.
— Отойдите от него, — велела Элайза и встала на колени рядом с избитым Коннором. — Принесите бинты и антисептик. И побольше льда.
— А я думаю, что бинты не понадобятся.
Рейвен посмотрела: Мерфи стоял у входа в зал, обнаженный до пояса и окруженный остальными милитаристами. И вид у него был отчаянно воинственный.
— Отойди, принцесса, — сказал он с усмешкой. — И дай ребятам закончить начатое.
Элайза поднялась на ноги и посмотрела на него.
— Ты забыл, кто здесь главный, Мерф? Не провоцируй меня, не надо.
Он махнул рукой и двое из его свиты приблизились.
— Нас больше, принцесса. И я думаю, время твоего правления закончилось.
Рейвен смотрела как за спиной Элайзы собираются люди. Маркус, Синклер, Джексон, Харпер, — четверо здоровых мужчин. Со стороны Мерфи стояли Миллер, Фокс и Майлз, а также присоединившихся Атом, Стерлинг и Вик.
Четверо на шестерых. Или на семерых — потому что Финн, повинуясь взгляду Элайзы, тоже встал за спиной Мерфи. Октавия, Джаспер и остальные замерли в углу, не торопясь делать выбор или и вовсе не желая этого.
— Умеешь считать, принцесса? — весело спросил Мерфи. — Советую уйти с дороги и дать нам закончить с этим, — он указал на лежащего Коннора. — А потом мы заберем твою камеру, ключи от склада и все остальное.
— Я так не думаю, Мерф.
Она сделала шаг вперед и собрала в узел волосы на затылке. Повела плечами, сбрасывая кофту и улыбнулась.
— Иди сюда. Мы не станем устраивать бойню за власть. Разберемся один на один.
Рейвен покачала головой. Дурацкая идея. Очень плохая идея. Пышногрудая Элайза против поджарого и подкаченного Мерфи? Дураку ясно, кто одержит верх.
Похоже, Мерфи тоже это понимал: он засмеялся и жестом приказал своим оставаться на месте.
— Хочешь, чтобы я тебя побил, принцесса? — спросил, подойдя к Элайзе на расстояние шага. — Уверена в этом?
Она ударила резко и сильно, без замаха. Кулаком в живот, и от этого удара Мерфи согнулся, захлебнувшись. Сложенными в замок руками она нанесла новый удар: сверху, по шее, отчего Мерфи кулем свалился на пол.
Еще мгновение — и Элайза оказалась сидящей на его спине, а шею его сдавило кожаное кольцо ремня.
Рейвен закричала, не смогла удержаться. Она видела как хрипит Мерфи, как его лицо становится ярко-красным, почти малиновым, и будто в противовес этому лицо Элайзы бледнеет, с каждой секундой, словно растворяется в воздухе.
В зале стояла тишина: никто не пытался двинуться, никто не пытался помочь. Все просто стояли и смотрели как светловолосая девушка душит поверженного врага, как изо всех сил тянет за ремень, как помогает себе, упираясь коленом в пол.
— Элайза, хватит.
Голос Финна громом прозвучал в этой пугающей тишине. И Элайза услышала, она остановилась, сняла ремень с шеи и перевернула Мерфи на спину. Его глаза были закрыты, дыхания не было слышно.
— Маркус, помогай.
Она сама сделала искусственное дыхание, сама привела Мерфи в чувство и сама обработала рану, оставленную ремнем на его шее.
— Отнесите его в камеру. Ему нужно отдохнуть.
Финн подошел к ней и коснулся ладонью ее щеки. Рейвен обожгло изнутри при виде этого, но она ничего не могла сделать, только смотреть как Элайза отстраняет руку, как что-то шепчет Финну искусанными губами и уходит, не обращая внимания на всех остальных.
Той же ночью Финн пришел к ней, и тогда, именно тогда — Рейвен поняла это сразу — случилась их первая, но далеко не последняя ночь вместе. Тогда, именно тогда Финн перестал принадлежать ей, Рейвен, и стал принадлежать Элайзе.

Рейвен вздохнула и потерла глаза: оказалось, что все это время она плакала, даже не замечая этого.
А еще через секунду она услышала взрыв.

***

— Надо выйти и посмотреть, что там, — взволнованно сказала Элайза. — Возможно, те люди с колеса обозрения прорываются сквозь мертвецов и мы сможем присоединиться к ним.
— Или это они стреляли в меня, и тогда мы просто пойдем навстречу смерти.
В словах Алисии определенно был смысл, но нельзя же было просто сидеть и ничего не делать! А если на звук взрыва сюда соберется половина Лос-Анджелеса? Тогда они точно умрут здесь от голода или от недостатка жидкости.
Элайза поднялась на ноги и вытащила из ножен мачете. Подумала и положила его рядом с Алисией.
— На всякий случай, — объяснила, вооружаясь мечом. — Я просто посмотрю, ладно? Проверю и вернусь.
Алисия покачала головой.
— Это плохая идея, Элайза из небесных людей, но я вижу, что спорить с тобой бесполезно. Поэтому — иди. И постарайся остаться в живых.
Она почти улыбнулась — Элайза могла бы поклясться в этом! Но времени разглядывать лицо у нее не было, поэтому она просто поправила за плечом лук, поудобнее ухватила меч и с усилием отодвинув доски, баррикадирующие дверь, вышла на улицу.
Взрыв, похоже, прогремел совсем близко: впереди было видно воронку и куски тел, разбросанные вокруг. Элайза пригляделась и вдруг закричала: одним из этих тел был Финн.
Она бросилась вперед, не думая ни секунды. Добежала, ногами отпихнула гнилые обрывки и согнулась над Финном. Он был без сознания, но, кажется, цел.
— Принцесса! — услышала она крик и не поверила своим ушам. От колеса обозрения к ней бежал Беллами, и он был не один.
Волна облегчения затопила ее с головы до ног. Белл, Рейвен, Миллер, Харпер — каждый из них тащил рюкзак, и каждый был жив и здоров, только очень напуган.
— Скорее, — сказала Элайза, глянув на десяток мертвецов, идущих следом за ребятами. — Помогите мне его поднять.
Но Беллами отпихнул ее и сам взвалил на плечо тело Финна. Элайза побежала впереди, указывая направление, остальные рванули за ней.
Снайпер молчал: похоже, Алисия была права и он действительно охотился только за ней, но и людей, которых он должен был за нею послать, видно не было.
Элайза первой забежала в замок призраков, дождалась пока войдут остальные, и захлопнула дверь. Одна доска, вторая, третья. Снаружи уже слышался вой и удары, но дверь была крепкой и должна была выдержать.
Беллами опустил Финна на пол и Элайза, оттолкнув попавшуюся под руку Рейвен, склонилась над ним.
Он дышал: поверхностно, рвано, но все же дышал. Судя по ране на голове, его снесло взрывной волной и как следует ударило обо что-то. Элайза рассмотрела рану: кровь уже запеклась и перестала сочиться.
— Возьми у нее фляжку, — велела она, указывая на молчаливо сидящую у стены Алисию.
Беллами послушно принес фляжку и Элайза, приоткрыв рот Финна, принялась капля за каплей вливать в него воду. Он вдруг сделал глоток и закашлялся. А потом открыл глаза.
— Живой, — выдохнула Элайза. — Живой.
Он сел и обнял ее, крепко прижав к себе. А она уткнулась лицом в его шею и силилась удержать слезы. Живой. Главное — живой.
Беллами напомнил о себе тихим покашливанием и Элайза нехотя отстранилась.
— Что вы вообще здесь делаете? — спросила она. — Я была уверена, что вы ждете в лагере.
— Мы и ждали, — кивнул Беллами. — Пока один из землян не начал науськивать на Октавию мертвецов, а другой не убил Джима. После этого у нас не осталось выбора кроме как начать войну.
Элайза посмотрела на Алисию и проглотила рвущиеся наружу слова. Она вдруг поняла, в какой опасной ситуации оказалась: никто из ребят не знал, что раненая девушка — это командующая. Что бы они сделали, если бы узнали? Что бы решили предпринять?
— У вас есть оружие? — спросила Элайза быстро и нервно. Беллами кивнул и она продолжила: — Тогда нам нужно пробиваться к станции метро. Немедленно.
— Эй, принцесса, — хрипло перебил ее Финн. — Почему немедленно и почему именно к метро?
— Долго объяснять. Просто поверьте, что это единственный выход.
Она подумала секунду и начала распоряжаться:
— Миллер и Харпер, вы поможете ей, — взгляд на Алисию, — идти. Рейвен, ты помогаешь Финну. Мы с Беллом расчистим дорогу.
Как она и ожидала, спорить никто не стал. Миллер помог Алисии встать на ноги и положил ее руку себе на плечо, то же самое сделал Харпер. Элайза забрала у Рейвен автомат и проверила обойму.
— Готов? — улыбнулась Беллу.
— Всегда готов, принцесса. Дадим мертвякам жару.
Он ногой отбросил в сторону доски и распахнул дверь. Элайза передернула затвор автомата, включила режим целеуказания и вышла наружу.
Весь бой занял не более пяти минут. Элайза и Беллами в режиме одиночного огня одного за другим расстреливали мертвецов, останавливаясь лишь затем, чтобы перезарядить обойму.
— Перезаряжаю, — кричал Беллами и Элайза прикрывала.
— Перезарядка, — кричала Элайза и прикрывать начинал Беллами.
Путь был расчищен и группа двинулась вперед.
— Где научилась так стрелять, принцесса? — спросил Беллами.
— Лучше тебе не знать.
До выхода из парка они добрались без приключений. Беллами махнул рукой в сторону, указывая, что станция метро там. Элайза отправила его вперед, а сама подошла к Алисии и сменила Харпера.
— Как ты? — спросила, поддерживая Алисию за талию и слегка сгибаясь под ее весом.
— Почему ты не сказала им?
— Не сказала что? — вмешался Миллер, идущий с другого бока.
— Не важно, — Элайза ответила обоим сразу и продолжила: — Солнце еще не село. Это означает, что Густус с твоими людьми все еще там?
Алисия покосилась на нее и ничего не ответила. Было видно, что идти ей тяжело, что нога ужасно болит, но догадаться об этом можно было только по бледному до синевы лицу.
Впереди показалось пятиэтажное знание, бывшее когда-то разноцветным.
— Почти дошли, — шепнула Элайза. — Потерпи еще немного.
У входа никого не оказалось кроме двух мертвяков, которых Беллами тихо снял ножом. Они спустились вниз по полуразрушенным ступенькам, миновали нечто, бывшее когда-то турникетами и остановились в центре зала, среди потускневшего от времени мозаичного панно.
— Что дальше? — спросил Финн. — Зачем мы сюда пришли?
Он не успел договорить: в одну секунду их окружили земляне. Они выходили из-за колонн, поднимались по лестницам, выпрыгивали из-за ограждений. И каждый направлял на них свое оружие.
— Подождите! — выкрикнула Элайза. — Постойте!
— Вначале сложите свое оружие, небесная девчонка, — сквозь зубы велела неизвестно откуда взявшаяся Индра. — И только потом мы поговорим.
Беллами, держащий автомат в боевом положении, засмеялся.
— Даже не думай, — сказал он. — Я не отдам оружие.
Элайза посмотрела на Алисию. Та молчала, продолжая обнимать ее рукой за шею. А земляне словно бы не видели ее вообще.
— Что происходит? — прошептала Элайза. — А? В чем дело?
Она ощутила сильный удар и упала на колени, успев лишь испугаться за Алисию. Но та не упала сверху, нет — вторым ударом она отбросила в сторону Миллера и как ни в чем не бывало сделала несколько шагов вперед.
Стоя на коленях, Элайза с ужасом смотрела на нее.
— Бросьте оружие или мы убьем каждого из вас, — громко и веско сказала Алисия. Густус подскочил к ней сзади чтобы помочь, но она оттолкнула его руку.
— Какого черта ты делаешь? — не выдержала Элайза, поднимаясь на ноги. — А? Какого черта?
Алисия махнула рукой и Элайза почувствовала холодную сталь у своего горла: кто-то обхватил ее сзади за шею и приставил нож.
— Бросайте оружие, — повторила Алисия. — Или ваш лидер умрет.
Первым бросил пистолет Финн. За ним — Харпер и Миллер. Беллами послушался последним. Он не сводил взгляда с Элайзы, готовый броситься вперед в любую секунду. А сама Элайза не могла ничего понять.
— Свяжите их, — отдала новый приказ Алисия, указывая на Белла и Финна.
Сопротивляться под прицелом натянутых луков было бессмысленно. Их заставили встать на колени и стянули за спиной руки веревками. Только после этого Алисия холодно посмотрела на Элайзу.
— Кровь за кровь, — сказала она медленно. — Ты забрала жизни наших людей, я заберу жизни твоих. Ты можешь быть свободна, небесная девчонка. Ты больше ничего мне не должна.
Элайза не верила своим ушам. Как? Как она может так говорить? Как может так поступать?
— Нет, — выдохнула она. — Я не верю. Ты не можешь.
— Я — могу. И делаю то, что должна сделать.
Алисия слегка пошатнулась, но устояла на ногах. Только Элайза знала, как сильно болит сейчас ее колено, но впервые это вызывало не жалость, а ненависть.
Чертова командующая предала ее. Выходит, она и впрямь шла за Элайзой не для того чтобы ее спасти, а для того, чтобы получить желаемое. А теперь? Что будет теперь?
— Густус, отправь гонца к морскому народу, — сказала Алисия. — Пусть сообщит, что я готова совершить обмен. Я отдам ему его людей взамен на проход к океану.
— А как же снайпер? — не выдержав, закричала Элайза. — Снайпер, который стрелял в тебя, который убил троих твоих воинов! Ты просто простишь это? Ты просто спустишь это ему с рук?
Алисия посмотрела на нее холодными глазами.
— Когда морской лев получит сообщение, охота будет окончена. Я со своими людьми уйду в океан, на острова.
— Сука! — закричал вдруг Беллами. — Чертова сука!
Землянин ударил его ногой и он затих, свернувшись в комок на холодном полу. Элайза глубоко вдохнула и выдохнула.
— Решай, Элайза из небесных людей, — произнесла Алисия. — Теперь, когда между нами не осталось нерешенных вопросов, ты можешь присоединиться ко мне и стать тринадцатым кланом. Или… — она на мгновение запнулась. — Или ты можешь остаться здесь, но тогда жизнь небесных не продлится долго. Ты видела, что происходит за баррикадой. Счет идет на дни.
Она не верила своим ушам. Эта сволочь и впрямь предлагает ей присоединиться? После того, что она сделала? После того, что она сказала ранее?
— Не делай этого, — вырвалось у Элайзы. — Пожалуйста, не делай этого. Мы можем найти другой способ. Мы можем объединиться в войне против морских людей, но, пожалуйста, не отдавай им моих людей.
Перед ее глазами пеленой встало услышанное раньше: «на следующий день он прислал мне ее обратно». Отец, который убил собственную дочь чтобы наказать ее за непослушание… Что он сделает с теми, кто не является частью его семьи?
— Прости, Элайза, — произнесла Алисия. — Но я уже это сделала. Вчера первая партия пленных была отправлена морскому льву как доказательство моих намерений. Он не увидел среди них тех, кто больше всех был ему нужен, и именно поэтому начал охоту. Но дело сделано. Осталось только твое решение: пойдешь ли ты со мной или предпочтешь умереть.
Еще вчера. Еще вчера.
Показывая ей Люмен, она знала, что пленники уже у морского народа.
Разговаривая с ней у баррикады, она уже знала.
Поднимаясь на вышку и придерживая ее от падения, она знала.
Знала.
— Где моя мать? — выдохнула Элайза. Все ее тело наполнилось холодом и отчаянно болело. — Куда ты дела мою мать?
И по молчанию Алисии поняла, куда.
— Ты отправила ее вместе с остальными пленными. Чтобы окончательно лишить меня права выбора.
— Salus populi suprema lex, — произнесла Алисия. — Благо народа — высший закон.
Элайза сделала шаг, другой и бросилась на нее, вытягивая вперед руки и истошно крича.
Но добежать ей не дали.
Все было кончено. Она проиграла.

Глава 13. Tredecem

— Оставьте ее, — велела Алисия. — Небесные люди сделали свой выбор. Мы уходим.
Трое воинов окружили ее и подняли на руки, отчего раненая нога немного согнулась, причиняя почти невыносимую боль. Но еще больнее было смотреть на раздавленную Элайзу: то, как она лежала на полу, прижатая коленом Индры, то, как она смотрела исподлобья — яростно, с ненавистью, все это было ужасно, но решение было принято, а Алисия не привыкла легко отказываться от своих решений.
Они спустились в подземку и пошли по рельсам — впереди дозорные, после — воины, несущие Алисию, следом — все остальные.
Случись все это пять лет назад, она бы попросила уколоть себе обезболивающее, но теперь каждая ампула была на вес золота и она не могла позволить потратить ее на себя.
Командующая… Вот к чему все пришло. «Ты хочешь стать теткой со стальными яйцами? — спрашивала ее Офелия, когда все только начиналось. — Почему бы не уступить эту роль тем, у кого яйца есть физиологически?»
Но уступать было некому: она не видела среди своих людей тех, кто смог бы с честью нести вместо нее этот груз, она не видела тех, перед кем согласились бы склониться остальные. Возможно, именно поэтому все закончилось так ужасно, так грустно.
Офелия была умна — едва ли кто-нибудь смог бы в этом усомниться. Но будь она менее чувствительна, она никогда бы не отправилась мириться с отцом, она бы понимала, чем скорее всего это закончится, и тогда она…
«Осталась бы жива».
Об этом было думать труднее всего. Не то чтобы Алисия винила себя в ее смерти — у нее хватало здравого смысла на то чтобы понимать предел собственных возможностей. Но это «тогда бы», это «если бы» преследовало ее до сих пор.
— Командующая, мы приближаемся к поверхности, — услышала она, выныривая из собственных мыслей. — Прикажете двигаться дальше?
Черт бы побрал проектировщиков Лос-Анджелесского метро! Если бы они сделали его подземкой полностью, это очень упростило бы жизнь Люмена. Но увы — всего лишь две ветки тянулись под землей и были полностью защищены от вторжения мертвецов, а остальные пришлось укреплять, выстраивая ненадежные стены и каждый день теряя людей.
Это было грандиозное строительство: ежедневно сотни мужчин и женщин выходили на работу и возводили стены по обе стороны от рельсов. Их охраняли воины, но порой мертвецы прорывались и кладбище Люмена расширялось от все новых и новых могил.
Элайза была права, когда сказала, что Алисия помнит каждого погибшего. Это и впрямь было так: до сих пор, стоило закрыть глаза, она видела каждое лицо, каждое имя, навечно высеченное на памятной стелле Люмена.
«Они погибли ради того чтобы мы жили».
Там же, среди сотен имен, были имена ее матери, ее отчима, ее брата. Тех, кто погиб в первый год, тех, кто не успел научиться выживать. Но и они своими смертями приблизили мир. Потому что с каждым погибшим остальные становились сильнее.
Правильно ли она поступила, отправив мать Элайзы морскому льву? Она прекрасно понимала, что скорее всего доктор Эбигейл Гриффин не будет казнена: в новом мире каждый врач был на вес золота, а Салазар не из тех, кто разбрасывается ресурсами. Это было ее страховкой: на случай если Элайза откажется отдавать остальных. Тогда бы Алисия предложила ей вместе идти войной на морского льва, чтобы освободить пленных.
Но сложилось иначе. Кто бы мог подумать, что все будет так просто и Блейк с Коллинзом сами придут в ее руки? Если бы она знала, если бы она только знала…
Ее вынесли на поверхность и в глаза ударил мягкий свет закатного солнца.
— Командующая, разрешите отправить вперед гонцов, чтобы лекари были готовы к вашему прибытию?
— Да, Густус. Сделай это.
Она порой сама не могла понять, откуда все это взялось: и воины, и лекари, и слова-хлысты на латинском, мертвом языке. Как будто все не сговариваясь решили: новый мир будет построен с самого начала, с основ. И вспомнили эти основы.
«Я видела это в моих снах, — подумала Алисия, привыкшая не лгать себе. — Все это снилось мне ночами: и доспехи воинов, и великие сражения, и даже боевой раскрас, который я стала наносить на собственное лицо. Как будто все это уже было со мной, когда-то очень давно, может быть, в другой жизни».
Когда Элайза назвала ее Лексой, это было словно отражением одного из снов. Она не призналась в том, что не первый раз слышала это имя. «Командующая Лекса». «Хеда». Так ее называли во сне. Это то, кем она была. И это то, кем она себя сделала.
Впервые увидев перед собой Элайзу, она удивилась: девчонка отчаянно была похожа на светловолосую воительницу, сражающуюся с ней ночами. Эта была старше той, и черты лица были грубее, и скулы чуть более острые, но узнать ее все равно не составляло труда.
Как ее звали там? Во сне? Почему-то вместо имени в голову приходило только «Ванхеда». Что это означало? И означало ли это что-либо вообще?
Алисия не знала. Но она знала другое: что бы там ни было в этих снах, она больше не позволит себе принимать решения сердцем. Командующая должна быть жестокой, иначе это не командующая. И новый мир, который она построит, будет ее наследием.
Decernere eum et semini.
Пусть рассудят потомки.

***

Если бы кто-нибудь спросил Индру, нравится ли ей решение командующей, она бы искренне удивилась такому вопросу. Какая разница, нравится или нет? Приказ получен и его нужно выполнить, только и всего.
Когда-то давно, в прошлой жизни, она преподавала философию в Калифорнийском университете. Рассказывая о войнах, часто приводила студентам слова Адама Смита: «Чтобы научить людей любить справедливость, надо показать им результат несправедливости».
Ее звали тогда Инна Дрей, у нее была семья, были друзья, был маленький домик в Санта-Монике и были надежды на будущее. Но потом пришли мертвые и вместе с ними умерли все надежды.
Она стала Индрой, когда, обезумевшая от боли потери, кухонным ножом рубила мертвецов на куски. Она стала Индрой, когда несколько недель провела в гетто, устроенном военными. Она стала Индрой, когда в гетто пришли мертвецы, а военные уехали, оставив ворота открытыми.
Собрав оставшихся в живых, она увела их в горы. Там несколько месяцев они пытались выжить, отбивая все новые и новые атаки мертвецов. Она без колебаний сбросила со скал бывшего ученика, который забрался в запасы еды. Она без сожалений выгнала из общины парочку, заснувшую на посту. Она стала Индрой, и Инна Дрей умерла вместе с остальными.
Когда в их лагерь пришел человек и предложил присоединиться к коалиции, Индра сказала, что прежде хотела бы поговорить главой альянса. И Алисия пришла сама.
Она выглядела совсем девчонкой, но в ее плечах, ее осанке, ее холодных и страшных глазах Индра увидела то, что хотела увидеть. Она увидела силу и стойкость, увидела решимость идти до конца, решимость жертвовать ради нового будущего.
Теперь, по прошествии всех этих лет, если бы ей предложили отдать за командующую жизнь, она бы сделала это, не задумываясь.
— Ты должна привести ее сюда, — сказала ей Алисия сегодня утром. — Если откажутся отдавать, заберите силой. Но без необходимости не убивайте: нам не нужны лишние жертвы.
Даже раненая, бледная, с наложенной на ногу шиной, командующая оставалась командующей. Она не осталась в больнице: без звука вытерпела все необходимые процедуры и опираясь на костыли, проследовала в зал ассамблеи.
— Сегодня вечером здесь соберутся лидеры двенадцати кланов, — сказала она, сидя на троне и исподлобья глядя на Индру. — К этому времени девчонка должна быть здесь.
И вот теперь она, Индра, стояла у ворот лагеря Небесных, окруженная своими людьми, и готовилась выполнить приказ.
По ее команде подали сигнал: трубы проревели призывно, оповещая о прибытии. И лидер небесных, чертова девчонка, вышла за ворота.
— Я пришла, чтобы забрать последнюю, — сказала Индра, глядя в голубые глаза и с удовлетворением отмечая, какой уставшей и измотанной выглядит девчонка. — Отдайте мне Октавию Блейк и мы уйдем.
— Нет.
За спиной девчонки появились люди. Индра удивилась: их было больше чем раньше. Как она успела собрать армию всего за двое суток?
— Ты хочешь войны? — прямо спросила она. — Пожертвуй одной и спасешь сотни!
— Я больше не стану никем жертвовать.
Индра подняла руку, зная, что за ее спиной воины приготовились атаковать. Но небесная девчонка взглядом показала наверх и Индра замерла.
Везде, куда ни падал взгляд, были небесные. Они стояли на сторожевых башнях, они сидели на ветках деревьев, они выглядывали из окопов, вырытых за стеной. И у каждого было оружие: не копья, не луки, а оружие огнестрельное, страшное.
— Уходи, — услышала Индра. — Уходи и передай своей командующей, что она не получит Октавию.
Она не знала, что делать. Бросить людей в атаку значило бы потерять большую часть из них. Уйти? Отступить? Не выполнить приказ?
— Мы вернемся, — сказала она сквозь зубы, подавая сигнал к отходу. — И ты пожалеешь о своем решении.
Небесная девчонка покачала головой.
— Это ОНА пожалеет о своем решении. Так ей и передай.
Индра оскалилась и последний раз посмотрела за ворота. А когда увидела, ненависть затопила ее от головы до пят. Там, среди вооруженных небесных, был Линкольн.
— Предатели будут казнены по законам Люмена! — провозгласила она, не отрывая от него взгляда. — Ваш лагерь будет стерт с лица земли вместе с каждым из вас. И ваше «Спасение» превратится в «Погибель».
Она сделала шаг назад, но небесная девчонка последовала за ней. Она приблизилась настолько, что Индра ощутила на лице ее дыхание.
— Наш лагерь больше не называется «Спасение», — сказала она. — Вы сами назвали нас Небесным народом, и, клянусь, вы узнаете, что такое гнев Небесных.
Секунду они смотрели друг другу в глаза, а потом девчонка развернулась и бесстрашно пошла обратно в лагерь, над которым — Индра только это заметила — теперь развевался на ветру ярко-голубой, цвета самого неба, флаг с надписью «Consumor aliis inserviendo».
Светя другим, сгораю сам.

***

Лидеры двенадцати кланов склонили колени и Алисия кивнула, твердо стоя на обеих ногах и стараясь не морщиться от боли. В зале ассамблеи было тихо: лишь поскрипывали латы на плечах лидеров, да верный Густус, преклонившийся рядом, громко дышал себе под нос.
— Приветствую вас в Люмене, проводники нового мира, — сказала Алисия. — Садитесь.
Она с облегчением заняла свое место на троне и обвела взглядом присутствующих. Семерым из них она доверяла полностью, еще четверым — с оглядкой, а одному — лидеру клана огня — не доверяла вовсе.
— Сегодня разведчики доложили мне, что у нас осталось совсем мало времени, — сказала она. — Необходимо усилить баррикады чтобы сдержать мертвецов пока мы не будем готовы уйти. Мне нужно по тридцать человек от каждого клана.
— Почему мы не можем уйти немедленно? — спросил Тариус, лидер клана Инглвуд. — Разве морской народ не предоставил нам коридор?
Алисия поморщилась.
— Пока нет. Мы ждем возвращения гонца сегодня. Но до тех пор мы должны позаботиться о своей безопасности.
Она дождалась пока каждый из лидеров кивнет и перешла к следующему вопросу.
— Разведчики доложили мне, что Небесные люди собрали армию. Их лагерь находится в важнейшей точке, которую мы не сможем миновать когда исход начнется. Необходимо решить: попытаемся ли мы договориться с ними или просто уничтожим. Прошу голосовать.
Каждый из лидеров по очереди поднимался на ноги и оглашал решение:
— Клан Инглвуд за переговоры.
— Клан Лондейл за уничтожение.
— Клан Манхеттен за уничтожение.
— Солнечный клан за уничтожение.
— Люди Запада требуют переговоров.
— Люди Севера за переговоры.
Голоса разделились поровну. Алисия поняла, что решать придется Люмену, а значит — ей самой.
— Что ж, быть посему, — сказала она. — Мы отправим послов в лагерь Небесных людей, но если переговоры затянутся — лагерь будет уничтожен.
Она видела, что стоящий рядом Густус недоволен: он никак не мог забыть, скольких воинов убили Небесные люди. Но Алисия не хотела лишних жертв. Если можно договориться — почему бы не попробовать? Тем более, что время еще есть.
Двери в зал распахнулись и все посмотрели на вошедшего.
— Титус? — Алисия поднялась на ноги и гневно посмотрела на него. — Как ты смеешь прерывать ассамблею?
Лидеры кланов зашептались, переговариваясь. Что могло случиться, из-за чего кто-то осмелился войти сюда во время ассамблеи?
Титус почтительно склонился перед Алисией и сказал:
— Гонец, которого мы отправляли к морским людям, вернулся, командующая. Он принес важное сообщение и только поэтому я осмелился прервать ассамблею.
— Пусть войдет.
Она понимала, что рискует, понимала, что лучше было бы выслушать гонца наедине, чтобы иметь возможность решать, сообщать послание лидерам кланов или нет. Но выгнать их сейчас означало бы показать крайнюю степень недоверия, а на это она пойти не могла.
Титус подошел и встал по левую руку Алисии.
— Командующая, — прошептал он. — Не делайте этого.
Один жест — и он покорно замолчал. В зал вошел гонец: девятнадцатилетний мальчишка Альпен, бывший когда-то чемпионом Калифорнии по бегу на длинные дистанции. Он тяжело дышал, но отточенным движением преклонил колени и посмотрел на Алисию.
— Морской лев хочет девчонку по имени Октавия, — сказал он. — Без нее проход не будет выделен.
Шум между лидерами кланов усилился. Алисия молча смотрела как они переглядываются, тихо обмениваясь словами.
— Разве небесная девчонка не отправлена морским людям вместе с остальными? — вскочил на ноги Спарк, глава Огненного клана.
— Нет. Мы отдали им всех кроме нее.
Спарк с силой ударил себя кулаком по груди.
— Если командующая не может разобраться с какой-то девчонкой, мы можем сделать это за нее!
— Сядь, — в голосе Алисии зазвучал металл. — Мы не станем отправлять Октавию морским людям.
Возмущенный гул был ей ответом. И в этом гуле она посмотрела на Альпена.
— Ты должен вернуться к морскому льву, — сказала медленно и едва слышно. Гул начал стихать. — Передай ему, что он получит Октавию как только последний из моих людей ступит на борт корабля. Я жду открытия прохода в течение трех дней. Если проход не будет открыт, земляне возьмут его силой.
Из возмущенного гул стал восхищенным. Титус первым сделал шаг вперед и преклонил колени.
— Слава командующей! — сказал он громко. Следом за ним это сделали и остальные.
Слава командующей!
Слава.

***

Ассамблея закончилась и Алисия в сопровождении охраны переместилась в собственные покои. Там она аккуратно прислонила костыли к стене и присела на кровать: узкую, армейского образца.
После смерти Офелии комната, в которой они жили вдвоем, была запечатана. Алисия выбрала себе помещение поменьше и не позволила его украшать. Только койка, письменный стол, стул и старый металлический шкаф, в котором уместились все ее вещи.
По обе стороны от кровати в специальных укреплениях висели зажигаемые на ночь факелы. Алисия никому бы в этом не призналась, но она не могла спать в темноте. Слишком много воспоминаний скрывалось там, слишком много демонов.
Сейчас, при свете дня, факелы были погашены. Алисия посидела немного, отдыхая, и принялась раздеваться. Расстегнула ремешки на плечах и сняла кожаный нагрудник, потом освободила предплечья от защитных манжет, после пришла очередь широкого пояса и прикрепленных к нему ножен. Еще одни ножны были сняты с бедра, и последние — скрытые от глаза — стянуты вместе с сапогами.
Оставшись лишь в брюках и черной тунике, она легла на спину и закрыла глаза.
Нужно решить, каких послов отправить к Небесным людям. Ясно, что самой ей идти нельзя — после всего что случилось Элайза не станет ее слушать. Отправить Титуса? Он неплохой тактик, но совершенно не умеет мыслить стратегически. Индру? Та скорее перебьет всех небесных и погибнет сама, нежели о чем-то договорится.
Как жаль, что несколько лет назад она совершила ошибку и позволила послам вернуться в свои кланы. Она тогда решила, что раз война окончена и альянс сложен, то переговоры больше не потребуются. Как же она ошибалась!
Еще одной ошибкой было отправить Архелита на переговоры с лагерем «Спасение», когда сотня еще не была освобождена. Она думала, что он сумеет удержать свой пылкий нрав, и ошиблась. Он поплатился за это смертью, она потеряла еще одного человека.
В дверь постучали.
— Входи, Титус, — сказала она, поднимаясь и усаживаясь на краю кровати.
— Как твоя нога? — он присел рядом и посмотрел. — Лекарь сказал, что тебе нужно лежать как минимум неделю.
— У нас нет недели, и ты хорошо это знаешь. Салазар должен открыть проход, иначе нам придется потерять слишком многих.
Титус кивнул.
— Почему ты отпустила Элайзу? — спросил он. — Если бы она была сейчас здесь, нам проще было бы договориться с Небесными.
— Знаю.
Ей не хотелось объяснять, потому что Титусу не понравилось бы это объяснение. Да что там говорить, оно не нравилось ей самой, но решение было принято и она не собиралась сожалеть.
— Шпионы сообщили, что морские люди подогнали к берегам корабли, — сказала она вместо ответа. — Надеюсь, Салазар не настолько безумен, чтобы прямо сейчас открыть артиллерийский огонь по берегу Лос-Анджелеса.
— Сомневаюсь, что он на это пойдет, — согласился Титус. — У них не так уж много снарядов, и они понадобятся, когда мертвецы прорвутся. Думаю, он это понимает.
— Надеюсь, что так.
Алисия вздохнула.
— Ты сама отправишься на переговоры с Элайзой? — спросил Титус.
— Придется, — ответила она. — Едва ли кто-то еще сможет ее убедить.
— Думаешь, ты сможешь? Она ненавидит тебя после случившегося.
— Знаю.
Что ж, возможно, эта ненависть еще сослужит неплохую службу в переговорах. В конце концов, благодаря отправке Эбигейл в стан морского льва, у Алисии остался козырь.
— Что будет, если она откажется пропустить наших людей? Что будет, если она захочет войны?
— В таком случае она получит то, чего хочет. Мы сотрем Небесных людей с лица земли.

***

Они прибыли к лагерю Небесных ранним утром. Шатер уже был готов и Алисия, спешившись и опираясь на поданные оруженосцем костыли, вошла внутрь. Ее отговаривали ехать верхом, предлагали повозку, но представить себе командующую, передвигающуюся по своим владениям таким способом, было никак нельзя.
В шатре для нее было готово удобное кресло, еще одно — почти такое же — стояло напротив, рядом на одном из столов разложили карту, а на другом накрыли обед.
— Все готово, командующая? — спросил Густус, когда она села и вытянула вперед ногу.
— Да. Делай что велено.
Алисия намеренно не стала сегодня наносить раскрас, и вместо привычных доспехов надела лишь куртку, плотно облегающую тело. Она собиралась говорить на равных, а не с позиции сильного, и знала: только это и могло сработать.
— Глава Небесных людей, командующая.
Полог шатра откинули и внутрь вошла Элайза. Алисия не стала подниматься ей навстречу, только кивнула, приглашая сесть напротив. Но Элайза осталась стоять.
— Говори, что тебе нужно, и убирайся, — сказала она резко. — Имей в виду: мои люди держат под прицелом каждого из твоих воинов. Если со мной что-то случится…
— Нет, — сказала Алисия. — Я не собираюсь тебя убивать. Я пришла поговорить.
Элайза иронически скривила губы.
— После того как забрала моих людей и отдала их морскому льву? После того как отправила ему мою мать? После всего этого ты пришла поговорить?
— Я понимаю, что ты обижена, — кивнула Алисия. — Но у нас есть дела поважнее, Элайза из небесных людей. Присядь и выслушай то, что я тебе скажу. Если тебе не понравится услышанное — уйдешь.
Она видела, что Элайза колеблется. Что-то изменилось в ней за последние дни: она как будто стала жестче, и вместо кожаного костюма, который ей выдели в Люмене, она носила теперь джинсы и короткую куртку, под которой легко угадывались очертания кобуры.
— Ладно, — сказала она наконец, смерив Алисию презрительным взглядом. — У тебя есть пять минут. Говори.
Садиться она не стала, а Алисия решила не настаивать.
— Когда начнется исход, — она заметила, как Элайза вздрогнула и не поняла, почему, — мои люди должны будут пройти мимо твоего лагеря. Я хочу взять с тебя обещание, что их не тронут.
Элайза усмехнулась.
— Прекрасно. И что ты предлагаешь взамен?
— Взамен я предлагаю тебе помощь в освобождении пленных. Морские люди дадут нам проход, мы погрузим на корабли тех, кто не может сражаться, а после заберем у морского льва всех, кто захочет пойти с нами.
— С нами? — насмешливо повторила Элайза. — И ты думаешь, я поверю тебе? После того, что ты сделала?
Алисия кивнула.
— Да, думаю, поверишь. Посуди сама: до прихода сюда самого большого стада мертвецов остались считанные дни. Если ты и твои люди останетесь здесь, вы погибнете несмотря на все ваше оружие.
Элайза помедлила, разглядывая ее сверху вниз, а потом подошла и села, положив ногу на ногу.
— Прекрасно, — сказала она. — А теперь я хочу услышать правду.
— Правду? — Алисия подняла брови. Сердце ее опасливо ворохнулось в груди.
— Да, правду. Морской лев не идиот, и если он и впрямь собирается пропустить тебя в океан, то у него должен быть подготовлен план, что делать с надвигающимися миллионами трупов. Я хочу знать, что это за план.
Алисия спрятала усмешку. Небесная девочка оказалась умнее, чем она думала. Пусть она соображала долго, но все же соображала.
— Я не знаю подробностей, — честно ответила она. — Но знаю, что морские люди подогнали корабли к пристани Санта-Моники. Военные корабли.
— Хочешь сказать…
— Да. Когда мертвецы придут, Салазар откроет огонь и сотрет Лос-Анджелес с лица земли.
Элайза по-детски открыла рот в изумлении.
А что ты думала, девочка? Думала, в новом мире в ходу только луки да копья? Ты бы удивилась, узнав, какое еще оружие есть у Салазара. Будь его люди вооружены проще, разве стала бы она, командующая землян, заключать с ними мир?
— Вот почему ты так спешишь, — сказала Элайза. — Если вы не успеете уйти, он уничтожит вас вместе с мертвецами.
— Не только нас. Вас тоже.
Карты были брошены на стол рубашками вниз и оставалось лишь уповать на мудрость лидера Небесных. Алисия молчала, давая ей время подумать. А Элайза сложила пальцы в замок и смотрела на них, будто пытаясь найти ответы на пересечении линий собственной кожи.
— Индра сказала, что ты хочешь забрать Октавию, — наконец заговорила она. — У тебя ничего не выйдет.
Алисия кивнула.
— Мне больше не нужна Октавия. Я не ожидала, что все получится именно так, но теперь мне приходится перестраиваться на ходу. Присоединяйся, Элайза, и мы вместе освободим твоих людей и уйдем на острова. Салазар останется на побережье, сделав из Лос-Анджелеса пустынную землю. После этого у нас будет возможность в безопасности построить новый мир.
Элайза ничего не отвечала, и Алисия добавила:
— Я не хочу новых жертв. Не хочу войны с тобой. Я хочу лишь спасти тех, кого еще можно спасти.
— Хорошо.
Она поднялась на ноги и прикусила губу, сверху вниз глядя на Алисию.
— Прежде чем принять окончательное решение, я должна обсудить его со своими людьми. Я вернусь с ответом до заката.
Алисия кивнула.
— Помни, Элайза, — сказала она. — Руководствуясь чувствами, люди совершают ошибки. Руководствуясь разумом, они ведут свой народ к процветанию. Прими верное решение. Я буду ждать здесь.
Элайза вышла и следом в шатер вошел Густус.
— Подготовьте минометы, — велела Алисия. — Если они откажутся присоединяться, ночью мы откроем по ним огонь.
— Слушаюсь, командующая.
Он ушел и Алисия осталась одна. Что ж, ставки сделаны. Сегодня ночью так или иначе все будет закончено.

Глава 14. Per aspera ad astra

— Откройте ворота! Они вернулись! Скорее!
Ступив на территорию лагеря Элайза чуть не свалилась на землю. Двенадцать часов они добирались сюда, взвалив на плечи тяжелые рюкзаки. Двенадцать часов они шли по ночному Лос-Анджелесу, сражаясь с попадающимися навстречу мертвецами и молча предупреждая друг друга об опасности. Двенадцать часов — самых трудных в ее жизни.
Бросив рюкзак не землю и приняв из рук Джаспера бутылку с водой, она сначала напилась вдосталь, а потом вылила остатки воды себе на голову. Это помогло: ощущение «сейчас сдохну» сменилось на «еще немного побарахтаюсь».
— Где Октавия? — задала она главный вопрос. Вместо ответа Джаспер махнул рукой куда-то за спину.
Она посмотрела и не поверила своим глазам. За спиной Джаспера Харпер тряс за руку Атома, Рейвен висела на шее у Вика, а Миллер обнимал сына.
— Как? — вырвалось у Элайзы. — Как, Джаспер?
— Когда Беллами с остальными ушел в ЭлЭй, мы с Маркусом решили собрать совет. Я точно знал, что не я один выжил после схватки у бункера, и я хотел найти остальных. Мы перелезли через ворота, обошли землян и прочесали лес.
Он улыбался — с грустью, но все же улыбался, верный, неутомимый весельчак Джаспер. Элайза шагнула к нему и обняла за шею.
— Мы нашли больше, чем планировали, — сказал он растрогано. — А когда возвращались, встретили Октавию и Линкольна.
— Линкольн здесь? — Элайза отстранилась и посмотрела на него.
— Да. Думаю, теперь, когда вы вернулись, нам нужно решить, что мы будем делать дальше.
На совет собралось девять человек. Элайза, успевшая сменить пропахшую потом и кровью одежду, заняла место во главе стола. По левую руку от нее сели оба Миллера, счастливый Маркус и Джаспер. По правую — Рейвен, Вик, Октавия и Линкольн.
— Не знаю как описать то, что вы сделали, — начала Элайза. — Я шла сюда в уверенности, что битва проиграна, но теперь я верю, что это не так.
Она медленно посмотрела на каждого. Лица собравшихся были суровыми, без улыбок.
— Как вам удалось выжить? — спросила она у Вика. — Что произошло после того как вы вышли из бункера?
Вик усмехнулся и рукой взъерошил белобрысый ежик волос.
— Кажется, в таких случаях говорят: произошло столкновение с реальностью. На нас напали гнилые и мы не сразу сообразили, что происходит. А когда сообразили, перебили их — всех до единого.
— Мы собирались вернуться за вами, когда напали обезьяны, — вмешался Миллер-младший. — Эти были пострашнее трупаков: у них были копья, мечи и прочее, а у нас — ничего. Мы отбивались как могли, но они все равно забрали часть наших.
— Если бы не Атом, мы бы все там сдохли, — продолжил Вик. — Он заорал, чтобы мы бежали в кусты, и именно так мы и сделали. Сколько нас тогда осталось, Нейт?
— Двадцать четыре. Мы зашли поглубже в лес и обосновались на деревьях. Каково, а, принцесса? Черные обезьяны атакуют сверху!
Все засмеялись: Нейт Миллер, похоже, ни капли не изменился.
— Мы сделали оружие из веток, но оно плохо помогало от гнилых. Тогда мы решили передвигаться по верху. Никогда не думал, что научусь так прыгать с ветки на ветку!
— Из двадцати четырех трое погибли, — перебил Вик. — Зато, прочесывая лес, мы встречали людей. Они рассказали нам о землянах, о чертовой командующей, подмявшей под себя весь ЭлЭй, о морском льве, забравшем побережье.
— А потом они встретили нас.
Октавия посмотрела на Элайзу, демонстративно положив руку на плечо Линкольна. Сейчас она была куда больше похожа на землянку, нежели на задиристую девчонку из бункера: волосы сплетены в косы и убраны назад, на лице — отпечатки грязи и несколько царапин, а на шее — привязанный на шнурок кинжал.
— Мы решили вернуться в лагерь, чтобы приструнить Белла, — продолжила она. — И ребята пошли с нами. Но воевать не пришлось: моего брата вообще здесь не было.
— Что было потом? — спросила Элайза.
Ответил Джаспер:
— Потом мы с Атомом вспомнили все просмотренные до отсидки военные фильмы и начали сооружать окопы. Часть ребят получили оружие и ушли охотиться — так у нас появилась еда. Сегодня мы планировали сделать вылазку в лагерь землян, но теперь вернулись вы.
Элайза кивнула.
— Нам нужно выбрать нового лидера. Джаспер, твой отец был…
— Я знаю, кем был мой отец, — перебил он. — Мы должны двигаться дальше. И я думаю, выбирать здесь нечего.
Дьявол, они все смотрели на нее. Маркус улыбался, Рейвен кривила губы, Октавия прищуривала глаза. И даже Линкольн коротко, едва заметно кивнул.
— Хорошо. Похоже, теперь моя очередь рассказать, что произошло.
Она рассказала все: о том как очнулась в Люмене, о том, что представляет из себя поселение землян, о командующей, о миллионах трупов, рвущихся сквозь баррикады, о Финне и Белле, которых забрали чтобы передать морским людям.
Умолчала лишь о коротком разговоре в замке призраков и о том, как назвала командующую Лексой.
— Кто те люди, которых вы привели с собой? — спросила она закончив. — Слабо верится, что за пять лет кто-то из выживших мог не примкнуть к клану.
Вместо ответа Нейт встал из-за стола и вышел, а через минуту вернулся с парнем и девушкой: на вид им было лет по двадцать, не больше, но глаза… Элайза никогда в жизни не видела таких глаз.
— Это Тимоти и Мира. Они расскажут, что с ними произошло.
Тимоти склонил голову и Элайза поняла, что он — из землян. Это был их жест: жест абсолютного подчинения лидеру, жест, полный достоинства и вместе с тем покорности.
— Я из клана Запада, — сказал он коротко. — Меня изгнали за то, что я пощадил ее.
Ее?
— Меня, — кивнула Мира. — Я жила с морским народом и однажды мы с отцом узнали, что, возможно, в Беверли-Хиллз остались выжившие и образовали свой клан. Мы подумали, что там может быть мой брат и попросили морского льва отпустить нас на поиски. Когда он не разрешил, мы ушли сами.
— И вас поймали? — спросила Элайза, разглядывая ее.
— Да. Отца казнили за нарушение границ, и меня должны были казнить тоже. Но Тим меня спас и я скрылась в лесу. А через два дня он нашел меня.
Это звучало так страшно в своей обыденности. Словно это в порядке вещей, все эти жуткие слова: казнили, изгнали…
— Это сделала командующая? — уточнила Элайза. — Он выгнала тебя, Тим?
— Нет. Такие мелочи не решает командующая, меня изгнали люди моего клана.
Странно, но ей полегчало. Она понимала, что это глупо, и что Алисия наверняка делала то же самое, и не раз: безжалостно казнила, безжалостно изгоняла. Но отчего-то знать, что этих ребят наказала не она, было облегчением.
— Среди тех, кого мы привели, много таких, — сказал Джаспер, отпуская ребят. — Но имей в виду: далеко не каждый из них жертва. Кого-то выгнали за воровство, кого-то — за жестокость, кто-то ушел сам.
— Сколько всего? — спросила Элайза.
— Вместе с нами чуть больше сотни, — ответил Вик.
Это было уже что-то. Не три десятка напуганных людей, а почти сотня вооруженных бойцов. Это давало хоть мизерный, но все же шанс.
— Мы должны вернуть Финна и Беллами, — голос Рейвен зазвучал в тишине строго и внушительно. — Мы не можем их бросить.
— Возвращать придется не только их, — согласилась Элайза. — Командующая отправила морским людям всех пленников, включая Мерфи и… мою мать.
— Что ты собираешься делать? — быстро спросил Маркус. — Что МЫ собираемся делать?
Элайза прикусила губу.
— Мы собираемся вернуть их всех домой.

***

В лагере закипела работа. Первым делом пересчитали всех, кто мог держать оружие, и разделили их на четыре группы по двадцать человек в каждой. Элайза велела чтобы в каждой из групп обязательно были как бывшие заключенные, так и новоприбывшие — это давало надежду, что дисциплина сохранится хоть в каком-то виде.
Группу Миллера-старшего вооружили автоматами и назвали Дозорными: их задачей теперь было охранять стены и ворота. Группа Вика получила пистолеты и гранаты, их отправили наверх и они стали Скрытыми.
— Раз уж вы так здорово перемещаетесь до деревьям, то там вам и место, — весело сказал Маркус, объясняя Вику задачу.
Еще одну группу возглавила Рейвен: под ее началом они занялись укреплением стен и сооружением минного заграждения по всему периметру.
— Мы будем механиками, — решила она, когда Маркус спросил как она назовет свой отряд. — Но учти: когда мы отправимся вызволять Финна, я буду в этом участвовать.
С последней группой вышло сложнее. Элайза настаивала на том, чтобы держать их в резерве, но Джаспер смог ее переубедить:
— Нам нужен ударный отряд, — сказал он. — Те, кто лучше всех сражается. Стоять на воротах и палить из автомата большого ума не надо, а выйти за ворота и принести обратно добычу или головы врагов — это задача посерьезнее.
Их назвали Странниками, и во главе отряда встал… Линкольн.
Когда обсуждали стратегию и распределяли задачи, он молчал. Но после подошел к смертельно уставшей Элайзе и сказал:
— Узнав, что я с вами, командующая объявит меня вне закона. Пообещай, что не станешь такой как она, и я буду сражаться с тобой плечом к плечу.
Элайза протянула ему руку.
— Она делит людей на своих и чужих, но для меня чужих нет. И не будет.
Наблюдающий за разговором Маркус улыбнулся. Он не ошибся в этой девочке.

***

Уже вечерело, когда Элайза вышла за ворота лагеря. Решение было принято, но она до сих пор сомневалась в том, верное ли оно.
— Проводите меня к командующей, — сказала она вышедшему навстречу Густусу и демонстративно развела руки в стороны, показывая, что под курткой нет оружия.
— Один плохой взгляд в ее сторону, и я убью тебя, — сквозь зубы сказал он, но подчинился: провел ее через строй охраны и откинул полог шатра.
И как будто снова возникло дежавю, как будто так уже было, и было не раз: командующая, сидящая на троне в полном облачении с боевым раскрасом на лице, стоящие за ней люди со злыми глазами, и Элайза — безоружная, немного растерянная, но держащаяся ровно и строго.
— У тебя есть ответ для меня, Элайза из небесных людей? — спросила Алисия.
— Да.
Она подошла ближе и посмотрела на ногу, стянутую шиной. Захотелось спросить, болит ли, но пришлось сдержаться.
— Мы дадим вам безопасный проход, — сказала Элайза. — Но у нас есть условие.
Алисия покачала головой, воины за ее спиной угрожающе шевельнулись.
— Это не переговоры, — произнесла она. — Ты либо присоединишься, либо умрешь.
— Понимаю. Но если умру я, только представь, скольких из твоих людей я заберу с собой. А тебе понадобится каждый в сражении с военными. Думаешь, они просто так отдадут тебе остров?
Зеленые глаза сверкнули, скулы угрожающе заострились.
— Продолжай.
Элайза глубоко вдохнула, набираясь решимости:
— Мы дадим тебе возможность провести своих людей на корабли, но прежде я хочу убедиться, что морской лев не прикончил моих людей. И еще одно: мне нужны гарантии, что ты поможешь освободить тех из них, кто захочет быть освобожденным.
Алисия долго молчала, обдумывая услышанное, а после подняла руку и велела:
— Оставьте нас.
Один за другим ее воины вышли из шатра. Элайзе стало не по себе: что такого она хочет сказать? Почему это не должны слышать остальные?
— Что будет, если я откажусь? — спросила Алисия. — Ты и впрямь способна открыть огонь по безоружным людям?
— Нет. Я сделаю так, что ты не сможешь отправить безоружных людей мимо нашего лагеря. Пусть ты жестока, но ты не дура. И я…
Она замолчала, подчинившись нетерпеливому жесту. Алисия встала на ноги и подошла к ней, так близко, что в ноздри ударил запах кожи ее доспехов. Элайза поежилась: все это снова что-то ей напомнило, но она не могла понять, что.
— Прямо сейчас на ваш лагерь нацелено два десятка минометов, — тихо, глядя ей в глаза, сказала Алисия. — Мне нужно только дать команду и через час от вашего лагеря не останется ничего.
— Если бы ты хотела так сделать, то уже бы сделала, — прошептала Элайза. — Если бы ты была готова уничтожить нас, то уже бы уничтожила.
Она видела как подрагивают губы Алисии, как бледнеет под черными разводами на лице ее кожа. Что-то происходило с ней, но Элайза не понимала, что.
— Ты позволила мне уничтожить несколько десятков твоих воинов, — сказала она тихо. — А после этого спасла мне жизнь и предложила перемирие. Тебе не плевать на людей, Алисия. Сколько бы ты ни убеждала себя в этом, тебе на них не плевать.
— Не на всех, — вырвалось у Алисии. — Не на тебя.
Элайза вздрогнула. Это «не на тебя» было сродни удару в живот, в самое слабое, в самое незащищенное.
— Если тебе не плевать на меня, то ты дашь мне гарантии, — прошептала она. — Потому что в противном случае я умру вместе с остальными.
И снова этот взгляд: тяжелый, пронизывающий, но вместе с тем как будто немного детский, растерянный. Как будто две силы сошлись воедино: желание оставаться человеком и желание быть командующей. Как будто «это снова происходит» испугало до ужаса, как будто «нет никаких чувств» на секунду перестало быть правдой.
— Каких гарантий ты хочешь, Элайза из небесных людей? — спросила Алисия, и иллюзия исчезла. Глаза снова стали ледяными, а голос — спокойным.
Элайза отступила назад.
— Сколько моих людей ты отдала морскому льву? — спросила она резко.
— Девятнадцать.
— Ты отправишь к нему столько же своих людей. Тогда я смогу быть уверена, что мы действительно будем освобождать их вместе.
Алисия отвернулась и медленно, приволакивая ногу, отошла к столу с разложенной на нем картой. Поводила по ней пальцем: тянула время.
— После этого ты присоединишься к коалиции? — спросила она, не оборачиваясь. — Отправишься со мной на острова?
— Нет.
Это было самым сложным вопросом и самым сложным ответом, но Элайза не хотела лгать. Два часа назад на совете они решили, что не станут уходить в океан. Не все были за, но большинством голосов решение было принято.
— Собираешься остаться и погибнуть? — медленно спросила Алисия. — Зачем? Во имя чего?
— Когда исход землян будет завершен, мы уйдем, — ответила Элайза. — И вернемся, когда Лос-Анджелес будет уничтожен.
Это они тоже решили вместе. Жить на острове под началом жестокой командующей — значило бы вернуться к тому, с чего они все начинали. А уйти, чтобы вернуться — будет означать построение новой жизни, с нуля, с самого начала.
— Хорошо, — сказала Алисия и Элайза удивленно посмотрела на нее. — Я выполню твои условия, Элайза из небесных людей. Я отправлю морскому льву девятнадцать моих людей. Но мне тоже нужны гарантии. Ты останешься в Люмене пока исход не будет завершен, и если твои люди несмотря на договоренность откроют огонь, я прикажу связать тебя и бросить в ров к мертвецам.
Элайза усмехнулась. Чего еще от нее можно было ожидать?
— Я согласна, — сказала она. — Дай мне час на то чтобы попрощаться с моими людьми и мы сможем отправиться в Люмен.

***

Гонец, вернувшийся от морского народа, подтвердил согласие на открытие прохода. Исход назначили на ближайшую из возможных дат, и в Люмене начались лихорадочные сборы.
Элайзе выделили комнату на последнем этаже жилого здания и разрешили беспрепятственно передвигаться, подчеркнув, что она не пленница, а гостья. Алисию она почти не видела: понимала, что та слишком занята в попытках за несколько дней упаковать и перевезти все, что они строили годами.
Трудно было признаться в этом, но Элайзе было грустно смотреть на людей, покидающих Люмен. Она видела, как много было сделано, как много построено, и как много теперь придется бросить.
Первыми вывезли детей: Алисия попросила укрыть их в лагере небесных и Элайза не стала возражать. Четыре повозки, окруженные пятью десятками воинов, отправились в путь, и двадцать восемь детей уже к вечеру оказались под защитой Небесных.
Работа кипела: люди разбирали станки, складывали инструменты, отдельно упаковывали семенной фонд.
— Как ты собираешься завоевывать остров, притащив с собой все это? — спросила Элайза в один из дней, поймав за руку проходящую по коридору Алисию.
— Ударный отряд высадится на Санта-Каталине и очистит остров от мертвых. Мы обоснуемся там, и лишь потом отправимся на Сан-Клементе.
— Но сколько кораблей понадобится тебе, чтобы перевезти туда такую массу людей и скарба? Где ты возьмешь эти корабли?
— Их даст мне Салазар. Это часть сделки.
Ее нога, похоже, зажила: вместо шины теперь был наложен эластичный бинт, а на лице больше не было этого жуткого выражения «вытерплю любую боль». Алисия передвигалась быстро, стремительно и четко.
За день до даты исхода была назначена очередная ассамблея. Элайза многое отдала бы за то, чтобы присутствовать, но Алисия сказала «нет» и пришлось подчиниться. Зато после ассамблеи в комнату Элайзы пришел один из ее участников.
— Я Спарк, — сказал он, без спроса войдя внутрь и закрыв за собой дверь. — Лидер огненных людей. И я пришел, чтобы задать тебе вопрос.
На него было жутко смотреть: огромный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и ярко-голубыми глазами, он был похож на викинга в своем воинственном облачении и с изогнутым кинжалом, притороченным к поясу.
Рядом с ним Элайза почувствовала себя маленькой девочкой, но нашла в себе силы гордо распрямить плечи и жестом предложить сесть.
— Говорят, что из-за тебя командующая стала слабой, — сказал он, отказавшись садиться. — Еще говорят, что ты собираешься остаться на материке вместе со своими людьми.
— И в чем твой вопрос? — смело спросила Элайза.
— Вопрос в том, что тебе понадобятся союзники на выжженной земле Лос-Анджелеса. Я пришел предложить тебе этот союз.
Она ничего не понимала. Что это? Предательство? Проверка?
— Огненный народ не станет жить в воде, — добавил Спарк. — Мы поможем остальным пройти на корабли, но дальше наши пути с командующей разойдутся.
Вот оно что… Интересно, знает ли об этом Алисия? Скорее всего нет, иначе разговор велся бы не за закрытой дверью.
— Зачем тебе мы? — спросила Элайза.
— У вас есть оружие и вы умеете им пользоваться, — ответил Спарк. — Я хочу, чтобы твои люди стали моими людьми. Вдвоем мы сможем править выжженной землей.
— А если я откажусь, ты меня уничтожишь.
Он засмеялся, и это было еще страшнее чем когда серьезные и тяжелые слова.
— Если откажешься, тебя уничтожат и без меня.
Элайза вздохнула. Заключить такой союз за спиной Алисии было… заманчиво. Коль уж они решили остаться, им точно понадобятся союзники — в этом Спарк прав. Но соединиться с воинственным кланом — не значит ли это стать такой же, как они? Не значит ли это — залить кровью «выжженную землю»?
— Подумай, — сказал Спарк, не дождавшись ответа. — Исход начнется завтра, и когда первый корабль отчалит от пристани, срок моего предложения истечет.

***

— Механики, внимание! Вижу первую колонну.
— Слышу вас, Скрытые. Дозорным приготовиться.
Рейвен забралась на сторожевую башню и, убрав в карман самодельную рацию, взяла из рук Миллера бинокль.
— Идут, — сказала она, рассмотрев вдали несколько повозок и конных воинов. — Готовимся.
Она знала, что прямо сейчас на всем пути от лагеря до побережья люди из отряда Вика взяли дорогу под прицелы. Они рассредоточились на деревьях, на крышах брошенных домов, на столбах, бывших когда-то опорами для линии электропередач. У каждого был свой сектор прикрытия, и каждый был готов открыть огонь.
— Ты действительно готова взорвать их? — спросил Миллер и Рейвен вздрогнула, нащупывая рукой самодельный пульт управления от минных полей.
— Только если потребуется.
Она смотрела в бинокль как навстречу колонне выходит Джаспер. Что-то говорит, разводит руками и идет впереди, указывая дорогу. По спине Рейвен пробежал холод: она не могла видеть минный коридор, по которому шел Джаспер, но она знала, что он там, и этого было достаточно.
Они прошли мимо лагеря и скрылись из вида. Рейвен выдохнула, осознав, что все эти минуты практически не дышала.
— Колонна вышла на бульвар Сансет, — рация снова ожила. — Трупов не вижу, работаем по плану.
— Слышу тебя, Вик. Оставайтесь на позициях.
Все шло по плану: к обеду три колонны землян миновали лагерь и благополучно добрались до Санта-Моники. Сигналы поступали однообразные и спокойные:
— Вижу мертвеца с левой стороны заправки. Снимаю.
— Колонна прошла, ожидаю следующую.
— Эй, Рейв, сходишь со мной на свидание, когда все закончится?
— Все спокойно, прикройте мой сектор на пару минут.
Со сторожевой башни было видно как доктор Розмари выводит на прогулку детей. Рейвен поежилась, глядя на них: после пятилетней отсидки было странно увидеть столько детей сразу, еще более странным было то, что командующая отправила их сюда, под защиту небесных.
— То ли она так сильно доверят Элайзе, — думала Рейвен. — То ли это очередной мерзкий план.
Но было похоже, что скорее первое, нежели второе. Они были готовы к предательству, но все шло спокойно: колонны двигались, небесные прикрывали, дети вместе с Розмари бегали по лагерю и играли в веселые игры.
— Октавия, — Рейвен переключила частоту. — Что там у вас?
Рация зашипела помехами, через которые прорезался недовольный голос:
— У нас тихо, Рейв. Люди проходят через ворота морских, но дальше мы их не видим. Тебе не кажется, что все идет слишком хорошо?
— Кажется. Оставайтесь на месте, держите связь.
Вдали показался кортеж командующей. Рейвен усмехнулась, наблюдая в бинокль вооруженную толпу, в центре которой виднелись едущие верхом Элайза и Алисия.
— Похоже, это последние, — сказала она Миллеру. — Готовьтесь открыть ворота.
Он кивнул и полез вниз, а Рейвен осталась стоять с биноклем в руках, тревожно вглядываясь вдаль и думая о Финне.

***

— Командующая, вернулись дозорные. Кланы Запада и Севера пересекли ворота морских.
— Спасибо, Густус.
Он кивнул и отошел, скрывшись в рядах окружающих их воинов. Алисия посмотрела на Элайзу.
— Видишь? Я выполняю условия соглашения. Думаю, все должно пройти без жертв.
Она так явно гордилась этим, что становилось смешно. Сейчас она куда больше была похожа на юную девушку, нежели на грозную командующую. Как будто напряжение последних дней отпустило ее, оставшись за спиной, в покинутом Люмене.
— Что насчет детей? — спросила Элайза. Ей было не слишком удобно сидеть верхом на лошади, но она терпела. — Мы переправим их последними?
— Нет. Дети останутся в твоем лагере до тех пор пока первый корабль не причалит к острову. Я могу рисковать кем угодно, но только не ими.
Элайза вздрогнула.
— Но после того как мы освободим пленных, морской лев закроет проход. Каким образом ты тогда переправишь детей?
— Не переживай, Элайза из небесных людей. Я знаю, что делаю.
Вдали показались сторожевые башни лагеря. Элайза подавила в себе желание пришпорить коня и подумала: как быстро это место стало ее домом. И как горько будет покидать его, когда Алисия со своими людьми уйдет в океан.
«Может быть, мы зря отказываемся идти с ней? — подумала она. — Может быть, нам стоило бы еще раз подумать об этом?»
— Внимание! — раздался впереди крик. — Всем остановиться!
— В чем дело? — глазами спросила Элайза у Алисии.
Та пожала плечами и спешилась, передала поводья в руки воина, вынула из ножен на спине длинный меч.
— Дорогу командующей!
Элайза смотрела как расступаются перед ней люди, как она идет вперед — уверенная и спокойная. А потом она увидела Джаспера.
Облегчение было таким острым, что она едва не свалилась с лошади. Кое-как слезла и, проталкиваясь, выскочила вперед.
— Привет, принцесса, — он улыбнулся и подмигнул ей. — Следуйте четко за мной, я покажу безопасную дорогу.
Алисии явно не понравилось, что он обратился не к ней, но она молча убрала меч обратно за спину и кивнула, пропуская Элайзу вперед.
— Все в порядке? — спросил Джаспер, двигаясь с ней рядом. — Никаких новых вводных?
— Никаких, — согласилась Элайза. — Что в лагере?
Он усмехнулся.
— В лагере сплошной детский сад. Из Розмари вышла отличная воспитательница, если хочешь знать мое мнение. Дети сыты, довольны и счастливы.
Улучив момент, Джаспер обнял Элайзу за плечи и быстро шепнул ей на ухо:
— Мне не нравится, что все идет слишком хорошо, принцесса.
— Мне тоже, — кивнула она, ощущая спиной пристальный взгляд идущей позади Алисии.
Напряжение нарастало. Приблизившись к лагерю, Элайза в очередной раз подумала: что-то не так. Вроде бы и Рейвен приветственно махала ей со сторожевой башни, и дозорные несли вахту, и земляне, один за другим проходящие на территорию, молчали, а не отпускали агрессивные замечания. И тем не менее, что-то было не так.
— Мы выполнили свою часть сделки, — сказала она, когда ворота закрылись и Алисия посмотрела на нее. — Теперь твоя очередь.
— Не беспокойся. Я сдержу слово.
Согласно плану часть землян и небесных должна была остаться в лагере для охраны детей, остальные — вооруженный отряд из сорока человек — собрались в две группы чтобы освободить пленных.
— Рейв, ты должна остаться здесь, — Элайза знала, что ей это не понравится, но все же решила попробовать.
— Нет.
— Я обещаю: мы приведем Финна домой. Но ты нужнее здесь!
— Нет.
Нужно было настоять на своем, Элайза хорошо это понимала: к разговору прислушивалась и Алисия, и остальные земляне. Но она не стала. Может быть, потому, что все еще испытывала чувство вины за произошедшее в бункере между ней и Финном, а, может быть, потому, что ей отчаянно хотелось быть «не как командующая». Быть другой.
Маркус отвел ее в сторону, положив конец сомнениям.
— Что-то не так, — сказал он и Элайза едва сдержала крик.
— Если кто-нибудь еще скажет мне, что что-то не так, я закричу, — честно предупредила она.
— Прости, — он опустил голову. — Но ты уверена? Ты поведешь всех этих людей в логово льва, и…
У ворот раздались вопли. Элайза, не дослушав, бросилась на звук: как раз вовремя чтобы увидеть, как двое землян затаскивают в лагерь избитого, с заломанными за спину руками, Мерфи.
— Отпустите его! Что происходит? Что вы делаете?
Краем глаза она заметила, что Алисия подняла руку. После этого каждый из землян вытащил оружие, то же самое сделали и небесные.
Никто не понимал, что происходит, но было ясно: одно неверное движение, и люди кинутся друг на друга.
— Всем стоять! — закричала Элайза, глядя в глаза Алисии. — Не делай этого. Не начинай это.
— В чем дело, Элайза из небесных людей? — сквозь зубы прошипела та. Лицо ее исказилось от ярости. — Почему мои воины поймали этого человека рядом с вашим лагерем? Почему он на свободе? Не потому ли, что ты за моей спиной уже успела договориться с Салазаром?
— Нет!
Она рукой отвела направленно на нее копье и подскочила к стоящему на коленях Мерфи.
— Джон, — выдохнула, с ужасом глядя на его избитое лицо. — Джон, что ты здесь делаешь? Что произошло?
— Привет, принцесса, — он улыбнулся разбитыми губами. — Помнишь, ты задолжала мне свидание? Почему бы не устроить его прямо сейчас?
Элайза почувствовала прикосновение острого клинка к затылку.
— Джон! — она встряхнула его за плечи. — Ответь: какого дьявола ты здесь делаешь? Нас же сейчас перебьют всех к чертовой матери!
Он засмеялся, и лицо его окончательно окрасилось оттенком безумия.
— Вас перебьют, это уж точно, — сказал он сквозь смех. — Армия морского ублюдка будет здесь через час, максимум — два. Мы должны бежать, принцесса. Немедленно.
Клинок со свистом вернулся в ножны: Элайза слышала это, но оборачиваться не стала. Зато она поняла, кому принадлежал этот клинок: рядом с ней появилась Алисия.
— Ты спятил? — спросила она строго. — Мои люди прямо сейчас грузятся на корабли на пристани морского народа. С чего бы Салазару отправлять сюда армию?
Мерфи снова засмеялся. Он переводил взгляд с Элайзы на Алисию и хохотал, разбрызгивая вокруг кровь.
— Вы еще не поняли? — спросил он наконец. — Нет никаких кораблей. Стадо баранов, которых вы отправили морскому козлу, уже разместили в подвалах на пристани. Никто не собирался отпускать вас в океан. Он заставил вас привести ему большую часть ваших людей, а теперь идет за остальными.
Элайзу шатнуло. Да, что-то определенно было не так. И теперь она знала, что.

Глава 15. Descensus averno facilis est

— Рейвен, рацию! — закричала Элайза, чувствуя как паника охватывает всех присутствующих в лагере. — Все, кто может держать оружие — на стены! Проверьте минные поля. Маркус, Джаспер, со мной.
Рядом с ней распоряжалась Алисия:
— Пять человек — за арсеналом, Индра — отвечаешь за детей. Остальные к стенам, готовимся к атаке.
Элайза выхватила из рук Рейвен рацию:
— Октавия! Октавия, ответь! Что у вас происходит?
Из динамика доносились только помехи. Элайза переключила частоту.
— Вик, ответь! Вик!
— Что такое, принцесса? — услышала она и выдохнула от облегчения. — У нас все спокойно, ждем последнюю… Подожди… Какого дьявола? Огонь! Огонь!
— Нет, Вик! Нет! Не стреляйте! Вик!
Рейвен отобрала у нее рацию.
— Хватит, — сказала быстро. — Они обнаружили себя, это ясно. У нас есть дела поважнее.
— За мной, — скомандовала Алисия. — Укроемся в доме и решим, что делать.
Ее спокойствие подействовало на Элайзу как транквилизатор: если даже в такой ситуации она может сохранять присутствие духа, значит не все еще потеряно.
Они стремительно прошли в командный пункт, Маркус и Джаспер поддерживали Мерфи под руки: сам идти он не мог. Алисия заняла место во главе стола и Элайза не стала возражать.
— Командующая, мы должны вернуться в Люмен, — сказала Индра. — Мы потеряли большую часть своих людей, и…
— В Люмен в любой момент могут прийти мертвецы, — перебила Элайза. — Вы сняли людей с баррикад и не знаете, что там сейчас происходит.
— Она права, — согласилась Алисия. — В Люмен возвращаться нельзя. По крайней мере, не сейчас.
— Командующая, — Густус ударил кулаком по столу и скривил лицо в яростной гримасе. — Почему вы не отправили разведчиков? Может, все это, — он бросил взгляд на Мерфи, — ложь и провокация! Откуда вам знать?
Алисия жестом остановила его.
— Я полагаю, что наши разведчики уже давно не наши, — сказала она и в ее голосе Элайза уловила оттенок горечи. — Они говорили, что Салазар подогнал к пристани корабли. Теперь мы знаем, что никаких кораблей нет и не было.
— Вы верите ему? Командующая, почему вы верите ему? Что, если он врет?
— Если он врет, то армия морских не придет сюда, чтобы истребить нас. А если не врет, то мы должны быть готовы к этому.
Рация, лежащая на столе, ожила и зашипела помехами. Элайза успела схватить ее первой.
— Эл, мать твою перемать, какого хрена у вас там происходит?
— Октавия! Что ты видишь? Где вы?
Все присутствующие замерли в ожидании ответа.
— В заднице мы, — прорезался сквозь помехи сердитый голос. — Команду Вика почти полностью перебили, толпа морских движется в вашу сторону по бульвару. Эл, если вы еще в лагере, валите оттуда как можно скорее!
— Спроси, сколько их, — спокойным голосом попросила Алисия.
— Октавия, сколько их? — послушно спросила Элайза. — И сколько из наших осталось в живых?
— Их сотен пять, не меньше. Из Скрытых я видела только Вика и еще двоих, они ушли в лес и наверное двигают к вам. Дождитесь их и сваливайте оттуда на хрен! Морские все вооружены. И, Эл…
Помехи стали сильнее, Элайза закричала в рацию:
— Октавия! Что? Октавия!
— С ними Беллами, Эл. Он идет к вам вместе с морскими. Бегите!
Беллами? Беллами идет с морскими на своих собственных людей? Что за черт? Неужели мир окончательно перевернулся с ног на голову и сошел с ума?
Элайза даже не заметила как Алисия отобрала у нее рацию.
— Октавия, это командующая, — сказала она. — Линкольн с тобой?
Снова помехи, и снова рвущийся голос:
— Линк здесь. Он тебя слышит.
— Хорошо. Линкольн, собери всех кого сумеешь и отходите на аванпост. Держите связь, в крайнем случае дублируйте ракетами. В бой не ввязываться ни при каких условиях. Понял меня?
— Понял, командующая, — черт возьми, он тоже звучал в противовес Октавии совершенно спокойно! — Выполняю.
Алисия положила рацию на стол и посмотрела на Индру:
— Уводи всех, кто не может сражаться. В первую очередь детей. Возьми десять воинов и убирайся немедленно.
Она кивнула и вышла из командного пункта, а Алисия продолжила:
— Похоже, нам все же придется сражаться вместе, Элайза из небесных людей. Мы не выстоим против пяти сотен, но сможем задержать их пока остальные не окажутся в безопасности. Выбери двадцать человек, которые останутся здесь. Остальные уйдут с Густусом.
Все замолчали, ошарашенные озвученным решением. Было ясно: те, кто останется в лагере, погибнут. Но другого выхода, по-видимому, не было.
— Маркус, — сказала Элайза. — Ты уходишь с остальными. Позаботься о них. Рейв, Джаспер, Миллер — вы уходите тоже.
— Ты не можешь остаться, — прошептал Маркус отчаянно. — Эл, ты не можешь!
— Я могу и должна. Идите. Мне нужны двадцать добровольцев, но никто из вас не войдет в их число.
Она взглядом пресекла дальнейшие споры. То же самое сделала и Алисия.
— Командующая… — Густус подошел к ней и тяжело опустился на одно колено. — Позвольте мне остаться вместо вас. Я сделаю все, что должен, клянусь.
Алисия покачала головой.
— Прости, брат мой. Но это я отправила наших людей прямо в пасть льва. И я должна защитить оставшихся.
Через минуту в комнате уже никого не было. Элайза хотела выйти следом за остальными, но Алисия поймала ее за руку и вынудила развернуться.
— Тебя тогда звали Кларк, — сказала она.
— Что? — Элайзу с головы до ног пробрало дрожью. Она почувствовала холод ладони Алисии и с силой сжала эту ледяную ладонь.
— В моих снах. Я вспомнила как тебя звали. Твое имя было — Кларк из небесных людей.
Элайза не знала, что ответить. Имя не было ей знакомо, оно ничего ей не напоминало, но произнесенное голосом Алисии оно почему-то заставляло тело дрожать.
— Если мы умрем сегодня, — тихо сказала Алисия, — я хочу чтобы ты знала: для меня будет честью погибнуть, сражаясь с тобой плечом к плечу.
— Мы не умрем, — Элайза еще крепче сжала ее ладонь. — Мы не можем позволить себе умереть.

***

В лагере осталось сорок три человека. По двадцать со стороны землян и небесных, Элайза с Алисией, и доктор Розмари, которая категорически отказалась уходить.
— Кто будет штопать ваши задницы, когда придет время? — усмехнулась она в ответ на возражения Элайзы. — Я все-таки военный врач, а не двадцатилетняя дура-интерн.
От ее смелости стало чуть легче: страх, сворачивающийся в кулак в животе, как будто немного разжался.
Харпер раздал оставшееся оружие, но на всех не хватило, и Алисия усмехнулась:
— Острая сталь может ранить сильнее чем огненный выстрел, Элайза из небесных людей. Когда они войдут, в ход пойдут клинки, а не автоматы.
Они заняли оборону по периметру лагеря. Элайза предложила разделиться, но Алисия покачала головой и полезла следом за ней на сторожевую башню.
— Я — командующая. В любой битве я буду идти в авангарде.
— Здесь тебе придется стоять, а не идти, — усмехнулась Элайза и снова поймала на себе серьезный взгляд зеленых глаз.
Алисия по-прежнему выглядела спокойной. Но то, как она смотрела, смущало и окрашивало щеки теплом. Если несколько дней назад этот взгляд был оценивающим, то теперь Элайза видела в нем… интерес?
— Идут.
Элайза присмотрелась и закричала:
— Откройте ворота! Это Вик!
Это и впрямь был он: злой как собака, раненый в мякоть предплечья, но приведший с собой не двоих, как видела Октавия, а семерых.
Он не медля забрался к ним на башню, отмахнулся от предложения пойти в медпункт и перезарядил автомат.
— Эти уроды знали, где мы. Они палили прицельно и положили тринадцать человек. Где Рейвен?
— Ушла с остальными. Ты тоже мог бы…
— Хрена лысого. Какой там девиз у твоей шайки? — он бросил взгляд на Алисию. — Кровь за кровь? Сегодня этот девиз меня вполне устроит.
Он слез с башни, отпихнул подбежавшую Розмари и занял место в крайнем к воротам окопе. Элайза выдавила улыбку:
— Кажется, они не до конца понимают, что их ждет.
Алисия медленно вытащила меч из-за спины и провела пальцем по острию.
— Быть командующей — это значит уметь сказать своим воинам: «Иди и умри за меня». Тебе придется этому научиться, Элайза из небесных людей.
— Нет, — возразила она. — Быть лидером — значит сказать своим людям: «Иди со мной и умри за то, во что мы верим».
Она снова увидела этот странный, полный невысказанных слов взгляд, а потом услышала взрыв и упала на одно колено, готовя автомат к бою.
— Идут! — закричал кто-то позади. — Они здесь!
Морские люди наступали не к воротам, они появились сразу со всех сторон, окружая лагерь. Элайза бросила взгляд на Алисию: та стояла во весь рост, крепко сжимая рукоять меча и прикусив нижнюю губу.
Несмотря на ощущение фатальности происходящего, Элайза поймала себя на том, что ей интересно увидеть морских. Чем они отличаются от них самих и отличаются ли вообще?
Группа из двух десятков подошла к воротам и Элайза поняла: отличаются.
Среди них были только мужчины. Никаких женщин, никаких только начавших бриться мальчишек. На каждом — костюм бойца SWAT с бронежилетом и защитой на руках и коленях. На головах — тактические шлемы.
Это была настоящая армия и Элайза запоздало подумала, что война с ними заранее обречена на провал. Но она недооценила Алисию.
— Est sanguis noster! — закричала та, и крик ее громовым раскатом пронесся над лагерем, подхваченный землянами, а следом за ними и небесными. — Это наша кровь!
Грохот выстрелов заглушил остальные звуки. Морские люди прикрывались щитами, трое из них проскочили вперед и принялись ломать ворота.
— Лучники! — скомандовала Алисия, по-прежнему стоя в полный рост рядом с прикрывшейся за ограждением башни Элайзой.
Поток стрел полетел в этих троих, и один упал, сраженный в шею, а двое продолжили таранить ворота. Тогда Алисия махнула рукой и со стены спрыгнули сразу двое землян. С диким воплем они напали на таранящих и кровь брызнула в разные стороны: кровь морских и кровь землян.
— Добьюсь того, чтобы вы обо мне помнили, — прошептала Алисия.
Элайза дала еще одну очередь из автомата. Морские отступили к деревьям, но с другой стороны лагеря послышались крики и Элайза рванулась туда.
— Стой, — Алисия поймала ее за руку и дернула, принуждая снова пригнуться. — Лидер не может быть везде одновременно. Ты нужна здесь.
Она взглядом показала на пульт управления, который лежал на полу и о котором Элайза в пылу схватки совсем забыла.
— Пора? — спросила она быстро.
Алисия протянула руку, указывая куда-то в сторону. Элайза посмотрела: вдали над деревьями вспыхнула, взлетая в небо, сигнальная ракета. Это означало, что ушедшие в безопасности.
Она рывком заставила Алисию пригнуться и нажала на кнопку.
Взрыв прогремел, и от волны, прокатившейся перед лагерем, пошатнулись ворота и заложило уши. Элайза поднялась и посмотрела: в четырнадцати воронках (по количеству зарядов) дымились обрывки тел, ошметки снаряжения и оружия. Но не все морские были в зоне поражения: те, кто укрылись за деревьями, уцелели и усилили плотность огня.
— Я не понимаю! — закричала Элайза, едва слыша себя за шумом выстрелов. — Почему они не идут на штурм? Мы же положим их всех!
Вместо ответа Алисия перемахнула через ограждение и спрыгнула на землю. Вместо нее на вышку полезли трое землян, вооруженные винтовками. Элайза помедлила секунду, а затем тоже спустилась.
— Хреновый из меня стратег, — подумала она, бегом догоняя Алисию, двигающуюся к задней части лагеря. — Если бы не она, нас бы уже убили всех к чертовой матери.
В этой части лагеря не было ни минных полей, ни окопов. Зато за воротами были скалы, на вершине которых морские люди спешно устанавливали минометы.
— Огонь! — на бегу закричала Алисия. — Всем отойти от здания!
Первая мина легла совсем рядом и веер осколков разлетелся, оставляя щербины в кирпиче и рваные раны в телах защитников лагеря. Элайза увидела, как к ним бежит Розмари, но уже через секунду что-то взорвалось прямо перед ней и лагерь окутало дымом.
Кто-то дернул ее за руку и повалил на землю. Она вцепилась зубами в кожу, вырываясь, но услышала голос:
— Прекрати меня кусать!
И поняла, что Алисия накрыла ее своим телом.
Когда дым развеялся, Элайза увидела тела. Их было не так уж много: шесть или семь, но каждый был мертв, и вид каждого отозвался в груди яростью и болью.
Она стряхнула с себя Алисию и побежала вперед — туда, где пятеро морских под прикрытием плотного огня ломали стену.
— Стой! Элайза, стой!
Она не хотела стоять. Не хотела прятаться. В эти секунды она больше всего на свете хотела, чтобы один из выстрелов настиг ее, разрывая на части, и чтобы вместе с уходящим сознанием ушло из сердца это оглушительное, ужасное, непереносимое чувство вины.
Вик выскочил из ниоткуда и повалил ее на землю. Она отбивалась, пытаясь вырваться, но он кулаком стукнул ее по затылку и она затихла, прикрытая его телом.
— Не время играть в камикадзе, принцесса, — услышала она хриплое. — Сейчас прорвутся.
Она увидела как расширяется разлом в стене, увидела как первые бойцы проникают сквозь него, а затем услышала рев.
Алисия шла вперед, подняв меч, и губы ее были искривлены в яростном крике, и плечи расправлены, и латы сверкали на солнце металлом, и все, кто шел за ней следом, кричали вместе с ней.
Это были не только земляне: казалось, все обитатели лагеря в едином порыве последовали за командующей, признавая ее главной, признавая ее той, за которой стоит идти, той, рядом с которой не страшно погибнуть.
Вик скатился с нее и встал на колено, готовясь к стрельбе. Элайза рванулась к Алисии, но не успела: ворвавшиеся морские открыли огонь по идущим на них людям.
Яростный вой слился с криками и стонами раненых, но остальные лишь смыкали строй и продолжали идти. Элайза видела, как пуля разорвала доспехи на плече Алисии, окрасив их ярко-алым, но меч опустился на голову стрелявшего и разломил ее надвое.
Все смешалось: и морские, и небесные, и земляне. То и дело вокруг раздавались выстрелы и свист клинков. Вик давал одну очередь за другой, прямо по разлому в стене, не давая остальным бойцам прорваться внутрь. Алисия словно вихрь кружилась, орудуя мечом и отсекая одну голову за другой.
Кто-то бросился на Элайзу и она застрелила его — быстро, не думая, не сомневаясь ни на мгновение. Автомат дал осечку и следующего бойца она ударила прикладом, а после выхватила из-за пояса кинжал и воткнула в открытый участок шеи.
Ее лицо было мокрым от крови, но ей было плевать. Она вытащила кинжал и побежала вперед — туда, где один за другим падали к ногам Алисии сраженные выстрелами защитники лагеря.
— Принцесса! Принцесса!
Она не поверила своим глазам. Через пролом в стене просунулся Беллами.
Вик выстрелил в него, но промахнулся и потерял драгоценные секунды, перезаряжая обойму. Беллами успел добежать до Элайзы и схватить ее за плечи.
— Прекрати это! — закричал он в ее искаженное гневом лицо. — Прекрати это немедленно!
В свой плевок она вложила всю силу ненависти и ярости, но Беллами лишь оскалился и, развернув ее за плечи, приставил дуло автомата к ее голове.
— Остановитесь или она умрет!
Элайза замерла, она увидела как Алисия, занесшая меч над очередным бойцом, застыла в нерешительности.
— Не слушай его! — закричала она, чувствуя прикосновение раскаленного металла к виску. — Не слушай его! Делай то, что должна!
Еще секунду — невыносимо долгую секунду — Алисия колебалась, но секунда прошла и она бросила меч на землю.
А в следующее мгновение один из морских сбил ее с ног и придавил коленом к земле.
Битва была окончена. Элайза рывком развернулась и ударила Беллами по лицу. Она успела краем глаза увидеть движение автомата, ощутила сильный толчок и упала, потеряв сознание.

***

Сквозь туман в голове доносились какие-то обрывки фраз.
— …ты ее бил? Я бы сам разобрался.
— …Салазару, что лагерь взят…
— …пятнадцать, гори она в аду.
— Эй, посмотри, кажется она приходит в себя.
— Все вон отсюда. Я буду говорить с ней сам.
Элайзе с трудом удалось открыть глаза. В голове гудело, к горлу подступала мерзкая тошнота, которая лишь усилилась, когда она увидела сидящего на стуле рядом с ее койкой Беллами.
— Привет, принцесса, — этот сукин сын улыбался! Элайза дернулась, но оказалось, что ее руки привязаны к металлическим краям койки, а вокруг ног обмотана веревка.
— Это мера предосторожности, — объяснил Беллами. — Сначала мы поговорим, а потом я отпущу тебя.
— Где Алисия? — спросила Элайза. Это должно было прозвучать грозно, но из легких вырвался только слабый хрип: похоже, удар был сильным. Она набрала воздуха и повторила: — Где Алисия? Она жива?
Беллами усмехнулся и зачем-то поправил растрепавшиеся на голове кудри.
— Сучка-командующая? — уточнил он. — Жива. Пока.
Пока? Что значит «пока»? Элайза снова дернулась, и Беллами положил руку ей на живот, прижимая к койке. Рука была тяжелой и неприятной, покрытой до локтя темными волосками.
— Элли, послушай меня. Сейчас тебе кажется, что я враг номер один, но это совсем не так. Тебе просто заморочили голову, понимаешь? Я пришел не сражаться с вами, я пришел спасти вас.
Спасти? Что за чушь?
— Командующая собиралась уйти в океан, бросив нас всех на смерть мертвецам. Мы должны были ее остановить!
— Где пленные? — спросила Элайза, не обращая внимания на его слова. — Что вы с ними сделали?
Беллами вздохнул.
— Если ты о своей матери и остальных из сотни, то с ними все в порядке. Они в безопасности под защитой морского льва.
— А остальные? Те, кого вы вероломно заманили на свои земли?
Теперь он удивился — так удивился, что даже руку убрал.
— Вероломно? Эл, они пришли искать защиты от командующей и мы дали им эту защиту. Да, мы не всех успели удобно устроить, но это лишь вопрос времени!
Элайза замотала головой, отчего в глазах помутнело и тошнота усилилась.
— Что за чушь ты говоришь, Белл? У Алисии с Салазаром был договор: она возвращает ему его людей, а он открывает ей проход в океан. Вместо этого он пленил всех, кто успел пройти на ваши земли, и отправил вас убить остальных. Убить нас.
Он долго молчал, разглядывая ее. А потом встал, открыл дверь и позвал:
— Доктор Розмари, зайдите пожалуйста.
Элайза ожидала увидеть ее в цепях, или кандалах, или просто связанную, но Розмари выглядела как обычно в своей хирургической пижаме и с наскоро заклеенными пластырем царапинами на лице.
— Наша девочка проснулась? — она подошла к Элайзе и фонариком проверила ее зрачки. — Конечно, лучше бы посмотреть на томографе, но, думаю, все обошлось.
— У нас есть томограф, — кивнул Беллами. — Посмотрим, когда отвезем вас всех домой.
Элайза пыталась разглядеть на лице Розмари хотя бы тень волнения или загадочности, но ничего такого на ней не было. Она была совершенно обычная, разве что слегка смущенная.
— Розмари, какого дьявола здесь происходит?
Она помедлила прежде чем ответить.
— Девочка моя, я полагаю, что мы зря заключили союз с землянами и зря начали стрелять, когда пришел Беллами. Он пришел спасти нас, а не уничтожить.
— Да? — перебила Элайза и посмотрела на Белла. — А ваши мины и все прочее были частью плана? Эдаким указанием на то, что вы пришли с миром?
Беллами и Розмари переглянулись, после чего она вышла из палатки, а он подсел поближе к Элайзе.
— Элли, — ласково сказал он и ее передернуло от его голоса. — Нас отправили только с одной целью: вырвать вас из лап сучки-командующей. Мы не могли знать, что вы решили сражаться на ее стороне.
— Допустим, — сказала Элайза. — Тогда объясни мне, какого черта Салазар нарушил договор? Я ни за что не поверю, что лидеры кланов попросили у него защиты. Скорее уж вы заперли их в клетках, или и вовсе убили.
Беллами покачал головой.
— Я же говорю: тебе заморочили голову, Эл. Не было никакого договора. И лидеры кланов живы и здоровы, и они теперь — часть морского народа. Как и мы с тобой.
Это звучало как полная чушь, как бред сумасшедшего и Элайза едва сдерживалась от того, чтобы закричать. Но она понимала: вначале нужно добиться чтобы ее развязали, выяснить обстановку, и лишь затем действовать.
— Развяжи меня, — попросила она. — Я хочу увидеть тех из наших, кто остался в живых.
Беллами пожал плечами.
— Обещаешь не бросаться на нас с оружием? Дай мне слово и я развяжу тебя.
Она торопливо кивнула. Больших усилий стоило сдержаться и не ударить его, когда руки оказались на свободе, но она смогла: кое-как села на кровати, посмотрела на собственные ноги и удивилась: ее, оказывается, даже успели переодеть и вместо заляпанной кровью одежды натянули чистую.
Интересно, кто это делал? Уж не сам Беллами ли?
Он протянул руку, чтобы помочь ей встать и она скрепя сердце приняла эту руку. Пошатываясь, вышла из палатки и зажмурилась от бьющего в глаза солнца.
Лагерь сейчас был похож одновременно на поле битвы и кладбище: земля багровела от пролитой крови, в стороне высился холм из мертвых тел, и к этому холму продолжали приносить все новые и новые обрывки.
Элайза отвернулась чтобы унять тошноту и увидела Вика. Он был жив, но стоял, опираясь на палку, и тело его на треть было обмотано бинтами. Она рванулась к нему, чуть не свалившись на землю, но все же дошла и обняла за шею.
— Что происходит? — зашептала в ухо. — Я ничего не понимаю.
— Я тоже, — зашептал он в ответ. — Делай вид, что все в порядке. Главное сейчас, что мы живы.
— Где Алисия и остальные?
— В клетках.
К ним подошел Беллами и снова подхватил Элайзу под руку. Но она успела бросить взгляд в сторону клеток: узников не было видно, их заслонял сплошной ряд стражников.
— Вик, кто еще жив? — спросила она громко. — Кто еще из наших?
Она видела как скривилось лицо Беллами и поняла ответ прежде чем он прозвучал.
— Девять. Вместо со мной и с тобой.
— Девять, — повторила она, глядя в лицо Беллами. — Девять человек. А знаешь, сколько их было, Белл? Двадцать восемь. Ты убил девятнадцать человек! Девятнадцать тех, кто был твоими людьми!
— Они не были моими людьми! — закричал он, и Элайза отшатнулась. — Это были отбросы, которых твои мальчишки собрали по лесу! Воры, насильники, наркоманы, — вот кто это был!
— Это были люди! Живые люди, которые все как один вызвались добровольцами и остались защищать свой дом! Слышишь, ты, придурок? Это были люди!
К ним уже бежали несколько бойцов и Вик схватил Элайзу и спрятал за своей спиной. Беллами оскалился, но покачал головой и жестом остановил бегущих.
— Это война, — сквозь зубы сказал он. — Если бы вы просто открыли ворота, эти девятнадцать остались бы в живых. Их смерти и на твоей совести тоже.
Элайза ухватилась за руку Вика и крепко сжала.
— Я хочу увидеть Алисию, — сказала она. — Немедленно.
Он покачал головой.
— Ее казнят на закате. Ее и остальных. А утром завтрашнего дня мы все вернемся домой.
Она не успела ничего сказать: он развернулся и ушел, подав знак бойцам следовать за ним. Элайза посмотрела на Вика.
— Ты тоже заметил? — тихо спросила она.
— Да, — прошептал он. — Ни слова об Октавии. Ни единого вопроса.
— Нужно собрать оставшихся семерых, — решила Элайза. — Или даже шестерых, потому что Розмари очевидно не на нашей стороне. Мы должны что-то сделать, Вик.
Он медленно обвел взглядом лагерь, на территории которого теперь хозяйничали сотни вооруженных бойцов.
— Да, принцесса, — грустно сказал он. — Вот только я не знаю, что.

Глава 16. Adversa fortuna

— Видишь что-нибудь? — шепотом спросила Октавия. Они с Линкольном сидели на дереве, спрятав за спину мачете, и силились рассмотреть хоть что-то в тусклом свете закатного солнца.
— Двое на башне слева, трое справа. Еще четверо у ворот, по периметру не менее двадцати, но скорее всего больше.
Октавия покосилась на него.
— Ты что, кот? Я вижу только одного на башне.
— Проживешь пять лет в лесу и тоже будешь видеть как кошка. Надо возвращаться. Мы выяснили то, что хотели.
Два часа назад Индра велела им провести разведку. Указания были даны максимально точные: «Проверить, остался ли кто-то в живых и возвращаться». Но Октавия уже тогда знала, что ослушается приказа. Вопрос был лишь в том, согласится ли с ней Линкольн.
После того как командующая по рации велела ему уводить людей, он совсем перестал разговаривать. Она и раньше видела в нем такое: как будто кто-то перещелкнул реле и разом отрубил все эмоции, зато обострил ощущения. Линкольн отдавал команды беззвучно, и отдавал их так, что приходилось подчиняться. Зато вскоре они оказались в безопасности и привели с собой еще девятнадцать человек.
— Надо вытащить наших, — сказала Октавия, рассматривая бойца на башне. — Всех, кто остался в живых.
— У нас приказ, мы должны возвращаться.
— Вот уж вряд ли.
Она спрыгнула с ветки, перекатилась через плечо, как он учил, и замерла в кустах. Через секунду он оказался рядом.
— Что ты делаешь? — прошептал. — Нас заметят.
— Залезем на скалы и посмотрим, что там происходит.
Октавия двинулась вдоль периметра лагеря, зная, что Линкольн последует за ней. Приятно и тепло было ощущать его постоянное и неизменное «я рядом». Даже странно: он не говорил ласковых слов, не держал за руку, не улыбался, но ее отчаянно тянуло к его надежности и силе.
На скалу забирались медленно и аккуратно, стараясь не создавать шума. Пусть теперь главный враг был внутри, но мертвяки по-прежнему бродили поблизости и наполняли собой ущелье. Октавия первая выглянула из-за камня и увидела… нет, не мертвеца, а вполне живого человека, держащего в руках винтовку.
Рука Линкольна опустилась ей на плечо. Она мотнула головой, но он лишь сильнее сжал, будто говоря: «Ты не готова». И ей пришлось покориться.
Казалось, лишь тень промелькнула мимо, а через мгновение солдат морских уже лежал на спине с перерезанным горлом, а Линкольн, лежа рядом, вытирал о траву мачете. Октавия подползла, обдирая живот о каменистую почву, и посмотрела на мертвого.
Странно: то ли она уже успела привыкнуть, то ли обстановка не располагала к сантиментам, но вид бьющей из вскрытого горла крови не произвел на нее никакого впечатления. Она аккуратно вытащила винтовку из еще теплых рук и приладила ее, обратив дулом к лагерю.
— Что за хрень? — прошептала, заглянув в окошко прицела. — Они там что, казнь устраивают?
Линкольн ладонью закрыл прицел, но Октавия зашипела и оттолкнула его руку. Она видела собравшихся в центре лагеря людей, видела несколько свежесрубленных столбов, вбитых в землю. Вокруг горели костры и стояли солдаты с автоматами.
— Октавия, идем. Мы ничем не сможем им помочь.
Она дернула плечом и снова посмотрела. Увидела среди стоящих Элайзу и Вика и радостно всхлипнула. Но всхлип оборвался на полузвуке: рядом с ними стоял ее брат, Беллами.
— Они собираются казнить пленных, — прошипела она, слегка поведя винтовкой. — Я вижу командующую, вижу еще троих… Нет, четверых. Линк! Мы должны что-то сделать!
— Мы не можем.
— Еще как можем! И сделаем.

***

Чертов день как будто торопился закончиться. Несколько раз Элайза и Вик пытались пробраться к клеткам, но их не пускали: вежливо, но твердо отправляли назад. Была надежда, что получится переубедить Беллами, но он даже не стал с ними разговаривать. Сказал только: «Завтра утром мы вернемся домой» и ушел отдавать новые приказы своим бойцам.
Вик предложил раздобыть оружие, но и эта затея успехом не увенчалась. Единственное, что им удалось добыть, это скальпель — Вик стащил его из медпункта пока Элайза отвлекала Розмари, изображая нервный обморок.
Но то они могли сделать при помощи скальпеля против нескольких сотен вооруженных людей?
Попытка собрать шестерых оставшихся в живых небесных тоже провалилась. Только раненый Харпер оказался на их стороне, остальные согласились стать гостями морских людей, а после влиться в их общину.
— Ты, я и половинка Харпера, — сказал Вик, поговорив с последним. — Расклад не в нашу пользу, принцесса.
Элайза молчала и тогда он добавил:
— Утешает только то, что остальные успели уйти.
Это и впрямь утешало, но мысль об Алисии, запертой в клетке будто животное, не давала покоя. Элайзе было отчаянно страшно: что, если Беллами всерьез говорил о казни? Еще страшнее стало, когда бойцы притащили из леса кое-как обструганные бревна и принялись вкапывать их в центре лагеря.
— Когда их выведут, я должна быть рядом с Беллом, — решила Элайза, с ужасом наблюдая за приготовлениями. — Я пригрожу ему смертью, и тогда они отпустят нас. Нас всех.
— Мы можем уйти прямо сейчас, принцесса, — возразил Вик. — Пролом в стене никто не заделывал, мы сможем ускользнуть. В конце концов, от наших людей здесь никого не осталось.
— Нет больше наших и не наших, Вик. И я не уйду без них. Не уйду без нее.
Солнце садилось и в центре лагеря собирались люди. Кто-то разводил костры, кто-то смеялся, переговариваясь. Это было словно театр абсурда, словно какое-то средневековье. Элайзе хотелось кричать: «Остановитесь! Как вы можете смеяться, отправляя людей на смерть?»
Но они смеялись, а она ничего не могла сделать.
Когда окончательно стемнело, к ней подошел Беллами. Посмотрел в глаза и положил руку на плечо:
— Не вздумай чудить, принцесса. У меня приказ морского льва, и я выполню его в точности. Если хочешь снова увидеть мать, не вмешивайся.
Элайза сжала ладонью холодный скальпель, спрятанный в кармане армейских штанов. Она не успела ничего ответить: в толпе раздался шум и из клеток вывели пленных.
— Обезьяны! Чертовы обезьяны!
— Прострелить им головы к хренам!
— Раскрашенные уроды! Выродки!
Она не знала, что ожидала увидеть. Может быть, избитую и сломленную командующую? Или юную девушку со страхом в глазах и заломанными назад руками? Но увидела она другое.
Алисия шла между двумя бойцами, высоко подняв голову. Она как будто не слышала возмущенных выкриков, и кровь на ее лице и одежде выглядела всего лишь краской, нанесенной для устрашения врагов. Элайза рванулась к ней, но Беллами удержал, ухватив за плечи.
Ее и еще четверых землян привязали к столбам. Когда боец нагнулся, чтобы привязать ноги, Алисия сделала короткое движение и он упал, держась за разбитую в кровь челюсть. Ему на помочь бросились трое, но она больше не сопротивлялась: стояла и смотрела, и на губах ее играла тень улыбки.
Элайза не знала, почему и не знала, как, но она видела: Алисия смотрела на нее. Только на нее, и только ей предназначалась эта — нет, еще не улыбка, но как будто обещание: «Это не конец», как будто клятва: «Я умру с достоинством», как будто сожаление: «Я так много хотела бы тебе сказать».
— Нет… — прошептала Элайза и поняла, что задыхается. — Нет, Беллами. Прошу тебя, нет.
Она мотала головой, она рвалась вперед, но он держал крепко. Она не могла отвести взгляда от зеленых глаз, вокруг которых безумными пятнами запеклась кровь.
— Я не хочу, — вырвалось у нее. — Я не хочу другую командующую. Мне нужна ты.
Это «мне нужна ты» стало для нее в эти секунды самой главной в мире правдой. Правдой, пришедшей неизвестно откуда, правдой, возникшей из глубин памяти, из таких глубин, к которым до сих пор у нее не было доступа.
— Ты нужна мне. Пожалуйста. Лекса.
Будто в замедленных кадрах кинохроники, будто в хмельном тумане она увидела как медленно, спокойно шевелятся разбитые губы. Шевелятся чтобы сложиться в короткую, мимолетную, едва заметную, но все же улыбку.
— Волей морского льва Алисия из земных людей, Андрос из земных людей, Твикстер из земных людей, Корделия из земных людей и Майло из земных людей приговариваются к смертной казни.
Голос Беллами набатом звучал в ее ушах, но вместе с ним звучал еще один, незнакомый, а, может, знакомый, но давно забытый:
— Когда ты вонзила нож в сердце своего возлюбленного, пожелала ли ты, чтобы это было мое сердце?
— Нет, — прошептала Элайза. — Нет.
Она почувствовала как хватка на ее плечах стала сильнее. Ощутила металл, больно ткнувший ее в бок, но ей было плевать.
— Приговор будет приведен в действие немедленно. Заряжай!
Звук десяти перещелкиваемых затворов накрыл лагерь темнотой и ужасом. Элайза еще один раз посмотрела в зеленые глаза и вытащив из кармана скальпель, бросила его на землю.
— Что? Элли, что это?
Она развернулась как раз вовремя: Беллами нагнулся, чтобы посмотреть, и она изо всех сил ударила его коленом в лицо. Оттолкнула стоящего впереди бойца и побежала вперед, к столбам.
Короткая очередь полоснула ее по ноге адской болью, но сзади раздался приглушенный крик: «Не стрелять!» и через несколько секунд Элайза обхватила Алисию за шею и закрыла ее собственным телом.
— Ты с ума сошла, — услышала она, и, черт бы их побрал, в произнесенном были, были эмоции! — Уходи немедленно.
— Нет, — выдохнула она в разбитые губы. — Напал на тебя — напал на меня. Только так и никак иначе.
Она практически висела на шее Алисии: нога, в которую, по-видимому, попала не одна пуля, а несколько, разрывалась на части невыносимой болью. Но глаза, эти глаза были так близко, так мучительно близко, что боль отступала перед этой близостью, уходила куда-то далеко, в туман, в прошлое.
— Элайза, уходи, — прошептала Алисия и голос ее дрогнул. — Прошу тебя, уходи. Они убьют и тебя тоже.
— Плевать, — она лишь крепче обхватила шею и втянула в себя запах потной, пропахшей порохом и гарью кожи. — Мне плевать, ясно? Я не стану стоять и смотреть как ты умираешь.
Кто-то схватил ее сзади за волосы и дернул, пытаясь оторвать от Алисии, но она лишь закричала и еще сильнее вцепилась в нее.
— Уходи, — услышала она снова. — Смерть — это не конец, слышишь? Мы встретимся в новой жизни. Я обещаю.
— К дьяволу новую жизнь, — прошептала Элайза. — Я никуда не уйду.
За спиной раздался какой-то шум. Беллами — она узнала его голос — истошно закричал, послышались выстрелы, но Элайза не оборачивалась: она смотрела в глаза. Только в глаза. Как будто чувствовала: отведи она взгляд, и все закончится, закончится невыносимо-плохо, так, как когда-то уже заканчивалось, когда-то очень давно, когда-то очень больно и трудно.
— Я сделаю так, чтобы ты меня помнила, — губы Алисии едва шевелились, но Элайза знала, не слышала, но знала, что именно она говорит.
— Ты уже это сделала. Ты сделала это, Лекса.
В ее голове что-то взорвалось и разлетелось на кусочки. Память не пришла разом, нет, она как будто проникла внутрь разрозненными обрывками и невозможно было сложить их в целое, невозможно было понять, что из этого правда, а что — фантазия, навеянная истекающей из тела кровью.
«Видеть их лица каждый день — это значит вспоминать, что я сделала ради них»
«Вставай! Если ты умрешь, то умрешь не принцем, а трусом!»
«Разве не ты говорила, что люди имеют право решать?»
«Я пытаюсь. Я пытаюсь постоянно, но они рассчитывают на меня и я ненавижу их за это»
«Я — командующая. Никто не будет сражаться за меня»
— Эл! Принцесса! Мать твою, принцесса! Отпусти ее! Ты ее задушишь!
Она упала назад, но кто-то подхватил ее сильными руками. Алисия смотрела на нее сверху вниз и в глазах ее камнем застыл ужас.
— Принцесса, посмотри на меня. Пожалуйста.
Вик. Это был Вик. Она словно очнулась, словно выпала из затянувшего ее тумана, и снова рванулась к Алисии, но он не дал: удержал, обхватив руками, заставил сесть на землю и с силой повернул ее голову в сторону.
Там, в нескольких футах от них, стояла Октавия. С приставленным к горлу ножом Линкольна.

***

— Отпусти их или я перережу ей горло.
Один бог знает, как тяжело дались ему эти слова. Сам факт того, что его клинок был приставлен к горлу девочки, которую он уже привык считать своей, сводил его с ума. Но это был ее план, и ему пришлось подчиниться.
Он видел командующую и еще четверых, привязанных к столбам. Видел направленные на них дула автоматов, видел белого до синевы брата Октавии, и Элайзу — лидера небесных, с безумным лицом и истекающим кровью телом сидящую на земле в объятиях Вика.
Эта девочка однажды готова была умереть ради своих людей. Сегодня эта девочка готова была умереть ради командующей. А к его животу прижималась спиной другая девочка: та, которая рискнула всем чтобы спасти тех, кого еще можно спасти.
Он смотрел на них — на них на всех, на каждого, и думал о том, что «кровь за кровь» меркнет по сравнению с тем, на что способны эти люди. Отдать жизнь за то, во что ты веришь. Отдать жизнь за тех, в кого ты веришь. Может быть, именно на этом будет построен новый мир? Мир, которым они однажды смогут гордиться?
Командующая не смотрела на него. Он видел, что ее взгляд прикован к Элайзе, и, черт возьми, никакой невозмутимости и спокойствия в этом взгляде не было.
— У тебя десять секунд, — сказал Линкольн громко и яростно. — Отпусти их и мы уйдем. Иначе она умрет.
Он видел, что Беллами колеблется. Видел, что он не до конца верит в происходящее, видел, что остальные ждут лишь его сигнала: атаковать или отступить?
И тут заговорила Октавия.
— Белл! — в ее крике было столько отчаяния, что рука Линкольна дрогнула. — Белл, прошу тебя! Пожалуйста! Я идиотка, я не послушалась тебя, но я хочу жить. Я хочу домой, Белл!
Лицо Беллами стало безумным, глаза вытаращились, а нос как будто заострился.
— Отпустите их, — скомандовал он, не отрывая взгляда от Октавии. — Развяжите и отпустите. Пусть катятся.
Линкольн не мог поверить в услышанное. Сработало? Безумный план небесной девочки сработал? Да как такое вообще возможно?
Но солдаты и впрямь освобождали пленников: вначале мужчин, потом женщину, и только затем — командующую, которая, едва сбросив веревки, рванулась к Элайзе и упала рядом с ней на колени.
— Они уйдут тоже, — сказал Линкольн, взглядом указывая на Элайзу и Вика.
Беллами покачал головой.
— Она умрет, если уйдет с вами.
— Значит, умрет.
Он принялся пятиться назад, не отпуская Октавию. Беллами поднял руку и солдаты нацелили дула автоматов на командующую.
— Обмен, а не подарок, — сказал он сквозь зубы. — Отпусти мою сестру.
Теперь Линкольн покачал головой.
— Отпущу как только мы выйдем за ворота и эти люди уйдут в лес. Ты можешь держать меня под прицелом, пока этого не случится, но будет так, и никак иначе.
— Белл, пожалуйста! — снова крикнула Октавия и на сей раз в ее голосе ясно звучали слезы. — Сделай как он говорит! Прошу! Я хочу жить!
Солдаты расступились, пропуская землян. Вик и командующая тащили на себе Элайзу, сзади шли остальные четверо. Когда они поравнялись с Линкольном, он шепнул:
— Actum ut supra, Vik.
А в ответ услышал от командующей:
— Faciam ut mei memineris.
«Добьюсь того, чтобы ты обо мне помнил».

***

Даже когда ворота перед ними открылись, Вик не мог поверить, что все происходит на самом деле. Он с трудом передвигался: Элайза едва передвигала ногами, а командующая, подхватившая ее с другой стороны, была не способна принять на себя большую часть груза.
И что, черт возьми, это означало? Actum ut supra? И разве Линк не понимает, что их убьют как только он отпустит Октавию? Догнать избитых и раненых, не успевших далеко уйти, — тоже мне задачка для вооруженных отдохнувших солдат.
Но тем не менее, он продолжал идти. Ворота за их спинами закрылись, но Вик кожей чувствовал направленные на них с башен дула автоматов.
— И что дальше? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Он отпустит ее, они прочешут лес и убьют нас всех до единого.
— Actum ut supra, — сказала вдруг командующая. — Действуй, как было указано выше.
— Выше?
И тут он понял. И восхищенно вскрикнул: чертов Линкольн! Чертов сукин сын!
Вместе с осознанием появилась надежда, а вместе с ней — силы.
— На деревья! — скомандовал Вик, едва они скрылись за кустами. — Все лезем наверх! Быстро!
Он первым забрался на ветку, стараясь не обращать внимание на просачивающуюся сквозь бинты кровь. Земляне приподняли Элайзу, он за руки втащил ее и прижал к себе, не давая упасть. Командующая и остальные залезли следом.
И как раз вовремя, потому что стоило им прижаться к стволу дерева, как совсем близко, где-то с западной стороны лагеря прогремел взрыв.
Они не видели, что там происходит, но следом за шумом взрыва раздались вопли живых, а еще через мгновение — гул мертвых.
Мертвые пришли со всех сторон, очень много, Вик никогда не видел, чтобы их было настолько много. Они шли прямо под ними, и клацали зубами, и натыкались на деревья, и ревели в предвкушении ужина. Некоторые задирали головы вверх и тянули руки: из ноги Элайзы сочилась кровь, приманивающая их, но наверх добраться они никак не могли.
— Как они это сделали? — спросила вдруг командующая и Вик посмотрел на нее. — Как им удалось?
Он пожал плечами. Его куда больше интересовало, смогут ли они теперь выжить. И те, кто оказался за пределами лагеря, и те, кто остался внутри.

***

— Закрыть ворота! — скомандовал Беллами, когда пленники оказались снаружи. Он дождался пока упадет металлический засов и сделал шаг к Линкольну. — Теперь отпусти ее.
Им нужно было еще несколько минут, но как раз их у них и не было. Октавия чуть не взвыла, почувствовав как Линкольн убирает клинок от ее горла и пинком отправляет ее вперед. Она упала прямо в руки Беллами и, скрипнув зубами, обняла его за шею.
— Не убивай его сразу, — прошептала отчаянно. — Я хочу, чтобы он помучился перед смертью!
На него накинулись сразу пятеро, но он и не пытался сопротивляться. Октавия с силой стиснула зубы, глядя как его избивают: ногами, прикладами автоматов, кулаками.
— Оставьте его живым для казни! — закричала она отчаянно. — Белл, пожалуйста!
Он сжимал ее так крепко, что, кажется, готов был раздавить. Но скомандовал:
— В клетку его!
И у Октавии отлегло от сердца.
Еще несколько минут. Еще только несколько минут.
Беллами развернул ее лицом к себе и заглянул в глаза.
— Почему? — спросил он, и она испугалась его взгляда. — Почему, Октавия?
— Что «почему»? — выдохнула, ощущая, как по телу уколами разбегается дрожь.
— Почему ты предала меня? Почему выбрала его?
Октавия не знала, что сказать. Выходит, он знал? Выходит, он понимал, что это — лишь блеф? Но тогда почему он не перебил их всех к чертовой матери? Почему позволил уйти?
— Я не мог рисковать твоей жизнью, — сказал он с ненавистью и она отшатнулась, напуганная силой этой ненависти. — Тем более, что твои друзья все равно не уйдут далеко.
Он с силой ударил по лицу, а после выкрикнул в сторону:
— Прочешите лес и убейте их всех! Принесите мне их головы! Все до единой!
Снова посмотрел на Октавию и покачал головой, будто не веря в то, что увидел.
— Ты моя сестра, и ты будешь жить. Но прежде я собственными руками убью того, ради кого ты меня предала.
— Белл, нет, — прошептала она.
— Хватит, Октавия, — теперь ненависть на его лице сменилась презрением. — Я занял твою сторону, когда ты совершила самое ужасное преступление из всех, которые только можно совершить. Я пошел против отца и пять лет ждал здесь твоего освобождения. Я нашел тебя и спас, отбив от мертвецов. Я пережил ад в Лос-Анджелесе, чтобы добыть то, с помощью чего смогу тебя защищать. Но ты предала меня, ты предала все, что я ради тебя сделал.
Ее сердце сжалось в комок, а к глазам подступили слезы. На нее смотрел ее брат, ее старший брат, ее защитник, опора, лучший друг и наставник. Брат, который теперь ее презирал.
— Белл…
— Нет, Октавия, — сказал он. — Когда пять лет назад ты убила нашу мать, я сказал, что ты все равно останешься моей сестрой. Сегодня ты перестала ей быть. Я больше не могу тебя прощать. Я больше не твой брат. И я сделаю то, что должен сделать.
Каждое его слово острой болью вворачивалось в ее сердце, раздирая его на ошметки. Она плакала, не понимая даже, про что плачет: про то ли, что снова оказалась сволочью и дрянью, про то ли, что любимый брат больше не был ни любимым, ни братом, или просто про то, что в этом мудацком новом мире выбрать собственный путь и принять собственные решения можно лишь пожертвовав теми, чей путь и решения отличаются от твоих.
— Прости меня, Белл, — сказала она.
А через секунду раздался взрыв.

***

Взрыв прогремел и Линкольн начал действовать. Солдаты, бросившие его в клетку, разбежались, не забыв запереть засов, но кинжал, извлеченный из скрытых под штанами ножен сделал свое дело: его острие вошло между засовом и клеткой, выдержало нажим и сломало непослушное дерево.
Линкольн выбрался наружу и огляделся. Камни, под которые они с Октавией подложили заряд, скатились вниз со скалы и проломили стену. А на шум сквозь пролом уже шли мертвецы: много, очень много мертвецов.
Шум стрельбы перекрыл собой крики. Линкольн сжал в кулаке кинжал и бросился к воротам в поисках Октавии. Если Вик услышал его слова, если он понял все верно, то пленники сейчас должны быть в безопасности. А значит, главное — увести отсюда Октавию. Увести и защитить.
Ему наперерез бросился кто-то из солдат и Линкольн оттолкнул его на бегу, даже не остановившись. Мертвецов становилось все больше: было слышно, что они подошли к воротам и гудят оттуда, наполняя воздух страхом.
— Октавия! — отчаянно закричал он. — Октавия!
Солдаты стреляли в мертвых, один за другим тела падали на землю, сраженные выстрелами.
Он подбежал к воротам и наконец увидел ее.
Она лежала на земле и плакала навзрыд, а над ней нависал большой, злобный и направивший на нее дуло автомата Беллами.
Думать было некогда: Линкольн с разбега повалил Беллами на землю и покатился вместе с ним, нанося жестокие удары. Октавия рядом кричала, и обернувшись на ее крик, Линкольн пропустил удар. Беллами рывком перевернул его на спину и с силой ударил прикладом в челюсть, кроша зубы и разбивая щеку.
Линкольн попытался вывернуться, но Беллами сидел на нем, прижимая своим телом и прижав дуло автомата к шее.
— Ну вот и все, — сказал он, задыхаясь. — Вот и все.
Отчаянно хотелось повернуть голову и последний раз посмотреть на Октавию. Умереть, запомнив ее глаза, — разве это не было бы счастьем?
«Умереть за то, во что веришь».
И вдруг Беллами поднялся на ноги. Линкольн лежал и смотрел на него снизу вверх, а через мгновение Октавия оказалась рядом, и упала на него, и уткнулась лицом в шею.
Она плакала так горько, что у него разрывалось сердце. Он обнял ее, не отрывая взгляда от глаз Беллами и сказал беззвучно: «Давай. Только не задень ее. Она должна жить».
— Убирайтесь отсюда.
Он не понял, и Октавия не поняла тоже. Она подняла голову и посмотрела на брата.
— Убирайтесь, — сквозь зубы повторил он и бросил автомат на грудь Линкольна. — Уходи и защити ее. Если она погибнет, я найду тебя и закончу начатое.
— Белл!
Она бросилась к нему, но он с силой оттолкнул ее в сторону и побежал к западной части лагеря — туда, где продолжали греметь взрывы.
Линкольн поднялся на ноги.
— Идем, — сказал он, хватая Октавию за руку. — Мы должны идти.
— Но Белл!.. — прорыдала она, и он понял.
— Он выживет. Клянусь тебе, он выживет. И вы еще сможете все исправить.
Второй рукой он подхватил автомат и пошел к воротам, практически таща за собой Октавию. Им предстоял бой с мертвецами, но он не боялся этого боя. Сегодня на его глазах произошло так много, что мир перестал казаться адом. Теперь он был просто миром, тем миром, в котором Линкольн хотел жить.

Глава 17. Caritas humani generis

В отломанном куске зеркала, прибитом к стене шатра, отражалось обнаженное тело. Алисия потрогала пальцем царапину на боку: кровь уже остановилась, воспаления не было. Похуже дело обстояло с раной на плече: по счастью, это был не укус, но кровь продолжала сочиться из разодранной кожи, а вокруг все было красным и припухшим.
Линкольн дал ей ампулу с антибиотиками и теперь Алисия размышляла: использовать ее или оставить на случай, если Элайзе станет хуже.
— Если я умру, некому будет ее защитить.
Она вскрыла ампулу, набрала раствор в шприц и воткнула иглу в бедро. Укол был болезненным, но эта боль была ничем по сравнению с осознанием, в каком положении они все оказались.
Ночь, в которую они пробивались к аванпосту, слилась для Алисии в единый поток кошмара. В автомате пришедшего на помощь Линкольна скоро кончили патроны, а мертвецов, бредущих к бывшему лагерю небесных, становилось все больше и больше. Убивать их не было никакой возможности, поэтому они лишь орудовали палками, стараясь расчистить проход несущему Элайзу Вику.
Андрос и Корделия сложили головы в этой схватке. Его укусил подобравшийся сзади мертвец, а она бросилась на помощь и осталась, давая остальным возможность уйти. До сих пор в ушах Алисии звучали их отчаянные крики, а в глазах стояли картины раздираемой на части, все еще живой плоти.
Ров, окружающий аванпост, они переходили едва шевеля ногами. Оказавшись на безопасной стороне, попадали, подхваченные людьми Линкольна. Кто-то попытался помочь Алисии, но она отмахнулась: куда сильнее ее беспокоили раны Элайзы.
— Она потеряла много крови, — сказал Линкольн, ножом срезав штанину и осмотрев пулевые отверстия. — Мы не сможем перелить ее без инструментов, все что я могу — это вытащить пули, зашить раны и вколоть ей лекарства. Остальное будет зависеть от нее.
Сейчас, по прошествии нескольких часов, Элайза все еще была без сознания. Ее уложили на постель из сена и рядом с ней неотлучно сидела израненная, грязная с головы до ног Октавия.
Алисию силой заставили уйти. В шатре она сбросила с себя тряпки, бывшие когда-то одеждой, кое-как обмыла тело водой из таза и осмотрела собственные раны.
— Командующая, — услышала она. — Позвольте войти.
— Минуту.
Она натянула чистые штаны прямо на голое тело, надеть футболку оказалось задачей посложнее: плечо ужасно болело, но она справилась и даже смогла самостоятельно надеть поверх футболки кожаную куртку и зашнуровать на ногах ботинки.
Тряхнула мокрыми волосами, отбрасывая их за плечи, глубоко вдохнула и сказала:
— Можно.
Линкольн вошел и преклонил колено. Она махнула рукой: вставай, и он послушно поднялся.
— Командующая, я отправил гонцов к Индре и Густусу, — сказал он. — Мы не можем долго здесь оставаться, морские отобьют атаку мертвецов и придут за нами.
— Верно. Но если мы отправимся под Розу, не приведем ли мы за собой убийц?
— Там несколько сотен наших людей. Мы сможем отразить атаку.
Алисия покачала головой. Она не готова была так рисковать.
— Но, командующая, — возразил Линкольн, — что будет, если вы погибнете?
— Народ Люмена выберет нового командующего, а Титус станет при нем регентом, только и всего.
Она знала, что Линкольну не нравится этот закон, но его приняли еще три года назад все кланы коалиции: в случае смерти командующего следующий выбирается из детей нового мира, а регентом при нем становится ближайший советник последнего командующего. Это давало гарантии, что распрей и споров за власть не будет, и что нового командующего воспитают в духе свободного и независимого Люмена.
— Садись, Линкольн, — сказала Алисия, тем самым меняя тему разговора. — Мы должны прикинуть, сколько из наших оказалось в плену и сколько осталось под Розой.
Линкольн пожал плечами и остался стоять.
— Я уже посчитал, командующая, — сказал он. — И боюсь, что подсчеты не в нашу пользу. Лидеры всех двенадцати кланов оказались в плену вместе со своими людьми. Остались только те, кто с самого начала подчинялся лично вам.
— Триста пятьдесят человек.
— Четыреста, если считать небесных тоже.
Алисия задумчиво походила, отмеряя ногами короткие шаги. Четыреста против нескольких тысяч. Она оборвала сама себя: нет, не против нескольких тысяч, а против нескольких тысяч отлично вооруженных и подготовленных солдат, против всех их укрытий и укреплений, против их арсенала.
— Что ж, — сказала она, поворачиваясь к застывшему Линкольну. — Это означает только то, что нам понадобится помощь.
— Мы будем искать живых? — спросил он.
— Нет. Мы призовем на помощь мертвых.

***

Первой, кого увидела Элайза, открыв глаза, была Октавия. Покрытая кровью и грязью, на которой виднелись разводы от слез, но, кажется, вполне себе живая и не раненая.
— Кажется, в бункере и впрямь было не так уж плохо, — улыбнулась Элайза и Октавия с силой навалилась на нее, обняв за шею.
— Ты жива, — зашептала она сквозь слезы. — Ты все-таки жива.
— Что произошло? Я помню только как Вик затащил меня на дерево, а дальше все как в тумане.
Октавия шмыгнула носом и отстранилась, разглядывая ее лицо.
— Мы с Линком раскидали мертвецов и нашли вас на этом чертовом дереве. Пока были патроны, мы пробивались с помощью автомата, а потом начали просто лупить эти мерзкие морды всем, что попадалось под руку.
— Но как вы вырвались? — спросила Элайза. — Как вам удалось?
— Белл отпустил нас.
Октавия отвернулась, пряча взгляд, и Элайза поняла: что-то произошло там, в лагере. Но что?
— Не спрашивай, — попросила Октавия. — Не сейчас, ладно? Я не могу пока об этом говорить.
Элайза кивнула и пошевелилась, пытаясь приподняться. В ногу как будто воткнули несколько мечей и повернули внутри.
— Меня подстрелили, да? — спросила она, и вдруг вспомнила: — Алисия! Она жива?
— Жива. Ты бы ее видела, Эл, — качнула головой Октавия. — Она рубила мертвых направо и налево, откуда только силы взялись? Как Бетмен, знаешь? Или Человек-паук. Или кто там еще был в комиксах с супер-силой?
Элайза улыбнулась. Она была рада видеть, что Октавия по-прежнему способна шутить.
— Где мы сейчас?
— Это аванпост землян. Мы с Линком выполнили приказ командующей, собрали людей и привели их сюда. А потом пробрались под Розу, к Индре. Она велела нам провести разведку — хотела знать, остался ли хоть кто-то в живых в лагере.
— Вы спасли нас. Но там остались наши. Харпер, и Розмари, и прочие. Я не знаю, выжил ли Мерфи — я не видела его ни живым, ни мертвым.
Кто-то без спроса откинул полог шатра и Октавия оглянулась на входящего, готовая броситься на него и сбить с ног. Но сражаться не потребовалось: Алисия подошла ближе и кивнула:
— Оставь нас.
Элайза попыталась приподняться, но Алисия быстрым движением опустила ей руку на плечо и заставила лечь снова. Села рядом на колени, долго и мучительно молчала.
— Это было очень глупо, — наконец сказала она. — Ты не могла знать, что они не станут стрелять тебе в спину.
— Не могла, — согласилась Элайза, разглядывая умытое, чистое, очень бледное лицо Алисии. — Но и позволить им убить тебя я не могла тоже.
— Почему?
Это был очень трудный вопрос и ответа на него у нее не было. Потому что тело действовало быстрее разума? Потому что мысль о новой смерти была невыносима?
«Потому что я помню как ты смотрела на меня в замке признаков в Лос-Анджелесе. И пусть тогда я прогнала от себя эту мысль, но я точно подумала, что много отдам за то, чтобы ты посмотрела на меня так еще раз».
— Мне по-прежнему нужно освободить тех, кого ты отправила морскому льву, — сказала Элайза вслух. — И без тебя я не справлюсь.
Алисия коротко кивнула, будто принимая ответ, но было видно, что он не слишком ее устроил.
— Я не понимаю, почему Салазар нарушил договор, — сказала она. — Он хочет моей смерти — это я могу понять. Но зачем брать в плен тысячи моих людей? Их же придется где-то расселять, кормить, оказывать медицинскую помощь. Для чего ему все это?
— Нам нужно это выяснить, — согласилась Элайза. — И думаю, я знаю, кто сможет это сделать.
Она успела заметить стремительное движение руки, а после ощутила касание холодных пальцев на щеке.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе пойти туда, то ты глубоко ошибаешься.
Голос Алисии дрогнул — совсем чуть-чуть, самую малость, но этой малости оказалось достаточно для того чтобы сесть и обнять ее за шею. Элайза не знала, зачем это делает, и не хотела знать: ей было достаточно чувствовать руками сильные плечи, и немного влажные волосы, и холодный лоб, прижавшийся к ее щеке.
— Это единственный выход, — прошептала она. — Только я смогу обмануть его и разыграть предательство. Только я смогу выяснить, что ему нужно.
— Нет.
Это было не «нет, я не согласна с тобой» и не «нет, давай придумаем что-то еще». Это было короткое, безапелляционное «нет» человека, имеющего на это «нет» право. Имеющего право распоряжаться не только своей жизнью, но и другими жизнями тоже.
Элайза немного отстранилась, положив ладони на затылок Алисии. Погладила легко, ласково.
— Там, во время казни, в мою голову лезли странные мысли, — тихо сказала она, избегая серьезного взгляда. — Я как будто что-то вспомнила, что-то из прошлой жизни, в которой была я, и в которой была ты. Ты не так уж отличаешься от той, кого я вспомнила, может разве что чуть суровее, чуть сильнее.
Алисия сидела перед ней на коленях и боялась пошевелиться. Ее руки были вытянуты по швам, а плечи идеально ровно расправлены. Но когда Элайза пальцами гладила ее затылок, она вздрагивала всем телом — чуть заметно, но все же вздрагивала.
— И я все думаю, как это вышло? — продолжила Элайза еще тише. — Как вышло, что всего за пять лет тебе пришлось стать такой? Ты несешь груз, который и трем мужчинам был бы не под силу, и делаешь это с достоинством и как будто играючи. Как так вышло, Лекса? Скажи мне.
Это «Лекса» снова вырвалось само собой, но было таким естественным, таким правильным, таким легким. Элайза склонила голову, касаясь лбом холодного лба Алисии и закрыла глаза. Она тяжело дышала, и от того, что теперь ее губы ощущали и другое дыхание, было еще сложнее, еще горче.
— Когда Салазар прислал мне Офелию, прислал ее мертвой, вынудил меня добить ее, я… — Алисия на мгновение замолчала. — Я поняла, что командующий должен быть одинок, иначе решения будут приниматься не из чувства долга, а из миллиона других чувств, и тогда ошибки будут неизбежны. Но это не то, что ты называешь «играючи», Элайза. Это трудно, потому что всякий раз приходится отрубать внутри себя что-то живое, чтобы поступить правильно. Думаю, однажды… Однажды отрубать стало нечего.
— Я в это не верю, — она снова погладила затылок Алисии и на секунду прикусила нижнюю губу, чтобы не сказать лишнего. — В тебе осталось еще очень много того, что ты могла бы отрубить, но не стала.
Алисия попыталась отстраниться, но Элайза не дала: сцепила руки в замок на ее затылке и держала крепко.
— Это твой способ выживать, и я хорошо понимаю это, — прошептала она. — Но, может быть, в этом новом мире должно быть нечто большее, чем просто выживание?
— Может и так.
Она больше не пыталась вырваться, и Элайза вдруг ощутила прикосновение ее ладоней на собственных боках, и тело откликнулось на это касание радостной дрожью, глубоко и сильно замешанной с горечью.
— Мы не можем, — прошептала Элайза, прижимаясь лбом к холодному лбу.
— Знаю.
И противореча сказанному, противореча задуманному, противореча всему, что связывало их раньше и связало сейчас, они потянулись друг к другу губами, и коснулись на невыносимо короткое мгновение, и отстранились, будто этого не было.
Алисия поднялась на ноги и сверху вниз посмотрела на Элайзу.
— Отныне тебя будут охранять двое моих воинов. Ты не пойдешь к Салазару, мы найдем другой способ.
И вышла, не дав Элайзе больше сказать ни слова.

***

— Итак, — Беллами развалился на стуле, держа на коленях автомат. — Мне нужно знать, где тебя держали пока ты был в плену у землян. А еще я хочу знать, каким образом ты умудрился сбежать.
Мерфи сплюнул на пол кровавую слюну и ухмыльнулся.
— Принеси мне два холодных мохито и я скажу все, что ты хочешь, сладкий.
Удар в живот был резким и сильным, но Мерфи, кажется, начинал привыкать. На его теле едва ли остались целые участки кожи, уж что-что, а бить морские люди умели.
Беллами жестом остановил бойца, ударившего Мерфи, и сказал:
— Принцесса ушла, не взяв тебя с собой, Джон. Они оставили тебя здесь, даже не подумав, жив ли ты вообще. Нет никакого смысла их защищать.
— А кто сказал, что я защищаю их? Прости, сладкий, но совершенно ясно, что как только ты узнаешь все что тебе нужно, один из твоих мальчиков с удовольствием проломит мне череп. Так что давай вернемся к истории с мохито.
Его снова ударили, и на этот раз сильнее — дыхание перехватило от резкой боли. Мерфи попытался пошевелить связанными за спиной руками и не смог: от долгого пребывания в одной позе все затекло и не желало слушаться.
— А где твоя милая сестренка? — ухмыльнулся он, глядя в лицо Беллами. — Когда мы были в бункере, я пытался ее трахнуть, но принцесса не позволила. Может быть теперь, когда она на свободе…
Он ждал нового удара, но Беллами покачал головой и боец застыл с занесенной рукой.
— Ты зря пытаешься меня разозлить, Джон. От моей благосклонности будет зависеть, останешься ли ты в живых.
— Серьезно? А мне казалось, мы уже договорились, что не останусь. А если я умру в любом случае, то на хрена мне оказывать тебе напоследок услугу?
Беллами пожал плечами.
— Как насчет того, чтобы умереть быстро? Или оказаться в яме, наполненной мертвяками? Неплохая альтернатива, а, Джон?
Альтернатива была так себе, Мерфи на секунду представил себе это: как десятки мертвых рвут на части его все еще живое тело, как выдирают куски мяса, как слизывают кровь гнилыми ртами.
— А ты затейник, — усмехнулся он, весело глядя на Беллами. — У твоего отца методы попроще: он всего лишь пообещал скормить меня акулам, если я не выдам ему нужную информацию.
Он вспомнил как Блейк-старший возвышался над ним, валяющимся на полу в лужах собственной крови и мочи, как его нога в армейском ботинке раз за разом била в незащищенный живот, как звучали над головой простые слова: «Скажи то, что я хочу знать, или умрешь».
Но он не умер, верно? Нашел способ остаться в живых, нашел способ сбежать, и даже добрался до этого чертового лагеря. Правда, передышка оказалась недолгой, но что ж поделаешь? Похоже, новый мир не слишком богат на передышки.
— Я не понимаю, — снова заговорил Беллами. — Что тебе до них? Земляне держали тебя в плену, а потом отдали нам. Какого хрена ты защищаешь их?
Он мог бы ответить то, что уже отвечал, но на самом деле причина была не в страхе смерти. Джон Мерфи не был ангелом, и в бункер он попал за дело, и в самом бункере он едва ли смог бы стать главой самой многочисленной группы, если бы размазывал сопли и слюни по лицам заключенных. Правда была в том, что ему плевать было и на землян, и на принцессу с ее подданными, и на всех остальных в этом сраном мире. Но когда морские предложили ему предательство, он отказался. Когда они стали его бить, он отказался давать информацию. Верность самому себе — возможно, именно в этом было все дело.
— Последний шанс, — сказал Беллами, поднимаясь на ноги и подходя ближе. — Ответь на вопросы или умрешь.
— Прости, сладкий, — Мерфи скривился в очередной ухмылке. — Но я же сказал: без мохито мы вряд ли договоримся.
Секунду Беллами смотрел на него, а потом кивнул стоящему рядом бойцу:
— Бросьте его в яму с мертвецами. Он нам больше не нужен.
И вышел, захлопнув за собой дверь.

***

Октавия нашла Линкольна в дальней части аванпоста. Он выходил из деревянной будки, на ходу застегивая брюки. Увидел ее и — она умилилась этому — опустил глаза. Если бы его кожа не была такой темной, Октавия бы точно увидела на ней румянец, и это умилило ее еще больше.
Она подошла и обняла его за шею, целуя колючую щеку.
— Привет, большой и сильный.
— Привет.
Она позволила себе несколько секунд просто постоять, прижавшись к его телу, а потом сказала:
— Командующая велела перебить мертвяков во рвах. Сказала, что сжигать их больше нельзя: дым может навести на нас морских.
Линкольн внимательно посмотрел на нее.
— Перебить не проблема, но куда мы денем тела?
Октавия пожала плечами.
— Сделаем как тогда на скале: ты достаешь, я добиваю. Потом перетащим их подальше и подожжем, заодно укажем морским уродам ложный след.
Он кивнул, соглашаясь.
— Я возьму еще людей, вдвоем мы не справимся.
Следующие несколько часов они, выбиваясь из сил, расправлялись с мертвецами. Линкольн с двумя землянами вытаскивал их из рва, остальные во главе с Октавией сносили головы и складывали тела в стороне. Тел набралось много: Октавия насчитала сорок семь. Перетаскивать их руками нечего было и думать: это заняло бы слишком много времени.
— Что, если мы просто оставим их здесь? — предложила она, вытирая кровь и пот со лба. — Пусть их сожрут другие.
Линкольн покачал головой.
— Ты представляешь, какой запах будет стоять здесь через сутки? И этот же запах может привлечь наших врагов.
— Хорошо, — сказала Октавия. — Тогда у меня есть еще одна идея, получше.
Она знала, что Линкольну не понравится ее идея, но также знала, что ему придется согласиться.
Так и вышло.

***

— Гонец от командующей! Прибыл гонец от командующей!
Маркус выскочил наружу, привлеченный звонким криком. Неужели они живы? Неужели им удалось вырваться?
Он побежал к шатру Индры, понимая, что гонца проводят туда. Протолкался через толпу землян и вошел внутрь.
— Командующая жива! — разнесся под потолком могучий вопль. — Она жива!
Радость была всеобщей: в шатер набилось невероятное количество людей, за которыми Индру невозможно было разглядеть. Все кричали, трясли кулаками, обнимались друг с другом.
— Что насчет остальных? — попытался переорать этот общий восторг Маркус. — Что с остальными?
Его никто не слушал. Гул стоял невыносимый, но вдруг что-то произошло и все стихло.
— Все вон, — услышал он грубый голос Индры. — Покиньте шатер.
Толпа выкатилась наружу, внутри остались только сама Индра, гонец и Маркус. Он был единственным из небесных в этом лагере, остальные ушли с Густусом.
— Говори, — велела Индра, покосившись на Маркуса, но решив не прогонять его.
Гонец склонил голову.
— Командующая жива, с ней Линкольн и еще два десятка наших. Из небесных людей выжили принцесса, девочка и глава скрытых.
Маркус выдохнул. Значит, Элайза, Октавия и Вик живы. А остальные?
— Что насчет остальных? — спросил он.
Гонец посмотрел на Индру и та кивнула.
— Почти все погибли при атаке. Те, кто остался в живых, до сих пор в лагере, захваченном морскими людьми.
Было ясно, что про их судьбу гонец ничего не знает.
— Какой приказ отдала командующая? — спросила Индра.
— Вы должны оставаться здесь и защищать Розу, если потребуется. Густус с остальными прибудет к вам сегодня же.
— А что насчет самой командующей? — вмешался Маркус. — Когда прибудет она?
Вместо гонца ответила Индра:
— Она не прибудет пока не будет уверена, что не приведет за собой морских. Люмена больше нет и она не позволит пасть последнему прибежищу нового мира.
Маркус шагнул к ней, не веря услышанному.
— Но что будет с ней? Что будет с ними? Их там всего двадцать, они не смогут выжить!
— Значит, не смогут, — кивнула Индра, и лицо ее стало еще суровее, еще строже чем раньше. — Если падет командующая, новый мир построит следующая. Если падет Роза, новый мир погибнет.
— И вы просто так бросите их умирать? — не поверил Маркус. — Просто выберете новую командующую, забыв о старой?
Индра издала громкий рык и яростно посмотрела на него.
— Ты ничего не понял, Маркус из небесных людей. Когда я говорю «если падет командующая», ты слышишь не «если», а «падет». Мы не бросаем своих и кровь будет отплачена кровью. Но вначале мы должны сделать все для того чтобы защитить Розу.

***

— Что такое эта их «Роза»? — спросила Элайза.
Они с Виком сидели под деревом в задней части аванпоста. Он притащил ее сюда на руках: ходить она, конечно, еще не могла. Сам он был по-прежнему похож на мумию: обмотанный бинтами, но, кажется, уже выздоравливающий и снова наливающийся силой.
— Не знаю, принцесса. Но вроде там безопасно, иначе они бы не стремились защитить эту Розу любой ценой. Ты слышала, что придумала Октавия?
Элайза вопросительно посмотрела на него.
— Они с Линком перебили мертвяков из рва, сложили их на телегу, оттащили к скале над лагерем и столкнули вниз.
Звучало безумно, слишком безумно даже для Октавии.
— Зачем?
— Вот и командующая задала тот же самый вопрос, когда они вернулись. Первый раз слышал как она орет. Думаю, если бы у нас каждый человек не был на счету, чьи-то головы сегодня точно полетели бы с плеч.
Элайза подавила в себе мимолетное желание бежать к Алисии. Понимала: ей сейчас не до разговоров, да и после того странного поцелуя она ни разу не заходила ее проведать — похоже, жалела о случившемся.
— Ты не знаешь, что она собирается делать?
Вик усмехнулся.
— Видимо, сидеть тут пока нас не найдут и не забросают минами. Когда она орала на Линка с Октавией, я слышал, что она не то имела в виду, когда говорила «призовем на помощь мертвых». А что это значит — черт бы знал.
Мимо них прошли двое землян, тащивших в мешках добычу. От мешков мерзко пахло кровью и парным мясом.
— Я пересчитал, что у нас осталось из оружия и боеприпасов, и результат мне не понравился, — сказал Вик. — Когда они придут, долго мы не продержимся.
Он кивнул подошедшей Октавии и жестом предложил ей присоединиться. Она выглядела не слишком довольной: похоже, ей и Линку и впрямь досталось от командующей.
— Как ты, Эл? — спросила она.
— Нога болит, перспективы туманны, а в остальном все в порядке, — усмехнулась Элайза. — А ты? Вик сказал, Алисия занялась твоим воспитанием?
Октавия сквозь зубы пробормотала что-то вроде «пошла она в задницу со своими командирскими замашками». Элайза улыбнулась: непокорная девчонка оставалась такой же непокорной, какой была в бункере.
— Ты в курсе, что она собирается на переговоры к морскому льву?
— Что? — Элайза и Вик переспросили одновременно. — О чем ты?
— Я о том, что прямо сейчас эта чокнутая наряжается в свои доспехи, чтобы идти к морскому народу.
Элайза пихнула Вика в бок, взглядом указывая: «Помоги подняться», но Октавия схватила ее за руку, останавливая.
— Она не будет с тобой разговаривать, — предупредила.
— Это мы еще посмотрим.
Ее трясло от злости и обиды. Вик донес ее до входа в шатер, но дальше она решила идти сама. Сердце в груди колотилось как чокнутое, и хотелось только одного: схватить за волосы эту чертову девчонку и как следует оттаскать ее за них.
А то что же получается? «Ты не пойдешь к морскому льву, потому что это опасно, зато я пойду к нему сама»?
— Эл, ты уверена? — спросил Вик прежде чем уйти. — Не думаю, что у вас сейчас получится мирно поговорить.
— А я и не хочу мирно разговаривать, — огрызнулась Элайза, отдергивая полог шатра и медленно входя внутрь.
Конечно же, стоило ей сделать шаг, как раненая нога подогнулась и Элайза с криком упала на землю. Ногу как будто в кипяток опустили, так было больно. Она ждала, что стоящая спиной Алисия хоть как-то на это отреагирует, но — увы — она лишь посмотрела через плечо холодным взглядом и снова отвернулась, продолжая пристегивать к кожаному поясу ножны.
— Если ты думаешь, что я отпущу тебя туда одну, то зря, — сложно было сохранять достоинство, сидя на земле с подвернутой ногой, но Элайза старалась. — Мы пойдем вместе или вместе останемся здесь.
— Нет.
Алисия закончила пристегивать ножны и поставив ногу на деревянный ящик, принялась обматывать голень кожаными ремешками. Дьявол, эти ее кожаные штаны, и ремешки, и латы, — все это было таким суровым, таким опасным и таким… интересным.
— У тебя есть план? — спросила Элайза. — Или ты собираешься героически сдохнуть от руки морского льва?
Она нарочно провоцировала, но Алисия не поддалась.
— Есть, — сказала она холодно. — И твое участие в нем не предусмотрено.
— Помоги хотя бы подняться.
Было видно, что Алисия колеблется, но Элайза знала, что это сработает. И действительно: обернулась, подошла, подхватила под мышки и потянула вверх, помогая встать на ноги. Вот только она не ожидала, что, поднявшись, Элайза не отпустит ее, а продолжит обнимать за шею и прижиматься всем телом.
— Какого?..
— Посмотри на меня.
Холодные. Черт бы их побрал, холодные, ледяные глаза. Идеальные брови, идеальная переносица, идеально гладкий лоб. И ни тени, ни следа эмоций.
— Вот, значит, как ты решила? Отбросить чувства, отбросить все к дьяволу и действовать умом? Таким будет твое решение?
— Да.

***

Элайза фактически висела на ней, но что значила тяжесть ее тела по сравнению с той тяжестью, что раздирала грудь Алисии на куски? Никто не знал, чего ей стоило просто стоять, стоять так близко, так мучительно близко, и смотреть на это сердитое и встревоженное лицо, и прятать все то, что бурлило и колотилось в уставшем от вечного притворства сердце.
Ей нравилась эта девочка. Она понравилась ей с самого начала, когда они стояли на поляне спина к спине и отбивались от мертвых. Она понравилась ей с самого начала, когда вошла в шатер с высоко поднятой головой и ровными плечами. Когда на вышке решила идти спасать неизвестных ей людей. Когда сидела рядом в замке призраков и касалась плечом плеча, и от этого касания почему-то холодели ладони и отчаянно билось в висках: «Не смей».
Это было слишком. Все это было слишком похоже на то, что было давно, раньше. На то, что потом кончилось так ужасно, так плохо. Алисия знала: она не сможет пережить это снова. Не теперь. Не с ней.
Но сейчас, когда нужно было оттолкнуть, когда нужно было отвернуться, она почему-то никак не могла заставить себя этого сделать. Она стояла, опустив руки вниз, и считала про себя: один, два, три, восемь, тринадцать. И с каждым числом уговаривала саму себя: «Еще немного. Еще совсем чуть-чуть».
Досчитав до двадцати восьми она снова ухватила Элайзу под мышки и, развернув, усадила на ящик. Сделала шаг назад и продолжила одеваться.
— Расскажи мне о своем плане, — услышала она.
— Морскому льву не нужны ни вы, ни мои люди. Ему нужна я. Пусть забирает меня, а остальных отпустит.
Элайза охнула, а затем практически закричала:
— Прости, но это безумие. Ты не можешь быть уверена, что он отпустит пленных и прекратит охоту на остальных. Если ты так хочешь переговоров — отправь к морскому льву кого-то другого!
— Нет. Я командующая. И я не отправлю в пасть льву больше ни одного человека.
— Он убьет тебя.
Алисия резко повернулась и с силой сжав губы посмотрела на Элайзу:
— Ты не знаешь как я сражаюсь. Возможно, именно я убью его.
Она не ожидала того, что произошло дальше и растерялась, услышав смех Элайзы. Истерика? Или ей и впрямь смешно?
— Ты действительно считаешь, что он будет сражаться честно, Лекса? После того как он убил свою дочь только чтобы отомстить тебе? После того как он нарушил договор? После всего этого?
От этого «Лекса» у Алисии снова похолодели ладони, но она лишь сжала их на мгновение, чтобы после жестом остановить продолжавшую говорить Элайзу:
— Достаточно. Есть вещи, которые ты не в силах изменить, Кларк. Я — командующая, и мой долг — сражаться за мой народ.
Она увидела как Элайза встает на ноги, морщится от боли и делает шаг вперед, оказываясь совсем близко. Увидела ее голубые глаза, увидела ее искривленные от злости губы и выпяченный вперед подбородок.
— А долг твоего народа — сражаться за тебя, Лекса. Сражаться за то, во что мы верим. Сражаться за новый мир. И ты не можешь лишать нас этого.
Алисия протянула руки, чтобы поддержать Элайзу, но та отпихнула ее и осталась на ногах, хотя, видит бог, никто не знал, чего ей это стоило.
— Ты — не мой народ, — сказала Алисия сквозь зубы. — Ты — лидер небесных и должна защищать их.
— Ты еще не поняла? — прищурилась Элайза. — Нет больше земных и небесных. Нет больше твоего или моего народа. Есть просто люди — живые. Пока еще живые. И если тебе нужно подтверждение… Изволь.
Алисия вспыхнула, когда Элайза упала перед ней на колени. Упала, проглотив рвущийся наружу крик, упала, вытянув руки по швам и глядя снизу вверх строгим взглядом.
— Я клянусь тебе в верности, командующая землян. С этого момента мои люди станут твоими людьми, а твои люди — моими. Я клянусь защищать тебя всеми имеющимися у меня силами и отдать за тебя жизнь, если потребуется. Нет больше небесных людей, и мы не станем тринадцатым кланом. Мы станем частью нового мира, мира, который ты поведешь к новому будущему.
Алисия молча смотрела на нее. Она не понимала, не хотела понимать, не была готова понять. Почему? Почему сейчас? Почему так быстро и так сильно?
— Не ты начала эту войну, но ты ее закончишь, — снова зазвенел волнением голос Элайзы. — Я верю в тебя, Лекса. Всегда верила и верю сейчас. Не отталкивай тех, кто может тебе помочь. Помнишь, ты сказала однажды, что лидер — этот тот, кто может сказать своему человеку: «Иди и умри за меня»? Сейчас я говорю тебе: я готова умереть за тебя. Отдай мне приказ, и будь что будет. Ты не пойдешь в пасть льва одна. Мы пойдем туда вместе. И ты возьмешь с собой каждого, кто захочет быть с тобой рядом в этой борьбе. Потому что ты вправе отправлять нас на смерть, но не вправе запрещать нам верить в то, во что мы верим.
Алисия больше не могла это слушать. Ее губы дрожали, а ногти впились в ладони, причиняя ужасную боль. Больше всего на свете ей хотелось выскочить из шатра, прыжком перемахнуть ров и уйти в лес, чтобы никогда не вернуться сюда, никогда не видеть этого лица, никогда не слышать этого голоса, никогда не чувствовать… Чувствовать?
— Во что ты веришь? — тихо спросила она, опускаясь на колени перед Элайзой. — Во что ты на самом деле веришь, Кларк?
Холодные пальцы коснулись ее ладоней и обхватили их, сжимая. Губы, еще секунду назад пылающие гневом, вдруг разомкнулись и как будто стали припухшими, почти детскими. И складка между бровями разгладилась, и скулы перестали быть острыми, и взгляд, чертов взгляд потеплел, как будто глаза в секунду из обсидиановых стали небесными, из ледяных — теплыми.
— Я верю, что вместе мы сможем освободить наших людей, — прошептала Элайза. — Верю, что только вместе мы справимся с морским львом, с морским дьяволом, да хоть с чертом лысым. Верю, что именно ты должна вести нас, потому что, если говорить честно, мне кажется, что больше никто не сможет.
Она говорила правду: Алисия знала это. Но эта правда пугала ее даже больше чем перспектива отправиться в пасть морского льва.
— Хорошо, — сказала она, решившись. — Я возьму с собой каждого, кто захочет пойти. Но не тебя, Элайза. Только не тебя.

Глава 18. Quod erat demonstrandum

Мерфи всеми силами пытался не потерять сознание. Знал: если отключится, то лишится даже мизерного шанса на спасение, шанса, которого, вероятно, у него уже не было, но — как знать? Может, спасение спустится к нему на сияющем вертолете или в виде рыжей красотки с бокалом мартини?
Его тащили за руки и когда он спотыкался, то ударялся грудью и животом о жесткую поверхность скалы и мысленно ставил еще одну галочку в списке повреждений на и без того уже избитом до крайности теле.
Неужели они и впрямь собираются бросить его в яму с мертвецами? Что ж, разве это не будет достойным финалом для изменника родины, приговоренного к смерти и позже помилованного и отправленного к «сотне»? И разве не забавно, что родина, которую он предал, перестала существовать меньше чем через год после того как его посадили?
— Итак, уродец. Последний шанс. Начинай говорить или отправишься к мертвым.
Его бросили на землю лицом вниз, так, что голова оказалась на самом краю ямы, кишащей гнилыми мертвяками. Он мог чувствовать их мерзкий запах, мог слышать издаваемые ими звуки, дьявол, да он мог бы даже дотянуться до парочки из них, если бы его руки не были заломлены за спину.
— Ну? Будешь говорить?
Он рассмеялся. Смех отдавался болью в животе, в груди — похоже, эти ублюдки все-таки отбили ему легкие. Он мог бы очень многое им рассказать. Например как в шестнадцать лет избил собственного отца, застав его трахающим соседку в гараже среди разбросанных инструментов. Или как его младший брат — один из семерых чертовых младших — умер, потому что некому было отвезти его в больницу, умер, потому что всем было плевать, что маленький ребенок три дня кряду ничего не ест и истошно кашляет. Еще он мог бы рассказать как однажды к нему, тусующемуся с такими же отбросами, подошел мужик в пальто и предложил легкое дело: нужно было всего лишь отправиться на церемонию награждения очередного мудака, пронести с собой оружие и сделать пару выстрелов. Он мог бы рассказать как его избивали — может, семь суток подряд, может, тридцать — после вторых он сбился со счета. Как не давали спать, есть, пить. Как требовали только одного: «Скажи, кто тебя нанял». Он мог бы рассказать как смеялся им в лица, потому что не мог дать им того, что они требовали, не мог не из-за того что не хотел, а потому что они не верили ему, не верили, что он говорит правду, а он действительно говорил правду, и эта правда казалась ему средоточием зла, средоточием его глупой и нелепой жизни.
Потом был закрытый суд для которого его готовили как следует: гримировали разбитое лицо, прятали под костюмом избитое тело, накладывали шины на сломанные руки и ноги. И снова ему задавали все тот же вопрос, и снова он отвечал на него честно, и снова ему не верили.
Когда они огласили приговор, ему было уже все равно.
— Он ничего не скажет. Бросай его в яму и покончим с этим.
Он почувствовал как его хватают за ноги и поднимают вверх, бросил взгляд на небо: синее, яркое, и подумал: «Жаль, что принцесса так и не успела отдать мне должок».
Ладони, держащие его лодыжки, разжались и он полетел вниз, в яму. Прямо на тянущих к небу руки мертвецов.

***

Линкольн предложил подняться на скалу и осмотреть лагерь сверху, но Алисия отказалась. Она пришла сюда не для того чтобы прятаться, и не ради разведки. Она пришла чтобы сдаться.
— Вы не обязаны идти со мной, — сказала она, посмотрев на каждого воина, стоящего рядом. — Не обязаны умирать за меня.
— Лично я умирать сегодня не планировала, — возразила Октавия, вертящая в руках остро заточенный мачете. — Мы пришли чтобы защитить тебя, а не для того чтобы героически сдохнуть.
Алисия спрятала усмешку. Похоже, непокорность была в крови у небесных девочек. Она вспомнила как кричала и вырывалась Элайза, запертая в шатре и связанная для верности по ногам. Поначалу Алисия хотела лишь оставить с ней нескольких воинов, но выслушав поток ругательств, поняла, что оставить охрану будет недостаточно. Непокорная девчонка найдет способ сбежать и сделать по-своему, а этого Алисия допустить не могла.
Она жестом попросила Линкольна подойти ближе и прошептала, чтобы остальные не слышали:
— Уведи их.
Он кивнул, а она, бросив последний взгляд на своих воинов, пошла вперед сквозь кусты, туда, где уже были видны ворота лагеря небесных.
«Если мне придется погибнуть сегодня, я сделаю это с твоим именем на губах».

***

— Беллами! Белл! Сюда! Скорее!
Он выскочил из палатки, на ходу застегивая штаны. У ворот явно что-то происходило: там собралось не меньше трех десятков людей, и все они что-то кричали, потрясали оружием, переговаривались.
— Разойдись, — он протолкался через толпу и остановился, удивленный.
Прямо перед ним стояла чертова командующая. Она как будто не замечала дула десятков автоматов, направленных прямо на нее: стояла так, словно вышла на прогулку и встретила знакомого, не слишком приятного, но с которым вполне можно перекинуться парой слов.
— Уберите оружие, — приказал Беллами, жестом прервал возмущенный гул и посмотрел на командующую: — Что тебе нужно?
— Пришла предложить обмен. Моя жизнь и свобода в обмен на жизнь и свободу моих людей.
Беллами ничего не понимал. Она что, серьезно? Разве она не понимает, что стоит ему подать сигнал, и ее расстреляют в одно мгновение?
Нет, она не может этого не понимать. Она бы не пришла просто так.
— Ты явно притащила с собой какой-то козырь, — сказал он, подходя ближе. — Что-то, что не даст мне просто убить тебя на месте.
Она равнодушно пожала плечами.
— Я еще не предъявила свой козырь, но ты все равно до сих пор меня не убил. Может быть, я смогу обойтись и без него?
— Нет. Не сможешь.
Он шагнул к ней, замахиваясь и ожидая защитной стойки в ответ, но она лишь выше подняла подбородок и осталась на месте. Пришлось опустить руку: ударить по лицу просто стоящую перед тобой девушку оказалось куда труднее, чем Беллами мог предположить.
— Выкладывай, — велел он со злостью. — Что ты притащила? Взрывчатку? Мою сестру? Армию?
— Нет, — покачала головой командующая. — Я принесла все, что ты перечислил. Все разом.

***

Два долгих дня занял переход, но за все это время Густус позволил им лишь один привал для короткого сна. Рейвен выбивалась из сих, но глядя на то как идут остальные, старалась держаться. Двое суток пробираться сквозь лес, то и дело встречая мертвых, двое суток идти, видя только спину впереди идущего и ощущая боль в стертых ногах. Двое суток на то, чтобы добраться до мифической «Розы», с которой земляне, похоже, связывали все свои надежды.
— У каждого из них кто-то попал в плен к морским, — объяснил ей Джаспер, когда она спросила, почему воины хранят молчание. — Они оплакивают их так. Молча.
В этом бесконечном похоже земные и небесные как будто слились в один отряд. Все очень скоро стали одинаково грязными, одинаково покрытыми кровью и потом, одинаково молчаливыми и суровыми.
— Какого черта мы сразу не пошли вместе с Индрой в Розу? — на исходе первого дня пути спросил Атом. — Зачем было нужно сначала идти с Густусом, а потом все равно вернуться к Индре?
— Потому что если бы за нами следили морские, то они перебили бы нашу группу, а группа Индры осталась бы жива, — объяснил Джаспер. — Эта их командующая хоть и жестокая, но умная сучка. На мой взгляд, она все делает правильно.
Вот только Рейвен так не считала. У нее до сих пор стояло перед глазами лицо Финна, которого схватили земные. Схватили по приказу той самой сучки-командующей, схватили чтобы отдать морским людям.
Жив ли он? Если Беллами жив и даже возглавил атаку на лагерь, то, возможно…
Она боялась надеяться. В этом новом мире лучше было поменьше думать о других, потому что легко могло выйти: ты подумала, а его уже убили. Или сожрали. Или и то, и другое разом.
Ремень автомата натирал шею — наверное, на ней уже образовалось немало мозолей, спрятанных под слоем грязи и пота. Рейвен подумала: как же быстро изменилась их жизнь. Раньше казалось, что в бункере трудно дышать, теперь тяжело дышать было на свободе.

Он пришел в ее камеру и сел рядом на кровать, пряча глаза. Она понимала, что он хочет сказать, но не собиралась помогать: все ее внутренности как будто сплелись в горячий клубок боли и отчаяния.
— Рейв, я…
Ей хотелось закричать: «Что, Финн? Что «ты»? Ты влюбился в чертову принцессу и переспал с ней, когда понял, что больше не можешь себе лгать? Тебе жаль, что с самого начала ты был со мной, потому что теперь тебе приходится что-то мне объяснять? Ты стал ее рыцарем и от этого перестал быть моим?»
— Я старался бороться с этим, я пытался заставить себя поступить правильно. Но не смог.
В этом был весь он, и она верила ему, верила в то, что он пытался, потому что видела это, видела каждый день, каждую минуту. Но разве кому-нибудь когда-нибудь от этого становилось легче?
— Я не прошу меня простить, Рейв. Такое нельзя прощать. Я пришел только для того, чтобы сказать: мне жаль. Если бы у меня был выбор, я бы выбрал тебя.
Она практически не могла дышать. На грудь будто камень повесили: тяжелый камень напрасных надежд и планов. Камень, в котором слилось и «Мы будем жить вместе когда освободимся», и «Когда-нибудь я хотел бы от тебя детей», и «Как насчет Алабамы? Уедем в Алабаму и откроем маленькую закусочную у шоссе». Все это могло стать реальностью, но теперь превратилось в пыль. Одна ночь, проведенная с другой, и ничего не осталось.
Но в его словах «я бы выбрал тебя» Рейвен услышала и другое. Она услышала мольбу: «Останься, если сможешь». Она услышала тоскливое: «Я знаю, что с ней у меня ничего не выйдет». Она услышала: «Я все еще хочу быть с тобой рядом».
— Финн, — ее рука опустилась на его, исцарапанную, и погладила. — Я все еще твой друг, а ты — мой. Это не будет легко, но я постараюсь, правда.
Он посмотрел на нее и на мгновение ей показалось, что все вернулось. Что они снова «Финн и Рейв», «Малыш и детка», «Зануда и чокнутая». Но она знала, хорошо знала, что это лишь мгновение, и что на самом деле все уже кончилось.
С того дня ей действительно стало труднее дышать. Но она вышла на свободу и все стало еще хуже.

— Внимание! Мы приближаемся к Розе. Ускорить шаг!
Земляне практически перешли на бег и Рейвен пришлось сделать то же самое, хоть сил уже и не было. Она положила обе руки на висящий на шее автомат и принялась считать про себя: «Раз-два, раз-два, раз-два». И через несколько сотен этих отчаянных «раз-два» лес впереди поредел, а затем и вовсе расступился, открывая огромную поляну, окруженную глубоким рвом, за которым виднелся бесконечный забор и металлические ворота с нарисованным на ним хорошо различимым: «Sub Rosa».
«То, что скрыто».
Ворота открылись, деревянный помост упал поперек рва, и прибывшие вошли внутрь.

***

Маркус тревожно вглядывался в лица входящих, пытаясь распознать своих. Это было довольно трудно: сейчас каждый из прибывших с Густусом напоминал скорее землянина, нежели небесного. Наконец он разглядел в толпе Джаспера, а следом за ним увидел Рейвен, обоих Миллеров и Атома.
— Привет, тыловые крысы, — первым поздоровался Нейт, демонстрируя Маркусу покрытую запекшейся кровью и кое-как перевязанную порванной футболкой руку. — У вас найдется кусок земли, на который мы сможем уронить свои задницы? Клянусь, эта обезьяна, — он указал на Густуса, — вытянула из нас все жилы за эти двое суток.
— Если ты хочешь спать, то советую забыть об этом на ближайшее время, — ответил Маркус. — Элайза все еще жива, и мы должны немедленно отправляться на помощь.
— Прекрасно, — заявила Рейвен, бросая на землю автомат и падая следом. — Обсудим это через несколько часов, потому что слово «немедленно» сейчас точно не сработает.
Следом за ней на землю посваливались и остальные. Только теперь Маркус понял, как сильно они устали: он никогда раньше не видел, чтобы люди засыпали мгновенно, вповалку, в неудобных позах и прямо на холодной утренней земли.
— Друг мой, — позвала его Индра. — Оставь их в покое. Нам нужно обсудить, что мы будем делать дальше.
Маркус покорно прошел за ней по дороге, переступая через спящих людей, и вошел в здание с табличкой «Церковь Св. Христофора». Именно здесь в последние дни они организовали штаб обороны. И именно здесь они с Индрой стали друзьями.

— Скажи мне, что вы уже бывали в таких переделках. Мне нужно что-то, на что я смог бы опереться.
— Я могу сказать одно: пока не было Люмена, пока не было альянса, было еще хуже.
Маркус посмотрел на сидящую на полу церкви и натачивающую меч Индру и поежился: сильные темнокожие руки так ловко и сильно орудовали точильным бруском, что становилось не по себе: будто это не сталь заострялась под настойчивыми движениями, а человеческое тело или душа.
Он подумал: а осталось ли вообще что-то человеческое в этих людях? Прожить пять лет среди смерти и войн… Не означает ли это превратиться в животное?
— Тебе нужно научиться использовать меч, Маркус из небесных людей. Когда альянс будет восстановлен, первое что запретит командующая — это огнестрельное оружие.
— А ты думаешь, альянс восстановится? — обрадовался Маркус. Это была та самая надежда, которой ему так не хватало все эти дни. — Думаешь, мы сможем…
— Я уже сказала тебе, — недовольно перебила Индра. — Альянс образовался благодаря командующей, но если на смену ей придет другая или другой — это ничего не изменит. Новый мир создан и мы не позволим ему погибнуть.
Она снова принялась точить меч, а Маркус отошел в сторону и начал разглядывать некогда богатое, а теперь обветшалое убранство церкви.
— Ты не собираешься идти к ней на помощь, верно? — спросил он, не глядя на Индру. — Когда ты говоришь, что кровь будет отплачена кровью, ты имеешь в виду не спасение, а месть.
Ответа он не получил. Только громче стали звуки, издаваемые точильным камнем, да тяжелее дыхание Индры. Он смотрел на алтарь с дарохранительницей, на обветшалую и осыпавшуюся местами фигуру Христа, и в голове само собой возникало полузабытое:
«Господь — свет мой и спасение моё: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои, чтобы пожрать плоть мою, то они сами преткнутся и падут».
— Ты веришь в бога? — спросил он, снова повернувшись к Индре и успев поймать ее взгляд исподлобья. — Или верила?
Она отложила точильный камень и осмотрела меч в лучах света, проникающего сквозь разбитые витражные стекла. Поднялась на ноги, убрала меч в ножны и сказала:
— Не тебе спрашивать, во что я верю, Маркус из небесных людей. Все вы, добровольно согласившиеся пойти в бункер на потеху зрителям, все вы, — убийцы, насильники, предатели, — каждый из вас пошел против воли бога. И я не знаю, наказал он нас за то, что мы смотрели на все это, или вас — за то, что позволили это сделать с собой. Но когда я пришла домой и увидела своих мертвых детей, когда я увидела как они идут ко мне, вытянув руки, когда я проткнула их головы ножом, именно тогда я поняла, что мне все равно, кого и за что он наказал. Если бог есть — я не хочу для себя такого бога.
Маркус остановил ее, опустив руку на плечо.
— Индра…
— Нет, — она рывком сбросила его руку. — Я не пущу тебя в свою душу. Нечего тебе там делать.
Он покачал головой.
— Я знаю, и не пытаюсь туда залезть, поверь. Я только хотел сказать, что ты права: все мы, каждый из нас, оказавшихся в бункере, пришли туда по своей воле. Но я не был ни насильником, ни убийцей, ни предателем.
На непроницаемом лице Индры невозможно было ничего рассмотреть. Ни интереса, ни отвращения, ни злости, — вообще ничего.
— Я пошел в бункер, потому что меня попросили об этом. Попросила мать одной из заключенных и я не сумел ей отказать.
— Почему? — спросила Индра. — Почему не смог?
— Потому что эта девочка совершила поступок, за который ее осудили, но по правде говоря, судить ее было не за что.
Впервые за все время он разглядел на лице Индры тень эмоций. Чуть прищуренные глаза, чуть напряженные губы, чуть искривившиеся брови. Он снова коснулся рукой ее плеча и на этот раз она не сбросила его ладонь.
— Что она сделала?
— Помнишь историю, случившуюся шесть лет назад? Когда спятивший подросток пришел в школу с отцовским ружьем и убил восемнадцать человек?
Индра кивнула. Впрочем, еще бы она не помнила: об этом тогда гудели все телеканалы и газеты.
— При задержании этот подросток был ранен и его доставили в госпиталь святого Марка. Приставили охрану, доступ имел только лечащий врач и санитарка, меняющая белье и моющая полы в палате.
Маркус замолчал и Индра вопросительно посмотрела на него.
— Она убила этого подростка, — слова давались ему с трудом, будто наждаком скрипели по горлу. — Положила подушку на его лицо и держала ее там пока он не умер. Ей дали пятнадцать лет, которые потом заменили пятью годами в бункере.
— Это была небесная девчонка? — спросила Индра сквозь зубы. — И ты восхищаешься убийцей? Убийцей, которая задушила беззащитного?
— Нет. Она убила того, кто отнял жизни восемнадцати детей. Она подарила покой восемнадцати парам родителей. Она подарила покой и мне тоже.
Он отвернулся, убирая руку с плеча Индры и снова посмотрел на статую Христа.
— Я до сих пор верю в бога, потому что надеюсь, что мой сын сейчас сидит на его коленях и смеется, глядя на все, что мы сотворили с нашими жизнями. Но еще больше я верю в девчонку, которая смогла откликнуться на просьбу убитых горем родителей и сделать то, что принесло им успокоение.
Еще несколько секунд в церкви царило молчание. Маркус смотрел на статую, а Индра — он чувствовал — смотрела в его спину.
Потом он обернулся и сказал: резко, с силой, удивившей даже его самого:
— Когда остальные вместе с Густусом придут сюда, я заберу каждого, кто будет готов идти со мной, и отправлюсь на аванпост. Если я найду ее живой, то заберу и приведу сюда. Если я найду ее мертвой, то принесу сюда ее тело. Если для того чтобы она осталась живой я должен буду умереть, то я это сделаю не задумываясь. Я совершил ошибку, позволив ей выйти за ворота и вскрыть себе вены. Я совершил ошибку, позволив ей остаться в лагере. В третий раз я этой ошибки не совершу.
Он смотрел на Индру, а она смотрела на него. Долго, мучительно долго, отчаянно долго. И лежал на полу точильный камень, и блестела сталь клинка, убранного в ножны, и белые глаза Христа смотрели на них из алтаря церкви.
— Я понимаю тебя, Маркус из небесных людей, — сказала Индра, протягивая ему руку. — Мертвые в прошлом, живые — в настоящем. И в наших силах сделать так, чтобы вторые не превратились в первых.
Маркус кивнул, пожимая протянутую руку. В горле его стоял комок, а в глазах блестели слезы.

— Итак, — они сели прямо на пол, втроем — он, Индра и Густус. — Я заберу с собой десяток вооруженных людей, этого будет достаточно для того чтобы скрытно добраться до аванпоста.
— Добраться не трудно, — сквозь зубы проговорил Густус. — Но что ты будешь делать дальше? Командующая не позволит идти в Розу пока не будет уверена в безопасности этого решения.
Маркус кивнул и усмехнулся, бросив взгляд на Индру.
— Да, это я уже понял, — подтвердил он. — Но мы не пойдем в Розу. Мой план — идти в Люмен.
— В Люмен? — в исполнении Индры это прозвучало почти как «В задницу дьявола?» — Зачем?
— Эл рассказала мне, каким способом она проникла в самый центр Лос-Анджелеса. По высоковольтным проводам, окутывающим практически весь город. Мой план таков: мы все приходим в Люмен, забираемся на вышки и проводим там сутки, проверяя, идут ли за нами морские. Если нет — мы уходим в Розу. Если да — по проводам добираемся до метро, оттуда — обратно в Люмен, и повторяем все еще раз.
Густус медленно поднял руку и также медленно постучал согнутым пальцем по макушке. Этот стук, видимо, должен был означать, что Маркус сошел с ума.
— У вас есть идея получше? — спросил тот. — Мы не можем привести их всех сюда, потому что за ними могут следить. Мы не можем оставить их на аванпосте, потому что рано или поздно их там перебьют. Если есть предложения получше — давайте их обсудим.
— У меня есть предложение.
Маркус оглянулся: оказывается, рядом с ними уже какое-то время стоял бесшумный Титус. Черт, этот мужик в рясе с лысиной покрытой татуировками пугал, похоже, всех кроме самого себя. Он регулярно повторял, что хранит наследие командующей и никто не мог понять, что конкретно это означает.
— Мертвых уже не вернешь, — продолжил Титус, оставаясь стоять и Индра с Густусом вдруг тоже поднялись на ноги, подчиняясь. — И мы должны действовать по законам Люмена. Сегодня мы соберем конклав, на котором выберем нового командующего.
Маркус молчал, ожидая потока возмущения со стороны Индры и Густуса, но никакого возмущения не было. Была молчаливая покорность, смешанная с отвращением.
— Командующая еще жива, — Маркус решил возражать за всех. — Разве возможно выбирать новую при том, что текущая жива?
Титус медленно кивнул, глядя на Индру. На Маркуса он не смотрел вовсе.
— Ты присягала на верность Люмену и должна исполнить свой долг до конца.
Маркусу показалось, что он снова в какой-то измененной реальности. Столько разговоров о ценности командующей, о том, как много она сделала для создания нового мира, и вот — они уже готовы бросить ее умирать.
Он видел, что Индре не нравится происходящее, но понимал, что ей придется подчиниться. Так и вышло.
— Маркус из небесных людей, — строго сказал Титус. — Когда начнется конклав, это будет означать, что под Розой не должно быть чужих. У тебя есть два часа на то, чтобы увести отсюда своих людей. После этого вы окажетесь вне закона нового мира.
Ну, вот и все. Иллюзия всеобщего единения и братства разрушилась, едва успев родиться. Если вы не с нами, то вы против нас. А здесь, под Розой, они точно оказались чужими — кем и были с самого начала.
— Мы уйдем, — сказал Маркус сквозь зубы. — Уйдем и приведем назад вашу командующую и всех из ваших, кто остался в живых. И тогда, возможно, вы задумаетесь о том, что законы, не проверенные временем, можно и должно менять. Иначе вместо нового мира вы получите старый. И он будет еще хуже чем был.

***

Беллами смотрел на нее и она с легкостью могла представить, о чем он думает. Верить или нет? Подчиниться или рискнуть?
Алисия ждала молча. Она знала, что одно неверное движение, оно неверное слово, — и ее убьют, а голову отрежут и притащат Салазару как доказательство. Но почему-то ей было плевать на опасность. Она думала об Элайзе.
Тот короткий поцелуй — значил ли он хоть что-то? Или это был просто момент, который они разделили друг с другом? И, что еще важнее, нужно ли ей, Алисии, чтобы этот поцелуй что-то значил?
С Офелией все было иначе. Она тогда была моложе на половину чертовой жизни среди мертвецов и, наверное, от этого была смелее. Куда легче любить, когда не успел познать боль и горечь потери. А после… Нужно немало смелости и отваги, чтобы посметь рискнуть еще раз.
Да и стоит ли? За эти пять лет Алисия хорошо выучила урок: каждый, кто становится ей дорог и важен, автоматически попадает под удар, автоматически становится мишенью. Враги были, есть и будут всегда. И приблизить к себе кого-то — значит обречь его на вечную опасность. А вместе с ним и себя тоже.
— Я не могу принимать таких решений сам, — сказал вдруг Беллами и Алисия спрятала улыбку. — Ты будешь говорить с морским львом. Путь он решает.
На это она и рассчитывала. Понимала: шавки Салазара не возьмут на себя смелость решать, они предпочтут оттащить ее королю и отдать ответственность ему. Что ж, отлично. По крайней мере, она сможет еще раз посмотреть в эти мерзкие злые глаза и, возможно, забрать с собой хоть кого-то из его свиты.
Она покорно позволила себя разоружить, тем более, что большая часть оружия осталась за стеной, надежно закопанной в лесу. Не то чтобы она всерьез рассчитывала вернуться, но как знать — вдруг звезды будут милосердны?
Беллами сам связал за спиной ее руки. Стянул как следует, до боли, но Алисия стерпела и это. Она удивилась, когда он нагнулся к ее лицу и спросил шепотом, чтобы остальные не слышали:
— Моя сестра жива?
Алисия медленно опустила веки, отвечая взглядом: да. Жива. И Беллами кивнул с благодарностью.
— Выдвигаемся, — отдал он приказ, снова в секунду став суровым и злым. — Организуйте коридор до ворот морского мира, мне не нужны неприятности по дороге.
Они вышли за ворота лагеря и двинулись вперед: сначала десяток солдат, затем — Алисия с заломанными назад руками, вокруг нее — еще солдаты, и сам Беллами, приставивший дуло автомата к ее спине.
— Только дернись, и я убью тебя несмотря на всю чушь, которую ты сказала.
Но она и не собиралась дергаться. Шла вперед, шаркая подошвами ботинок по пыльному асфальту, морщилась от чувствительных тычков в спину и погружалась в воспоминания.

— Командующая, Офелия из морских людей просит разрешения поговорить с вами.
— Пусть войдет.
Стража расступилась, впуская Офелию внутрь зала ассамблеи. Стоящая перед картой Алисия сделала знак рукой: «Оставьте нас». Она не оборачивалась, но точно знала, что недовольный Титус, оглядев Офелию с ног до головы, выходит и плотно закрывает за собой дверь, оставляя снаружи стражу.
Она стояла, вытянувшись в струну и ждала. Ждала, когда теплые ладони коснутся ее плеч, погладят и скользнут на живот, сцепляясь в замок. Когда губы коснутся затылка и шевельнутся, шепча: «Я скучала по тебе, моя королева».
Дьявол, Алисия терпеть не могла, когда Офелия так ее называла. Но просить, требовать, даже умолять было бессмысленно.
— Разве тебе не сказали, что через полчаса я должна буду принять здесь лидера клана огня? — спросила Алисия.
— Сказали. Только плевать я хотела на то, что и кому ты должна.
Невыносимо. Алисия развернулась и прижалась к Офелии, неловко стукаясь металлическим нагрудником о медальон, висящий на ее шее. Нашла губами кожу щеки, поцеловала и отстранилась, заглядывая в глаза.
— Почему рядом с тобой я всегда чувствую себя глупой девчонкой? — спросила она.
— Потому что так оно и есть? — улыбнулась Офелия.
Она притянула Алисию обратно и поцеловала — с силой, с яростью, будто завоевывая, присваивая, забирая себе. Расстегнула ремешки нагрудника и позволила ему упасть вниз с бесстыжим металлическим звуком.
— Что ты делаешь?
— Ты не захочешь, чтобы я произносила это вслух, моя королева.
Офелия прикусила ее губу и это было больно, очень больно, но Алисия стерпела. Она знала, что иначе не будет, что иначе невозможно с этой женщиной, с этой любимой, безумной, чокнутой женщиной. Она знала, что в следующую секунду тонкие пальцы расстегнут ремень на ее брюках и опустят их вниз, до середины бедер, а потом она вдруг окажется прижатой грудью к стене с бесстыдно раздвинутыми ногами, а Офелия прильнет к ней сзади, и рука ее проникнет туда, где когда-то давно было бы белье, но теперь — лишь обнаженное, ничем не прикрытое, готовое к новой боли, готовое принять все, что предложат, все, что смогут и захотят предложить.
— Не шевелись, моя королева. Я все сделаю сама.
И будет холодная стена, царапающая щеку, и ощущение бессилия, и тянущая боль между раздвинутых ног, и горечь с привкусом счастья, и бесстыдное «Мне нравится, какая ты тесная, моя королева», и быстрые движения, не приносящие удовлетворения, но приносящие что-то другое, что-то более важное, более сильное.
И осознание: нравится ей это или нет, но иначе не будет, никогда не будет, и как хорошо, что есть хотя бы это, и, возможно, иначе просто не бывает, и раз не бывает, то нужно просто привыкнуть, нужно признать, что так — правильно, что так — хорошо. И однажды, когда-нибудь, возможно научиться получать от этого настоящее удовольствие, а не странное чувство бессилия, остро замешанное с болью.

Беллами дернул ее за руки и она остановилась, вынырнув из воспоминаний и осознав, что стоит перед воротами. Как тяжело будет снова увидеть Салазара, как тяжело будет смотреть на него, зная, ЧТО он у нее отнял. Но она — командующая. И потому она не даст ему увидеть, как трудно и тяжело входить сюда после всего случившегося. Она не даст ему понять, что до сих пор иногда Офелия снится ей в тревожных снах, она не позволит ему увидеть, как боль до сих пор терзает сердце отчаянным «Я не смогла ее уберечь».
— Открыть ворота!
Металлические створки медленно раздвинулись в стороны, открывая проход. Впереди был виден коридор из вооруженных солдат, а дальше, за их спинами, виднелась ярко-синяя, с белыми всполохами гладь океана.

«Я хочу чтобы мы однажды смогли лежать с тобой в полосе прибоя, моя королева. Хочу слизывать соль с твоего тела и любить тебя в лучах закатного солнца».

Алисию провели дальше, мимо колеса обозрения (когда-то оно было главной достопримечательностью Санта-Моники, а теперь — лишь ржавым куском железа), мимо стоящих по обеим сторонам пирса солдат, и наконец, на самом краю этого чертового пирса, на самом его конце, обдаваемом брызгами волн, она увидела Салазара.
Он просто стоял там — невысокий, практически лысый, одетый в очередную дурацкую рубашку и парусиновые брюки. Как будто он все еще хозяин маленькой парикмахерской на окраине Лос-Анджелеса, как будто он всего лишь один из миллионов эмигрантов, заполонивших штаты, как будто он все еще муж и отец, заботящийся лишь о своей семье.
— Здравствуй, Алисия.
— Здравствуй, Дэниел.
Она почувствовала как Беллами отпускает ее руки, как срезает стягивающие запястья веревки. Теперь она могла пошевелить плечами, но не стала этого делать. Застыла на месте, глядя прямо в водянистые глаза Салазара. Ждала.
— Ты пришла, чтобы я смог убить тебя своими руками? Это слишком щедрый подарок, не правда ли?
Он говорил спокойно, очень тихо, так, что приходилось прислушиваться, чтобы расслышать за шумом волн его голос.
— Я пришла для того, чтобы ты отпустил моих людей. Тебе нужны не они, а я.
— Это верно. Но считают ли они себя твоими людьми — вот в чем вопрос, дорогая Алисия.
Она не успела уклониться: он ударил резко, сильно, без замаха. Она упала, царапаясь плечом о грубые доски пирса.
— Все эти годы я хотел спросить у тебя только одно, — медленно сказал Салазар. — Кем ты себя возомнила, девочка? Ты действительно решила, что можешь управлять тысячами взрослых людей?
Алисия сплюнула сгусток крови и поднялась на ноги. Она знала, что больше он не станет бить, и смотрела смело и открыто.
— Я стала их командующей, потому что кроме меня некому было это сделать. И у меня тоже есть вопрос к тебе, Салазар.
Он поднял брови, вопросительно глядя на нее.
— Готов ли ты погибнуть вместе со мной и всеми людьми этого побережья? Или тебе достаточно будет моей смерти?
Тень усмешки пробежала по его лицу. Алисия молча ждала, а он так же молча смотрел — не на нее, а куда-то за ее спину.
— Задай свой вопрос не мне, — сказал он наконец. — Ты пришла говорить с морским львом, и на твой вопрос сможет ответить только морской лев.
Она ничем не выдала своего удивления. Знала: нужно обернуться. Нужно обернуться и посмотреть на того, кто на самом деле все это время стоял за обманом, за предательством, за пустыми обещаниями. Но ей нужна была еще секунда для того, чтобы справиться с собой.
Но она не успела. Человек, стоящий позади нее, заговорил, и от звука этого голоса подкосились ноги, и только безумное усилие, безумное напряжение воли помогло Алисии остаться стоять.
— Здравствуй, моя королева. Я скучала по тебе. А ты?

Глава 19. Damnatio memoriae

Элайза вот уже несколько часов сидела в шатре Алисии, крепко связанная и слегка охрипшая от бесконечных ругательств, которыми она то и дело награждала приставленных к ней охранников. Эпитет «тупая обезьянья жопа» был самым мягким из того что им пришлось услышать и невозмутимости этих воинов можно было просто позавидовать.
Страшно было представить, как далеко могла уйти за это время Алисия и что с ней могло за это время случиться.
Подумать только! Сдаться морскому льву, чтобы тот освободил их людей. Гениальный план, просто гениальный!
Утешало только одно: похоже, Линкольн и Октавия все же отправились с Алисией, иначе Октавия давно бы вломилась в шатер и освободила ее из этого унизительного заключения.
— Эй, тупая башка, — прохрипела Элайза, услышав за стеной какой-то непонятный шум. — Сходи хотя бы посмотри, что там происходит!
Но идти никуда не пришлось. Через минуту полог шатра отодвинулся и внутрь вломилась целая толпа.
Маркус, Рейвен, Миллер младший, Джаспер, Атом, — Элайза едва не разрыдалась, увидев их живыми и здоровыми.
Охранники попытались оттолкнуть бросившегося к ней Маркуса, но остальные продемонстрировали автоматы и им пришлось отступить.
— Ты цела? Цела? — как заведенный повторял Маркус, освобождая ее ноги и ощупывая их. — Ты точно цела?
— Буду, если ты прекратишь давить на мои раны, — Элайза отпихнула его и попыталась подняться. Безуспешно: ноги не просто болели, но еще и затекли от долгого сидения в одной позе.
Джаспер подскочил и помог Маркусу поднять ее. Теперь она могла стоять, опираясь на их плечи и поджимая раненую ногу.
— Где командующая? — спросила Рейвен. — И какого хрена тебя связали?
Элайза коротко объяснила, «какого хрена», даже не пытаясь выбирать выражения. Ее куда больше интересовало другое.
— Сколько вас здесь?
— Их сорок семь, — послышался снаружи голос Вика. — Я только что пересчитал.
Элайза взвизгнула от счастья, и если бы могла, бросилась бы ему на шею. Но он понял, подошел и сам забрал ее из рук Маркуса и Джаспера.
— Привет, принцесса. Я так понимаю, тебе тоже не дали поиграть в героя?
— От нее есть новости? — быстро спросила Элайза, обнимая Вика за шею.
— А как же. Полный набор новостей. Но тебе лучше посмотреть на это самой.
Он подхватил ее на руки и вынес из шатра, прямо в столпотворение вопящих, обнимающихся и радующихся людей. Среди которых Элайза увидела Октавию.
— Я тебя убью! — хотелось закричать, но вырвался только хрип. — Какого черта ты не пришла меня освободить?
Октавия протолкалась к ней поближе и объяснила:
— Мы только вернулись. И смотри, кого привели.
Элайза проследила за ее взглядом и не поверила своим глазам: на земле полулежал избитый, окровавленный, но почему-то ухмыляющийся Мерфи.
— Эй, детка, — его голос напугал ее даже сильнее чем вид, слишком уж слабым он был. — Я побывал в аду, знаешь? Если соберешься туда, у меня теперь есть там неплохие знакомства.
Рядом с ним появился Атом, притащивший из шатра аптечку, а Элайза посмотрела на Октавию.
— Его сбросили в яму с мертвяками, — объяснила та. — Когда мы нашли его, он успел прикончить троих вырванной из трупака костью и примеривался разбросать остальных.
Элайза вытаращила глаза.
— О да, детка, — услышала она голос Мерфи. — Я побывал в заднице дьявола и выбрался оттуда, представляешь? Буду завидным женихом в этом новом сраном мире.
— Его даже не укусили, — вмешалась Рейвен. — Только исцарапали, но что-то мне подсказывает, что это не критично.
Вик, все еще держащий Элайзу на весу, опустил ее на землю, поддерживая.
— Как вы вообще сюда попали? — спросил он.
— Это все Маркус, — Рейвен подтолкнула его вперед. — Он сказал, что земляне решили избирать нового командующего, а нам остается только собрать всех наших и идти сюда в надежде, что вы все еще живы.
— Новую командующую? — по спине Элайзы пробежал холод. — Но Алисия…
— Час назад она была еще жива, — перебила Октавия. — Мы с Линком проследили ее и моего братца с его обезьянами до ворот Санта-Моники. Дальше проникнуть мы не смогли.
Она рассказала как попрощалась с Алисией у ворот лагеря, как вместе с остальными забралась на скалу, чтобы проследить за происходящим, как Линкольн вытащил Мерфи из ямы, а потом предложил понаблюдать за выходящей из лагеря процессией. Как на обратном пути они встретили в лесу группу Маркуса и как решили вернуться на аванпост чтобы составить план.
Впрочем, оказалось, что план у них уже был.
— Мы хотим вернуться в бункер, — сказала Рейвен. — Это единственное безопасное место для нас. Разобьем стеклянный потолок в прогулочном секторе и получим свежий воздух. Будем по очереди выходить на охоту, и…
Она замолчала под пристальным взглядом Элайзы. А потом продолжила:
— Мы не сможем их вытащить, принцесса. Ты знаешь, что я хочу этого не меньше твоего, потому что там… Не важно. Но мы просто не сможем.
Подошедший и вставший рядом с Октавией Линкольн кивнул:
— Идти на них штурмом — это самоубийство.
Элайза покачала головой.
— Я не брошу их.
«Я не брошу ее».
— Но, Эл, у нас нет выхода, — вмешался Маркус. — Подумай сама: у них стена, у них оружие, у них несколько тысяч человек. Что мы можем сделать в такой ситуации?
Она вздохнула.
— То же, что делали всегда. Будем искать способ. Потому что спрятаться в бункер и сидеть там, словно крысы, дрожа за собственную шкуру — это не наш выбор.
— Тогда скажи, каким будет наш! — потребовала Рейвен. — Ты наш лидер, ты с самого начала была нашим лидером, и тебе решать, что мы должны делать.
Элайза посмотрела на нее и с легкостью прочла в ее взгляде презрение.
— Мы пойдем и вытащим их оттуда, — сказала она твердо. — Каждого из них. Каждого, кто на тот момент еще будет жив.

***

Ветер, доносящийся с океана, холодил лицо и руки. Под ногами поскрипывали доски пирса, а кожаный ремень на поясе отчаянно натирал кожу. Алисия стояла, не оборачиваясь, и смотрела на Салазара.
— Кого ты подсунул мне вместо нее? — холодно спросила она.
За спиной послышался смешок, очень знакомый смешок, слишком знакомый.
— Ты можешь задать все свои вопросы мне, любимая. Зачем говорить через посредника?
Алисия молча ждала ответа. И Салазар сдался:
— В толпе мертвецов нетрудно отыскать похожий типаж. Кроме того, мы были уверены, что ты не станешь слишком уж вглядываться в ее лицо.
— Верно. Я и не вглядывалась.
Пирс заскрипел от легких приближающихся шагов. Алисия замерла, ожидая того самого мгновения, мгновения, о котором она так мечтала когда-то и которого теперь так отчаянно боялась.
И оно пришло, это мгновение, и Офелия оказалась прямо перед ней, и посмотрела на нее, и улыбнулась, и поправила упавшие на лоб темные волосы.
— Как тебе, любимая? — спросила она. — Согласись, я разыграла неплохую комбинацию.
Алисия пожала плечами.
— Чтобы понять, плоха она или хороша, нужно знать, чего ты хотела этим добиться. А этого я до сих пор не понимаю.
Она увидела как Офелия выпячивает нижнюю губу и чуть не завыла от отчаяния. Один бог знал, чего ей стоило сохранять выдержку. Впрочем, откуда ему было бы знать?
— А ты по-прежнему холодная и сильная девочка, верно? Командующая двенадцатью кланами, королева нового мира, — Офелия усмехнулась. — И где они, твои двенадцать кланов? Где он, твой новый мир?
Алисия повела рукой, показывая.
— Все это — новый мир, — сказала она медленно. — И до сих пор тебе не удавалось его разрушить.
— На самом деле, я уже его разрушила, — улыбнулась Офелия, делая шаг ей навстречу. — Просто ты пока об этом не знаешь.
Холодная ладонь коснулась щеки Алисии, обжигая ее горечью и болью. Холодные губы на секунду прижались к ее губам, пробудив такую бездну воспоминаний и чувств, что колени вновь едва не подогнулись. Но Алисия не шевелилась. Она стояла, словно каменная, и Офелии пришлось отступить.
— А ты выросла, — в ее голосе послышалось то ли сожаление, то ли одобрение. — Стала сильнее, да, моя королева?
Алисия молчала. Она ждала продолжения. Знала, чего хочет от нее Офелия, и не хотела ей этого давать.
«Я умру, но не задам тебе этот вопрос. Я умру, но не спрошу, за что ты так со мной поступила. Я умру, но не стану говорить то, что ты хочешь услышать».
— Неплохая выдержка, — оценила Офелия и улыбка сползла с ее лица. — Посмотрим, что будет с этой выдержкой, когда ты увидишь остальное.
Она повернулась и пошла по пирсу к пляжу, а двое солдат принялись толкать Алисию в спину — чтобы шла следом.
На пляже было безлюдно: только несколько детей играли в прибрежных волнах, да трое взрослых загорали, лежа на широких полотенцах. И эта картина почему-то причинила даже больше боли, чем все остальное.
Выйдя на песок Офелия скинула туфли и пошла дальше босиком. Алисия медленно двигалась за ней, ни о чем не думая и ничего не ожидая. Она была словно мертвая, словно замороженная, и, наверное, другой в этот момент она быть не смогла бы.
Но когда они вышли на бывший стадион, когда Офелия заняла свое место на трибуне, а охранники усадили Алисию рядом с ней, от замороженности не осталось ни следа.
Алисия смотрела и не могла поверить своим глазам. Все трибуны были заполнены людьми, ее людьми. Она увидела лидеров кланов, сидящих отдельно, и бывших послов, и даже нескольких гонцов, которые когда-то приносили ей ложную информацию. Все они были здесь и все они кричали, вскидывая вверх руки, глядя на происходящее внизу действо.
Там играли в футбол. Одиннадцать игроков в белой форме и одиннадцать в черной. Один мяч, двое ворот в виде рогатки.
И мертвецы, несколько десятков мертвецов, медленно перемещающихся по полю.
— Нравится? — спросила Офелия. — Мы слегка усовершенствовали игру, сделали ее чуть более интересной.
Алисия молча смотрела. Трое из игроков уже присоединились к команде мертвецов: было видно, что их форма порвана, а тела искусаны. А в еще двоих игроках она узнала небесных.
Одного из них звали Финн, она хорошо это помнила. Второго, кажется, Монти — то ли кореец, то ли китаец, она никогда не могла их толком различать. Они бегали по полю, не столько заботясь о мяче, сколько уворачиваясь от мертвецов, и было видно, что бегают они уже давно, и силы их на исходе.
— И что? — спросила Алисия, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. — Если ты хотела показать мне, что ты чокнутая, то я и раньше это знала.
Офелия засмеялась и ласково потрепала ее по макушке.
— Ну что ты, любимая. Я хотела показать тебе не это.
Она подала знак и на поле выскочили солдаты. За несколько минут все мертвецы были загнаны в одни клетки, а игроки — в другие. Толпа разочарованно кричала, все жаждали продолжения зрелища.
— Не волнуйтесь, — голос Офелии разнесся над стадионом и Алисия, покосившись, увидела в ее руке микрофон. — Игра продолжится позже, а пока у меня есть для вас подарок.
Толпа заревела, а через секунду какая-то сила подхватила Алисию за шиворот и перебросила через ограждение.
Она упала на живот и застонала от боли. Трава под ее щекой была бурой от крови, а вопль толпы из предвкушающего стал восторженным.
Алисия поднялась на ноги и обвела взглядом трибуны.
— Эту девочку вы выбрали своей командующей, — разнесся по стадиону голос Офелии. — Этой девочке вы доверили свою жизнь и свою судьбу. И эта девочка отправила вас сюда, всех до единого.
В толпе послышалось улюлюканье и грубые выкрики. Алисия ничего не понимала. Она посмотрела на лидеров кланов, но они отвели глаза.
— Тебе есть, что сказать своему народу, командующая? Тебе есть что сказать людям, которых ты собственными руками отдала мне?
Это было какое-то идиотское шоу, какая-то фантасмагория, и Алисия знала, что не может в этом участвовать. Кто-то из солдат дал ей микрофон, но она отстранила его руку.
— Нечего сказать, любимая? — спросила Офелия. — Но народ ждет твоего слова. Вы же ждете?
Многоголосый вопль был ей ответом. Алисия чувствовала себя гладиатором среди бушующей толпы. Она понимала, что не выберется: отсюда невозможно выбраться, но впервые за все время подумала: «И этих людей я хочу спасти? Их я должна спасать?»
Но были и те, кто не кричал. Вначале она увидела одно знакомое лицо, искаженное страхом, потом второе, затем — третье и четвертое. И стало вдруг ясно, что ничего не изменилось, что люди, собравшиеся здесь, по-прежнему разные, по-прежнему совершенно разные, но их все еще объединяло одно: каждый из них был частью ее народа, ее нового мира.
Эта мысль придала сил. Алисия уцепилась за нее всем сердцем, всей душой. И сама дала ответ: «Да. И их я хочу спасти тоже».
— Ты хочешь сделать из этого представление? — громко спросила она, глядя снизу вверх на стоящую на трибуне Офелию. — Так спускайся и ответь сама за все, что сделала. Я готова нести ответ за каждый свой поступок. Вопрос в том, готова ли ты.
Часть толпы засвистела, заулюлюкала, но Алисия теперь без труда различала в этой какофонии совсем другие крики, совсем другие слова.
— Хочешь сразиться со мной? — услышала она голос Офелии. — Ну что ты, детка, разве я смогу причинить боль той, что была так добра со мной? Я не хочу делать тебе больно. Я просто хочу, чтобы ты объяснила этим людям, почему так поступила с ними.
Крики затихли. Над стадионом как будто опустился купол молчания, купол ожидания и напряжения. И в этом напряжении Алисия расправила плечи и подняла подбородок.
Она посмотрела на клетки, из которых рвались наружу мертвые, посмотрела на клетки, в которых застыли живые. И вспомнилось вдруг тихое «Я верю в тебя, Лекса», и вспомнилось вдруг прикосновение губ к губам — такое легкое, невесомое, как будто ничего не значащее и вместе с тем значащее даже слишком много.
— Morituri te salutant, — прокричала она, и крик ее громом разнесся в тишине, укутавшей стадион. — Идущие на смерть приветствуют тебя!
Три длинных прыжка до клеток, мгновение чтобы отодвинуть одну задвижку, еще мгновение чтобы отодвинуть вторую, и третью, и четвертую. И вот уже мертвые рвутся на свободу, клацают зубами, отпихивают друг друга, торопясь вырваться, торопясь достичь, разорвать на куски.
Из клеток с живыми доносятся крики: «Выпусти нас! Мы поможем! Выпусти нас!»
Но она знает, что в этом помочь ей не сможет никто. И никто не должен помогать.
Она сбрасывает с плеч плащ, оставаясь в штанах и тунике, она стягивает с пояса ремень и, отпрыгнув, накидывает на его на шею мертвого, и тянет изо всех сил, пережимая шею, круша прогнившие позвонки, до тех пор пока голова не отрывается окончательно, и когда это происходит, она хватает за волосы эту голову и швыряет ее под ноги Офелии.
Мертвые окружают ее со всех сторон. Они тянут к ней руки, они тянутся к ней зубами, но она отбрасывает их в стороны, пригибается, чтобы отпрыгнуть, и накидывает ремень на шею следующего.
В стоящей тишине слышно как ломаются позвонки, как рвется кожа, как звенит натянутый ремень, и вот уже вторая голова летит в сторону, а за ней — третья, четвертая, пятая.
Алисия тяжело дышит, она знает, что не сумеет сделать это с каждым, но знает и то, что заберет с собой так много, как только сможет забрать. Мертвые ногти царапают ее плечо сквозь ткань и она ногой бьет в живот, а локтем — в челюсть, и снова накидывает ремень на шею, и еще одна голова летит к ногам Офелии.
Ее лицо покрывается кровью и гнилью, и некогда вытереться рукавом, и глаза застилает пот, за которым все расплывается, делается нечетким. И ее снова окружают — пятеро или шестеро, и она отталкивает одного, но другой впивается пальцами в ее горло, и совсем рядом слышится клацанье зубов, и выхода нет, никакого выхода нет, и только воспоминание, одно воспоминание все еще придает силы.
Но вдруг что-то происходит. Алисия слышит истошный крик, человеческий крик, грозный, полный какого-то яростного огня.
— Morituri te salutant!
— Vivat Commander!
— In hoc signo vinces!
Один за другим люди прыгали с трибун и бросались в центр стадиона. Спарк, лидер клана огня, крошил мертвых кулаком, пробивая их черепа. Лайнус, бывший когда-то послом, открывал клетки с живыми. Еще двое схватили мертвеца за руки и разорвали на части.
Многоголосый рев поглотил собой все вокруг и через несколько минут на стадионе больше не осталось мертвых. Алисия наклонилась, подняла последнюю голову и, размахнувшись, бросила ее в сторону Офелии. Остальные люди — покрытые кровью и потом, одетые в черную и белую форму, зажимающие ладонями царапины и скалящие зубы, встали за ее спиной угрожающим клином.
Их было не так уж много: на трибунах осталось сидеть куда больше, но то, что они были, то, что по правое плечо встал огромный и злобный Спарк, то, что у левого плеча застыл бледный и усталый Финн, — все это дало силы крикнуть во всю мощь накопившейся внутри ярости:
— Ты этого хотела, Офелия из морских людей? Со мной или без меня новый мир будет отстроен! И ты не сможешь этому помешать!
Секунду они смотрели друг другу в глаза, а потом Офелия подняла руку и Алисию с ее людьми окружили солдаты. Много, очень много солдат, и каждый — с автоматом или винтовкой, и каждый — готовый стрелять.
— Это еще не конец, любимая, — одними губами, беззвучно произнесла Офелия, но Алисия поняла. — Это еще не конец.
Под прицелом оружия их вывели со стадиона и бросили в подвал, разделив на три группы. Когда металлическая дверь захлопнулась, Алисия устало опустилась на холодный пол. Рядом с ней сел Финн.
— Она жива? — спросил он тихо, и Алисия не сразу поняла, о ком речь. — Принцесса жива?
— Да.
Он улыбнулся и прикрыл глаза.
— Слава богу. Пока она жива, я буду продолжать надеяться.
— Надеяться на что? — спросила Алисия, уже понимая, что не захочет услышать ответ.
— На то, что мы снова будем вместе. Пусть даже в этом, окончательно сошедшем с ума мире.

***

Беллами возвращался в лагерь с тяжелым сердцем. Ему отчаянно не понравилось то, что морская львица устроила на стадионе, но что он мог сделать? Стоящий рядом с ним на трибуне отец хранил молчание, и Беллами надеялся, что ему тоже все это не слишком нравится, а потом отец сказал:
— Эта девчонка заслужила смерть.
И надежда исчезла.
Когда командующую и всех, кто выскочил ей на помощь, заперли в подвалах, Беллами велели вернуться в лагерь небесных. Он не стал спорить: там, среди своих солдат, он чувствовал себя спокойнее и увереннее, чем рядом с отцом.
Рядом с отцом, который однажды предал собственную дочь.

— Что ты сделала? Господи, Октавия, что ты наделала?
Он не мог пошевелиться. Заставлял себя изо всех сил, но не мог. Стоял на пороге комнаты и смотрел на кровать, где над мертвым — он видел это совершенно точно — телом его матери склонилась его сестра.
Октавия плакала. Беззвучно, ни единого звука не доносилось из ее искривленного от горя рта, но по щекам неудержимым потоком лились слезы.
— Господи, что ты наделала?
Он пошевелил рукой, затем ногой и наконец обрел способность двигаться. Медленно, как будто это могло что-то исправить, подошел к кровати и посмотрел на лицо матери. Очень спокойное и очень красивое лицо.
— Она больше не могла терпеть эту боль, — прошептала Октавия сквозь слезы. — Она попросила меня, и я не смогла ей отказать.
Теперь они плакали оба. Стояли по обе стороны от кровати и рыдали, глядя на ту, которая всю жизнь дарила им только любовь, только поддержку, и даже когда перестала вставать с кровати, даже когда обезболивающие практически перестали помогать, всегда находила силы улыбнуться, всегда находила силы пошутить и ободрить.
— Беллами, какого черта ты мешаешь матери отдыхать?
Отец вошел в комнату и все кругом замерло снова. Беллами инстинктивно шагнул к Октавии, закрывая ее своим телом.
— Что?..
Он проследил за взглядом отца и словно его глазами увидел мертвое лицо матери, и использованный шприц, и пустую ампулу от лекарства, лежащую на тумбочке.
Потом отец страшно избил Октавию. Наверное, его горе было слишком сильным, сильнее чем у них, но Беллами, закрывая собой сестру, впервые в жизни этому не поверил. Он подумал, что отец оплакивал не жену, а потерю контроля, и все дальнейшее только подтвердило эту теорию.

— Открыть ворота!
Он вошел внутрь и кивнул в ответ на приветствия бойцов. Не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем разговаривать, и он, повертев головой, отправился в медпункт — не то чтобы у него что-то болело, а от той боли, которая была, у Розмари едва ли нашлось бы лекарство, но получалось, что больше идти некуда.
— Привет.
Розмари усадила его на кушетку и зачем-то осмотрела лицо. Он послушно подчинялся ее указаниям: вертел головой, смотрел вверх-вниз, и на левое плечо смотрел тоже.
— Что с тобой произошло, мальчик мой?
«Мальчик мой». Так его называла только мама. Давно, очень давно, слишком давно для того, чтобы это могло оставаться правдой.
— Как думаешь, Эл жива? Про Октавию командующая сказала, что да, а про Эл я не успел спросить.
Розмари улыбнулась ему и села рядом, положив на плечо сильную руку. Взъерошила волосы, коснулась губами виска. Он сидел и не шевелился: вдруг еще поцелует или погладит на худой конец.
— Ты сожалеешь о том, что сделал? Теперь ты хотел бы быть на другой стороне?
Беллами пожал плечами. Он действительно не знал, но в момент когда командующая открыла клетки с мертвяками, когда с трибун к ней начали спускаться люди, спускаться для того чтобы сражаться с ней плечом к плечу, на мгновение он дернулся, чтобы спуститься тоже.
— Мальчик мой, — Розмари снова погладила его по голове. — Ты же прекрасно знаешь, где сейчас Элайза, и знал это с самого начала. Если тебе не по себе — сходи и поговори с ней, только и всего.
— Она теперь наш враг, — возразил Беллами.
— Тогда почему ты никому не сказал, куда они ушли? Почему велел прочесывать лес, но не отправил людей разнести аванпост, на котором они укрылись? Почему прежде чем отправить Джона Мерфи в яму ты сходил туда и перебил добрую половину мертвых? У тебя есть ответ на эти вопросы, мой дорогой?
Нет, у него не было этих ответов. Также как не было ответа на вопрос, почему он не захотел оставаться в лагере морских, почему ушел сюда, и почему сидел сейчас не со своими бойцами, а с доктором Розмари, которая так тепло и ласково гладила его по голове и уставшим плечам.

***

Дверь открылась с жестким металлическим стуком и охранник велел Алисии выходить наружу. Финн схватил ее, чтобы остановить, но она лишь взглянула на него и он опустил руку.
Ее долго вели по узким и длинным коридорам, изгибающимся и уходящим то вверх, то вниз. Пока не втолкнули в залитый ярким солнцем зал, в центре которого на удобном диване расположилась Офелия.
Она была не одна: у окна стояли еще трое, в одном из которых Алисия узнала Салазара, другой точно был Блейком-старшим, а третий, видимо, отцом Финна — слишком уж разительным было внешнее сходство.
— Привет, любимая, — Офелия слегка изменила позу, чтобы подол платья поднялся, оголяя до бедер идеальные ноги. — Поболтаем?
Алисия остановилась в нескольких шагах от нее, расправила плечи и сложила руки в замок за спиной. За минувшую ночь она успела немного прийти в себя и теперь смотреть на Офелию было не так больно как вчера.
За эту ночь Финн рассказал ей, что произошло. Оказывается, когда пленников привели к морским, отец немедленно предложил ему присоединиться. Впрочем, «предложил» было не совсем тем словом, куда больше подходило «приказал», но едва услышав, что остальных из сотни они планируют уничтожить, Финн ответил отказом.
Его отправили в команду гладиаторов вместе с Монти, который, как его не уговаривала мать, отказался тоже. Каждый вечер они выходили на стадион и каждый вечер вынуждены были играть в эту ужасную игру под свист и улюлюканье толпы.
Конечно, они не видели как в лагерь пришли земляне. Но знали по доносящимся слухам, что им предложили тот же выбор — присоединиться или умереть. Тех, кто выбрал второе, поместили в подвалы. Тех, кто выбрал первое, отправили на трибуны.
В чем был смысл всего этого Финн не мог знать, и больше всего его беспокоило, не пойдет ли Элайза войной на морских, чтобы вытащить их. Он понимал, что это будет самоубийство и не хотел этого.
— Так и будешь стоять? — спросила Офелия ласково. — Садись ко мне, диван очень удобный, гораздо удобнее чем ваша рухлядь в бывшем Люмене.
Алисия покачала головой. Она увидела как Блейк угрожающе поднимает руку и как Офелия останавливает его коротким жестом.
— Беллами сказал, что ты явилась сюда для того, чтобы пожертвовать собой и освободить пленных, — улыбнулась Офелия. — Еще он сказал, что по какой-то причине ты уверена, что мы не сможем убить тебя и при этом оставить пленных себе. Я хочу знать эту причину.
Это был самый тонкий и самый сложный момент. Когда Алисия продумывала свой план, она полагалась на то, что ей придется говорить с Салазаром. К разговору с Офелией она не была готова.
Но выбора не было.
— Мои люди положили взрывчатку под баррикады, — коротко сказала Алисия. — Если пленные не будут отпущены в течение сегодняшнего дня, от баррикад ничего не останется и миллионы трупов придут сюда, сметая все на своем пути.
Офелия засмеялась: громко, радостно, словно услышала что-то приятное.
— Думаю, ты врешь, любимая. Нет никакой взрывчатки. Ты прекрасно знаешь, что прорвавшиеся мертвецы уничтожат не только мой народ, но и остатки твоего тоже.
Алисия кивнула. Да, так и будет.
— Нет, — сказала Офелия. — Не верю. Ты не стала бы подставлять под удар свой мифический новый мир.
— Хочешь проверить? Убей меня, оставь пленных в подвалах и увидишь, что будет.
Она видела, что Офелия колеблется. Видела, что она ждала других вопросов и других ответов. Видела, что все это «не верю» — означает лишь «не знаю».
— Хорошо, — наконец сказала Офелия. — Давай зайдем с другой стороны. Зачем тебе освобождать этих отбросов? Они предали тебя, они приняли предложение присоединиться к нам. Разве не в этом смысл нового мира?
— В этом, — согласилась Алисия. — При условии, что выбор добровольный, а не по принуждению.
— О, поверь мне, дорогая, их никто не принуждал. Они были рады примкнуть к нам.
Алисия ей не поверила и поняла, что Офелия прекрасно это понимает. Дьявол, слишком много времени они провели вместе, слишком хорошо успели узнать друг друга. Впрочем, недостаточно хорошо для того, чтобы распознать самый главный обман.
— Спроси, — Офелия улыбнулась, демонстрируя кончик языка. — Тебе же хочется, я вижу. Просто спроси.
— Нет.
Блейк, до сих пор не вступавший в беседу, приблизился к дивану и встал за спиной Офелии.
— Отправь людей проверить баррикады, — сказала та, не отрывая взгляда от Алисии. — Если она говорит правду, то пусть они уничтожат заряды и всех, кто будет их охранять.
— Слушаюсь.
Он кивнул Салазару, приказывая идти следом, и вышел из комнаты. Коллинз остался у окна — его, похоже, куда сильнее интересовал вид океана, чем происходящее здесь.
— Как только они приблизятся к баррикадам, мои люди активируют заряды, — медленно сказала Алисия. — И ты прекрасно это знаешь.
— Это только в том случае, если они действительно существуют.
Офелия зевнула и потянулась, раскинув в стороны руки. Кивнула охране за спиной Алисии и сильные руки схватили ее сзади за плечи и подтолкнули вперед. Еще один удар по пояснице и она упала прямо на Офелию, которая немедленно обняла ее за шею и прижала к себе.
Это было унизительно и глупо: лежать на ней, видеть ее лицо так близко, видеть как кривятся в усмешке ее губы, как блестят влажным блеском глаза.
— Ты действительно думала, что я хочу тебя убить? — шепнула Офелия и кончиком языка коснулась губ Алисии. — Ты правда так думала?
Удар был коротким и резким. Алисия просто собрала все оставшиеся силы и двинула головой вперед, стараясь попасть лбом по носу Офелии. И ей удалось: раздался крик, брызнула кровь, кто-то подскочил сзади и оттащил ее, грубо бросив на пол.
Алисия изогнулась, встала на четвереньки и зверем посмотрела на зажимающую разбитый нос Офелию. Оскалилась, сожалея лишь о том, что смогла лишь разбить нос, а не сломать его к чертовой матери.
— Не трогайте, — приказала Офелия охране, зажимая нос какой-то тряпкой. — Моя девочка стала дикаркой, но это можно понять, правда?
— Достаточно.
Голос Коллинза прозвучал резко и весомо. Офелия разочарованного надула губы: такую игру прервал, поганец. Но ему, похоже, было плевать на ее реакции: он подошел к Алисии и остановился перед ней, глядя сверху вниз.
— Твои люди теперь наши, — сказал он. — Ты можешь присоединиться или умереть. Решай сейчас.
Она поняла, что проиграла. Сколько понадобится Блейку на то чтобы добраться до баррикад и убедиться в том, что никаких зарядов там нет? Часа два-три, не больше. Еще столько же на то чтобы вернуться обратно. И всего несколько секунд на то чтобы сообщить новость Офелии.
— Решать нечего, — сказала Алисия, поднявшись на ноги и смело глядя в глаза Коллинзу. — Я пришла сюда чтобы умереть за свой народ. И я исполню свой долг до конца.
Он коротко кивнул и сделал знак охране. Ее схватили, выкручивая за спиной руки, но ей было все равно. Она смотрела на Офелию: та, похоже, не была готова к такому повороту событий.
Что ж, возможно, у морской львицы не так уж много власти в этом мире? Возможно, взрослые мужчины лишь дают ей поиграть в королеву?
Но Офелия вдруг сказала:
— Стоять.
И Алисия поняла, что ошиблась.
— Ты не хочешь задавать вопросов, — услышала она и увидела как меняется лицо Офелии: из игривого становится суровым, из ласкового — жестким. Как будто на глазах сползала наложенная маска, обнажая под собой сущность. — Но я собираюсь дать тебе несколько ответов.
Она подошла к Алисии и, размахнувшись, ударила ее по лицу. Алисия дернулась, но солдаты держали крепко.
— Несколько лет назад ты решила, что способна объединить вокруг себя людей, — последовал новый удар, на этот раз сильнее. — Ты решила, что можешь заставить тех, кто не хочет мира, признать твой альянс. Ты решила, что забрав меня в заложники, сможешь добиться перемирия. Что ж…
Офелия помедлила секунду, а затем ударила Алисию в живот. Удар был сильным, слишком сильным, дыхание перехватило и острая боль расползлась по телу.
— Ты не учла только одного, любимая. Любому перемирию рано или поздно приходит конец. За время, проведенное с тобой, я узнала тебя как следует, я выяснила все сильные и слабые места твоего Люмена, я поняла, как можно влиять на тебя для того, чтобы ты принимала нужные решения. Единственное, чего я не смогла предусмотреть, так это то, что ты не сломаешься после моей смерти. Я думала, что убив меня, ты станешь слабой. Но ты стала сильнее, и мне пришлось придумывать новый план.
Алисия скривила губы и оскалилась в лицо Офелии.
— Ты думаешь, что сказала мне сейчас что-то, чего я не понимаю? Нет, любимая, — она как будто выплюнула это слово, — ты не сообщила мне ничего нового.
— Вот как? — Офелия улыбнулась и снова ударила ее по лицу. — Тогда вот тебе новое. Забрав твоих людей я сделала то же самое, что ты несколько лет назад. Я заставила их стать частью морского народа точно так же, как ты заставила другие общины стать частью твоей коалиции. Спросишь, зачем они мне нужны? Я отвечу, любовь моя. Каждый из тех, кто сидит сейчас в подвалах и каждый из тех, кого ты видела вчера на трибунах, будет платой мертвецам, идущим на нас из Лас-Вегаса.
Платой? Алисия похолодела. Что, черт возьми, она задумала?
— Я отправлю их в бой, сладкая. Я отправлю каждого из них за ворота и заставлю сражаться, выигрывая для нас время. Остров Сан-Клементе, который ты собиралась завоевать вместе со своим стадом, это мой остров. И люди, которые находятся там, мои люди. На эвакуацию нужно время и ты дала мне это время, построив свои баррикады и ведя переговоры. Теперь мне нужно всего лишь несколько дней для того чтобы увезти остальных.
Она посмотрела на Коллинза.
— Собери ее стадо на стадионе. Я хочу, чтобы все они увидели как падет их командующая, как ее голова будет катиться по траве и продолжать шевелить губами. А потом мы наденем эту голову на шест, вручим твоему сыну и он поведет каждого из ее стада в бой. Каждого, кто не захотел присоединиться к нам и каждого, кто захотел. Мне не нужны ее выродки. Мужчины, женщины, дети — все до единого отправятся за ворота на свой последний бой.
Алисия смотрела на нее и тщетно старалась спрятать ужас, охвативший ее от головы до пят. Как же так? Как же она не увидела? Как не разглядела в этой женщине ЭТО? Она всегда знала, что Офелия сумасшедшая, с самого начала знала, но настолько? Это ведь даже не сумасшествие, это безумие, ужасное безумие.
— Что такое, любовь моя? — Офелия наклонилась к ней и коснулась губами лба. — Не ожидала? Но ты сама установила эти правила, моя королева. Выигрывает сильнейший, и в этот раз это будешь не ты.

***

Беллами стоял на вершине сторожевой башни и смотрел вниз. Часом ранее он прогнал отсюда охрану, сказал, что сам позаботится о безопасности. Но на самом деле он ни о чем не заботился, а всего лишь хотел подумать.
Разговор с Розмари немного помог, облегчил тяжесть в груди, но этой тяжести оставалось еще очень много. Он никак не мог забыть лицо командующей, отрывающей головы мертвецам, не мог забыть людей, бегущих с трибун ей на помощь. Знающих, что это бессмысленно, знающих, что им не дадут победить, но все равно бегущих.
Он не единожды спрашивал у отца, что они собираются сделать с землянами. Отец говорил, что всех желающих заберут с собой на остров, а остальные просто останутся в Санта-Монике, предоставленные своей судьбе. Но после случившегося на стадионе Беллами не слишком в это верил.
Что, если все это — ложь? Что, если чокнутая Офелия задумала совершенно другое? Что, если он, Беллами Блейк, ошибся и выбрал не ту сторону?
В лагере сейчас вместе с ним оставалось всего тридцать человек. Из этих тридцати половина — он знал — пошла бы за ним в огонь и воду, а другая половина — и это он знал тоже — была верна не ему, их командиру, а Офелии — сумасшедшей львице, подмявшей под себя морской народ.
Кто был прав в этой войне? Отец, который говорил, что командующая силой заставила людей вступать в альянс? Или командующая, которая пришла чтобы сложить голову за жизни своих людей?
Пять лет назад, когда все это только началось, Беллами с отцом действовали вместе. Они не принимали участие в охватившей Лос-Анджелес панике, а скрытно пробрались на оружейный склад воинской части, в которой служил отец, и вынесли оттуда несколько сумок. Отец считал, что нужно идти к воде, а Беллами знал, что не может бросить Октавию.
Они разделились. Сумки были спрятаны там, где их не стали бы искать, — в кабине колеса обозрения, отец ушел к океану, а Беллами — к бункеру, где и встретил в итоге остальных родственников сотни.
Все эти годы они с отцом практически не общались. Первое время он пытался вразумить блудного сына, уговаривал присоединиться, несколько раз даже применял силу, но Беллами на все отвечал отказом. Он ждал сестру. Сестру и белокурую девушку, которую отец называл убийцей, а он сам — спасительницей.
Ублюдок, расстрелявший детей в школе, не был знаком Беллами. Но он знал многих из тех, кого он убил. Дети, всего лишь дети, глупые и умные, красивые и не очень, — они были детьми, и он расстрелял их из своего чертового автомата, и весь Лос-Анджелес погрузился в траур.
А потом Беллами пришел в госпиталь Святого Марка, чтобы проведать тогда еще живую мать. Там он и познакомился с Элайзой — светловолосой санитаркой, похожей на ангела и дьявола одновременно. Он не влюбился, нет. Но когда он сидел у палаты матери и плакал, не в силах сдержаться, а она села рядом и взяла его руку в свою, с ним что-то произошло, что-то странное, непонятное: как будто на мгновение стало чуть легче, чуть спокойнее, чуть менее больно.
Он знал, что она собирается сделать: она рассказала ему. И он не стал ее отговаривать, потому что что считал, что это не будет убийством, а будет справедливостью. Потому что каждый день, приходя в госпиталь, он видел убитых горем родителей, пытающихся прорваться через охрану в палату ублюдка, он видел их слезы, видел их боль и чувствовал эту боль как свою собственную.
Принцесса и его сестра оказались в «сотне», и Беллами ждал их освобождения с одинаковой силой. Как будто он снова был не один, как будто ему и впрямь было кого ждать.
Он спас их и привел в лагерь, но они выбрали не его. Сестра выбрала землянина, принцесса — землянку, и мир, тщательно выстраиваемый на протяжении пяти лет, рухнул, похоронив под обломками старого Беллами. Или ему так только показалось?
Он ненавидел их обеих и любил их обеих тоже. Одна была сестрой, другая — человеком, которым он не мог не восхищаться, человеком, с которым он мог говорить, которого он мог ждать и в которого он мог верить.
И они обе его предали.
— Эй, Белл, — услышал он и дернулся от неожиданности. — Поговорим?
Оказывается, пока он стоял и пялился в лес, Харпер успел забраться наверх и встать рядом. Бледный до синевы, со сломанной рукой и еще не зажившей раной в боку, но уже самостоятельно передвигающийся Харпер.
— Чего ты хочешь? — сквозь зубы спросил Беллами. — Хочешь уйти? Вали. Мне теперь все равно.
— Нет. Я хотел спросить про другое. Тот снайпер, который стрелял в командующую и Элайзу…
Харпер не договорил, но Беллами понял. Если бы мог, он бы ни за что не стал отвечать, но почему-то именно сегодня солгать никак не получалось.
— Это был мой отец. Когда земляне забрали принцессу, я понял, что войны не избежать, но не мог тащить вас в ЭлЭй без прикрытия. Я отправил гонца к отцу и он со своими людьми всю дорогу нас прикрывал.
— Не понимаю, — покачал головой Харпер. — Зачем тогда он стрелял в Элайзу?
— Он стрелял не в нее, а в командующую. И поверь, если бы он хотел ее убить, то убил бы. Мы спутали ему все карты, когда потащили чертову командующую к ее людям. Но она все равно отправила нас с Финном к отцу, так что в итоге все вышло примерно как он и планировал.
— Примерно?
Да, примерно, потому что Финн отказался сотрудничать, потому что Октавия сбежала, а еще потому, что командующая отправила в Санта-Монику не всех своих людей, и не отправилась туда сама.
— Это какой-то идиотизм, — сказал Харпер, подумав. — Вместо того чтобы воевать с мертвецами, мы воюем друг с другом. Какого черта ты приперся сюда с этими вояками?
— Я думал, что иду спасать вас.
Так оно и было. Отец сказал: «Земляне захватили ваш лагерь и держат в плену твоих людей. Ты должен освободить их». И он поверил.
Из леса послышался какой-то звук: словно кто-то играл на трубе, неумело, не попадая в ноты, а просто выдувая побольше воздуха.
— Что еще за хрень? — удивился Харпер, а Беллами пожал плечами и взял в руки автомат.
Внизу к башне стали подбегать бойцы. Они смотрели вверх и ждали приказов, но Беллами не торопился приказывать.
— Не стрелять пока я не подам сигнал, — только и сказал он, продолжая вслушиваться в звук, который с каждой минутой становился все громче и громче.
Вскоре среди деревьев показалась странная процессия. Трое, среди которых Беллами узнал небесных парней, тащили телегу, доверху нагруженную какими-то емкостями, а поверх этих емкостей — он не поверил своим глазам — сидела Элайза.
— Не стрелять, — повторил Беллами, услышав как перещелкиваются внизу затворы автоматов.
Он слез с башни и не слушая протестующих криков вышел за ворота. За ним последовал и Харпер.
Телега остановилась в нескольких футах от ворот, лес за ней ощетинился многообразием огнестрельного оружия.
— Ты привела с собой армию? — спросил Беллами. — Для чего? Нас все равно больше и вы едва ли сможете нас одолеть.
— Мы и не планировали, — ответила Элайза. — Но имей в виду: подо мной лежит тысяча фунтов сжиженного газа. Одного выстрела будет достаточно, чтобы все вокруг взлетело на воздух.
Беллами кивнул и, обернувшись, крикнул:
— Все слышали? Не стрелять!
Он снова посмотрел на Элайзу.
— И чего ты хочешь? Из тех, кого бы ты могла забрать с собой, здесь остался только Харпер, — он кивнул на стоящего рядом. — Нужен? Забирай.
Элайза покачала головой.
— Я хочу чтобы вы освободили наш лагерь немедленно. Забирай своих обезьян и убирайся к папочке, Белл. И имей в виду: мы пойдем за тобой следом.
Он молча думал. Странно, но Харпер продолжать стоять с ним рядом — плечо к плечу, и, похоже, не планировал приближаться к Элайзе. Причину такого поведения Беллами понял через секунду, когда Харпер резко вырвал у него автомат, ударил прикладом по шее и заставил упасть на колени.
— Не стрелять! — снова крикнул Беллами. — Что бы ни случилось, не стрелять!
Он ощутил прикосновение металла к затылку и услышал звук передернутого затвора.
— Харпер, нет!
Из леса выскочила Октавия и подбежала к нему. Она сейчас была больше похожа на землянку, нежели на его сестру, но, черт возьми, это все еще была она, и он знал — она не позволит им его убить.
— Эл, ты обещала! — будто отзываясь на его мысли, крикнула Октавия. — Ты обещала!
— Свяжите его, — сказала Элайза. — Просто свяжите и положите на телегу сзади. Но прежде…
Она махнула рукой и выскочивший из леса Вик помог ей слезть и поддержал под руки. Передвигалась она с трудом: медленно и с гримасой боли на лице. Подошла к Беллами и посмотрела на него сверху вниз:
— Прикажи им покинуть лагерь немедленно. А тебя мы сами доставим к отцу.
Решать нужно было быстро, но, по правде говоря, решение он принял еще раньше. Может, когда стоял на сторожевой башне и смотрел в лес, а может, когда всем телом потянулся спрыгнуть с трибуны на помощь командующей.
— Если ты хочешь освободить пленников, тебе понадобится заложник получше чем я, — сказал Беллами. — Отец на раздумывая отдаст приказ на то чтобы убить меня и Октавию.
— Мне не нужен заложник, — покачала головой Элайза. — Я не собираюсь угрожать твоим людям смертью одного или двоих. Я собираюсь угрожать вам смертью всего побережья.

***

И снова стадион, и снова заполненные доверху трибуны, и снова она, Алисия, стоит в центре этого чертового Колизея с высоко поднятой головой и заложенными за спину руками. И снова толпа свистит и улюлюкает, и снова над головой светит теплое закатное солнце, и отчего-то совсем не страшно, и только голос Офелии, громом разлетающийся вокруг, заставляет слегка сжиматься уставшее сердце.
— Сегодня мы будем праздновать конец старого мира и начало нового. Морские люди уходят в океан, и в этом есть высший смысл и высшее предназначение. Но мы милосердны. Мы не казним просто так, как делали это вы, как делала это ваша командующая. Мы всегда даем шанс. И у нее он тоже будет.
Черт возьми, что еще придумала эта сумасшедшая? Выпустить в центр стадиона львов? Заставить ее биться с гориллами? Почему всегда и из всего она делала шоу? Почему было просто не убить?
И Алисия вдруг поняла, почему. Потому что Блейк, отправленный к баррикадам, еще не вернулся. Потому что Офелии нужно время чтобы убедиться, что заложенные заряды и впрямь блеф.
— Кто из вас готов сразиться со своей королевой? Кто из вас готов выйти сюда и показать командующей, что новый мир будет построен без ее участия? Кто из вас взойдет со мной на корабль рука об руку и первым покинет материк?
Она обращалась не к сидящим на трибунах, нет. Она обращалась к тем, кого вывели из подвалов, к тем, чьи руки и ноги были скованы, к тем, кого заставили сесть внизу и смотреть на представление.
Она предлагала одному из них помилование.
— Ты меняешь жизнь командующей на жизнь одного из нас? — услышала Алисия громкий мужской голос. — Я готов на такой обмен.
Спарк. Ну, конечно, кто же еще это мог быть? Кто еще мог вчера сражаться с ней плечом к плечу, а сегодня выйти на центр стадиона, принять из рук солдат длинный меч и проверить его остроту, оставляя на пальцах капли крови.
Толпа загудела, но Офелия заговорила снова:
— Мы чтим традиции человечества, — сказала она. — Спарк из клана огненных людей будет биться за меня. Кто поднимет меч на защиту свой командующей?
Алисия не стала дожидаться ответа. Она подняла руку и гул стих, словно его и не было.
— Я — командующая. Никто не будет биться вместо меня.
Она выхватила меч из рук солдата и крутанула кистью руки, разминаясь. Спарк приближался к ней — огромный, яростный, сильный. Толпа вопила и улюлюкала, словно не люди, а стадо зверей сидели на трибунах и смотрели на кровавое зрелище.
Спарк ударил, но Алисия отразила удар. Она перекатилась через плечо, отбила еще один выпад, а потом еще один и еще. Он наступал, она же словно танцевала на траве, уворачиваясь и ловко орудуя мечом.
Он размахнулся снова, но вместо того чтобы опустить меч, ударил ногой. Алисия отлетела в сторону и упала на спину, пытаясь восстановить дыхание. Толпа неистовствовала, шум стоял невозможный, и в этом шуме никто кроме Алисии не расслышал тихое:
— Надо приблизиться к трибуне сучки. Когда окажемся там, атакуй.
Она моргнула, дав понять, что услышала, и отразила новый удар. Вскочила на ноги и принялась наступать, махая мечом и стараясь не задеть Спарка. Наверное, со стороны это выглядело красиво: юная девушка и огромный мужчина сходились в поединке не на жизнь, а на смерть, и сталь ударялась о сталь, и выпады становились все агрессивнее и яростнее.
Алисия не успела уклониться и клинок Спарка вспорол кожу на ее бедре, заливая траву новыми брызгами крови. Она перекатилась через плечо, отразила удар сверху и еще немного приблизилась к главной трибуне.
— Осторожнее, — глазами сказал он, нападая.
— Если буду осторожна, она не поверит, — также беззвучно ответила она.
Сталь клинка просвистела в воздухе и с чмокающим звуком вошла в предплечье Спарка, заставляя его уронить меч и упасть на колено. Он закричал от боли, а Алисия подхватила упавший меч и круговым движением сделала еще несколько шагов в нужном направлении.
— Сражайся! — раздался над стадионом усиленный динамиками вопль Офелии. — Сражайся, если хочешь уйти со мной в океан! А если нет — ты умрешь, растерзанный мертвыми!
Спарк медленно поднялся на ноги и двинулся к Алисии. Она отступала, осторожно, медленно, держа наготове оба меча.
— Готова? — глазами спросил он.
Она моргнула, отвечая, и, сделав резкий разворот, шагнула к трибуне.
Но в эту секунду раздался выстрел и трава перед ней вздыбилась фонтаном от ударившей в землю пули.
— Какого хрена? — пробормотал Спарк, зажимая пальцами рану на предплечье.
Похоже, Офелия тоже ничего не понимала: Алисия видела как она оглядывается, как движением пальцев манит к себе одного из охранников и что-то говорит ему, накрыв микрофон ладонью.
Шевелиться было опасно и они не шевелились. Стояли: Алисия впереди, Спарк сзади, и ждали. Наконец охранник вернулся к Офелии и что-то зашептал ей на ухо.
Взгляд, который перехватила Алисия, был полон ненависти и гнева.
— Мы продолжим поединок позже, — сказала Офелия в микрофон и толпа завизжала от разочарования. — А пока…
Алисию схватили двое: отобрали мечи и выкрутили руки назад. Спарка уволокли обратно к пленным, и было видно, что пленники не слишком этому рады. Что-то странное происходило вокруг и Алисия никак не могла понять, что именно.
Ее вывели из стадиона и практически волоком дотащили до ворот. Офелия уже была там — наверху, на башне, а снаружи явно что-то происходило. Что-то, что совсем не нравилось морской львице.
— Тащите ее сюда, — скомандовала она и Алисию заставили подняться вверх по ступенькам. За волосы подтащили к ограждению башни и наконец дали возможность посмотреть вниз.
— Видишь? — услышала она голос Офелии. — Твоя сучка жива, как и все остальные. А теперь говори, чего ты хочешь, небесная принцесса?
Алисия не поверила своим глазам. Там, внизу, на телеге, наполненной до краев какими-то сосудами, сидела Элайза.

***

Она смотрела наверх и не могла отвести взгляда. Облегчение, волной растекающееся по телу, было таким острым, таким трепетным и нежным. Она жива. Хвала небесам, она все еще жива.
— Я хочу, чтобы ты отпустила моих людей, — сказала Элайза, не отрывая взгляда от Алисии и даже не пытаясь посмотреть на морскую львицу. — Всех до единого и прямо сейчас. Тогда у тебя будут сутки чтобы поместить свою задницу на корабли и свалить к чертям с моего побережья.
Она видела как расширились глаза Алисии, как дрогнули ее губы.
— И когда я говорю «моих людей», я имею в виду их всех. Землян, небесных, морских, — всех, кто захочет уйти вместе со мной.
— Какое интересное предложение, — морская львица пыталась говорить насмешливо, но Элайза хорошо слышала в ее голосе страх. — И что будет, если я не выполню твои идиотские требования?
Элайза усмехнулась и взяла в руки рацию.
— Я покажу тебе, что будет.
Она нажала рычажок и проговорила в мембрану:
— Рейв, давай.
Мгновение ничего не происходило, а потом начало происходить даже слишком многое: за спиной Элайзы, и слева, и справа, — по трем сторонам света прогремели взрывы. Это было так страшно, что Элайза сама чуть не свалилась с повозки, но сидящий рядом Вик поддержал ее, ухватив за руку.
С вышки наверху послышались ожесточенные ругательства. Элайза поймала взгляд Алисии. «Держись, — подумала она. — Еще немного. Еще совсем чуть-чуть».
— Что ты взорвала? — закричала морская львица, и от насмешки в ее голосе не осталось ни следа. — Какого дьявола ты сделала?
— Просто показываю тебе, каким образом могу открыть дьяволу прямой проход в Лос-Анджелес, — Элайза при помощи Вика поднялась на ноги и посмотрела наконец на морскую стерву. — Одно движение — и дьявол сможет пожаловать сюда с Севера, Запада или Востока.
— Ты лжешь, — услышала она яростное. — Если ты взорвешь баррикады, то твои люди умрут вместе с моими!
— Верно, — улыбнулась Элайза. — Вопрос только в том, кто из них умрет раньше.

***

Алисия ничего не понимала. Если они и впрямь взорвут баррикады, то никаких суток у них просто не будет. Полчища мертвецов будут здесь максимум через несколько часов, и они просто сметут все на своем пути. Неужели Индра не остановила ее? И Густус? Как они могли так поступить?
Она почувствовала как ее руки отпускают, а в следующую секунду ощутила ледяную сталь на собственном горле. Офелия обхватила ее руками и слегка нажала на клинок.
— Что, если я убью ее прямо сейчас? — крикнула она вне себя от ярости. — Что мешает мне убить их всех до единого?
Алисия поймала взгляд Элайзы. Черт побери, девчонка смеялась! По-настоящему смеялась!
— Напала на нее — напала на меня, — сказала она, став вдруг серьезной и строгой. — Попробуй причинить ей боль и я подорву все то, на чем стою прямо сейчас. Этого хватит чтобы снести с лица земли и тебя, и меня, и половину этого чертового побережья.
Офелия сильнее надавила на клинок.
— Ты этого не сделаешь! — в ярости закричала она.
— Хочешь проверить?
Каким-то шестым чувством Алисия поняла, что они победили. Офелия поверила. Поверила в то, что Элайза способна взорвать себя вместе с остальными, способна устроить огненный Армагеддон, спалив все вокруг к чертовой матери.
И когда она это поняла, то не стала больше ждать.
Удар локтем пришелся прямо в печень стоящей сзади Офелии. Удар был таким сильным, что она задохнулась и на мгновение ослабила хватку. Этого было достаточно для того чтобы вырвать из ее руки нож и, перемахнув через ограждение, оказаться снаружи.
— Не стрелять! — послышались крики наверху. — Не смейте стрелять!
Алисия не стала подходить к телеге, она просто посмотрела вверх — туда, где двое солдат уже подняли упавшую Офелию и теперь держали ее под руки.
— Открывай ворота, — сказала она коротко. — И выпускай наших людей. Чем скорее ты это сделаешь, тем больше времени у тебя останется на то, чтобы уплыть на свой чертов остров и оставить нас всех в покое.
— Ну что ж, — Офелия улыбнулась и Алисию передернуло от этой улыбки. — Я отпущу их, конечно. Но прежде я расскажу, что их ждет за этими воротами. И если кто-то из них не захочет уходить, я не стану их останавливать.
— Если хоть кто-то останется внутри не по своей воле…
— Не надо, любимая, — перебила Офелия. — Я все поняла. Но запомни и ты: это еще не конец. Сегодня… — она перевела взгляд на Элайзу, — сегодня вы развязали войну, которую не сумеете выиграть. Когда мертвые перебьют вас, я вернусь для того, чтобы покончить с остальными.
Она вновь посмотрела на Алисию и улыбнулась.
— Кстати, у меня есть маленький подарок для тебя, любимая. Ты получишь его когда все твое стадо окажется за воротами. Клянусь, ты будешь очень довольна.

***

Эвакуация затянулась до поздней ночи. Это было похоже на великий исход: люди все выходили и выходили за ворота, таща на себе детей, какие-то узлы, кто-то даже чемоданы. Элайза с Виком сидели на телеге, готовые в любой момент взорвать все к чертовой матери, а Алисия со Спарком руководили эвакуацией.
Они даже не поздоровались, Алисия даже не подошла к ней, даже секунды не выделила на то чтобы сказать спасибо. Но Элайзе было почти все равно. Это «любимая», прозвучавшее из губ морской королевы, лишило ее остатка сил. Она уже поняла, что это Офелия, и поняла, что вместо нее Алисия убила тогда кого-то другого, она лишь не понимала, зачем это было нужно, и подозревала, что уже никогда не поймет.
Рация в ее руке затрещала, прорезавшись голосом Рейвен.
— Принцесса, доложи обстановку. Что там у вас?
— Они выходят, — ответила Элайза. — Пока только земляне — похоже, что наших эта сука решила выпустить последними.
— Сука? — удивилась Рейвен.
Объяснять не хотелось.
— Позже расскажу. Сидите пока у баррикад, и отправьте людей к Люмену и Розе — надо организовать прикрытие для колонны. И, Рейв…
— Он под замком, принцесса. Он и те пятнадцать, которые согласились сотрудничать. Мы все еще ищем его папеньку, но это вопрос времени.
Элайза вздохнула и отключила связь.
— В чем дело, принцесса? — спросил Вик. — Мы победили. Почему ты такая грустная?
— Может, потому, что я до сих пор не увидела ни одного из наших?
Последняя группа землян вышла из-за ворот и повинуясь указаниям Спарка пошла по дороге. Ворота остались открытыми, но никого из морских не было видно.
— Что-то не так, — прошептала Элайза. — Что-то явно не так.
И вдруг над побережьем разнесся голос, многократно усиленный, и от этого слегка механический.
— Что ж, любовь моя, я выполнила условия, — это был голос Офелии. — Те, кто захотел уйти с тобой, ушли. А теперь я все-таки сделаю тебе обещанный подарок. Заходи внутрь, не бойся. Подарок у самого пирса. Помнишь, как мы с тобой мечтали заниматься любовью в лучах закатного солнца? Думаю, вместо этой мечты я могу предложить тебе другую.
Голос замолк, но вместо него грянула музыка. Элайза увидела как Спарк и Алисия бегут, скрываясь за воротами, и рванулась за ними. Вик поддерживал ее под руки, но нога по-прежнему болела и бежать было невозможно.
Впрочем, это все равно бы не помогло. Они опоздали.
Они. Опоздали.
Музыка гремела, раздирая на ошметки все в груди и животе. Слова почти было не разобрать, но Элайза знала эту песню, слишком хорошо ее знала, и от этого как будто слышала каждое слово:

Пусть огонь войдёт в тебя,
Пусть гнев закипит в тебе,
Пусть инстинкты нарушают правила,
Пусть они набирают и набирают силу!

Она бросилась вперед, но Вик остановил ее: обхватил руками и ногами, повалил на землю, накрыл своим телом.
Вой, вырывающийся из ее груди, смешался с воплем ночного ветра, и яростным криком Алисии, и горем, накрывшим землю целиком.

Давай выплеснем всё, пусть сгорит дотла,
На моём лице написано, что я хочу сжечь тебя,
Выплеснуть ярость, что рвётся наружу,
Я горю, впусти в себя огонь!

Горло сжимало спазмами, пальцы бессильно царапали землю, голова моталась туда-сюда, да хоть бы она оторвалась к чертовой матери!
Элайза не хотела смотреть, она не могла смотреть, но все же смотрела.

Ты начала эту битву, но не ты ее закончишь.
Мой всплеск адреналина не прекращается,
Займи своё место на линии огня,
И ты будешь гореть, впусти в себя огонь!

Колесо обозрения было похоже на ворота в ад: каждая из подожженных кабинок полыхала в темноте неба, они крутились медленно, со скипом, и этот чертов скрип смешивался с гулом, слишком знакомым гулом.
Там были мертвецы. Они обступили колесо и тянули к нему руки. Руки, скованные между собой, руки, которые еще час назад были живыми.

Ты на земле, битва была недолгой,
Жалость исчезла, а со мной всё в порядке.
Так ощути же мою ярость, насладись моментом,
Ощути боль!

Музыка смолкла, будто оборванная на полуслове, и мертвецы стали поворачиваться в обратную сторону.
Сначала она увидела Финна. Финна — парня, который стал ее первым, который пришел к ней в самую ужасную ночь в бункере, пришел и согрел своим теплом, и сказал, что будет ждать сколько потребуется, и отдавал ей свою любовь, ничего не прося взамен. Финна, чья улыбка всегда была для нее, всегда поддерживала ее, всегда согревала. Улыбка, на месте которой теперь зияла лишь рваная рана.
Рядом с ним шел Монти. Весельчак с огромным сердцем, которого хватало на всех и каждого, с сердцем, которое теперь было прострелено насквозь и из которого струями текла на песок бурая кровь.
Следующими в цепи были Монро, и Коннор, и Синклер.
А следом шла ее мать.
Если бы Вик не держал ее, накрыв собой, она бы, наверное, вспорола ногтями собственное горло, вырвала бы свои глаза, только бы не видеть, как двигается вперед, вытянув руки и клацая зубами, та, кто всегда был ее лучшим другом, та, в кого она утыкалась в отчаянии, та, с кем она смеялась в радости, та, которая поддержала ее, когда она совершила самый ужасный поступок в своей жизни, та, которая пять лет ждала ее в лагере, сражаясь за свою жизнь чтобы еще раз, еще хотя бы раз суметь обнять дочь.
Огни на колесе обозрения гасли, Алисия и Спарк хватали мертвецов и протыкали им головы, а Элайза лежала на холодном песке, зажатая телом Вика, и выла словно собака, понимающая, что жизнь ее на этом закончилась и никакой жизни больше никогда не будет.

Глава 20. Letum non omnia finit

Дверь за спиной скрипнула, но Элайза не стала оборачиваться. Она знала, кто пришел и знала, зачем.
— Я же сказала, что не хочу тебя видеть.
И снова скрип, теперь уже закрывающейся двери. И звуки шагов — аккуратных, спокойных, уверенных.
— Несколько недель я уважала твои желания, — услышала она. — Но у нас есть проблемы посерьезнее.
Пришлось все-таки обернуться и посмотреть. Алисия стояла поодаль, чисто умытая, с собранными на затылке волосами, одетая в свой обычный костюм командующей и сложившая руки на животе в замок.
Элайза скрипнула зубами от ненависти.
— У нас вообще нет общих проблем.
— Нет, есть.
Алисия подошла чуть ближе, но остановилась, как будто не рискуя приблизиться еще. Элайза молча смотрела на нее.
— Теперь, когда Люмен восстановлен и небесные люди заняли Розу…
— Остатки небесных людей, — перебила Элайза. — Немногие из них.
— Да, — черт побери, она снова звучала так спокойно, как будто ничего не было, как будто это не ее женщина уничтожила разом всю семью Элайзы. — Теперь, когда остатки небесных людей заняли Розу, мы должны решить, что будем делать дальше.
Элайза отвернулась и отошла к окну. Она посмотрела вниз, на оживший и переливающийся людьми Люмен, и сердце ее снова сжалось в кулак от невыносимой боли.
— Дальше ничего не будет, — сказала она сквозь зубы. — Отпусти меня, чтобы я могла уйти к своим.
Она услышала короткий выдох Алисии.
— Я не могу.
— Почему? — Элайза снова обернулась и со злостью посмотрела в зеленые глаза. — Разве я сделала недостаточно? Я спасла жить тебе и твоим людям, я не стала догонять твою чокнутую стерву, хоть мне и хотелось этого больше всего на свете! Чего еще ты от меня хочешь?
Алисия смотрела на нее исподлобья и морщинка на ее лбу выделилась, став как будто острее.
— Ты злишься, Элайза, я понимаю. Тебя гложет то, что случилось, но ты винишь меня, а не себя.
— Я виню нас обеих. Разница только в том, что у меня хватило смелости прийти за тобой в пасть дьявола, а у тебя не хватило храбрости на то, чтобы этого дьявола уничтожить.
Элайза шагнула к Алисии и та отпрянула, испуганная.
— Почему ты не убила ее? — спросила она, с ненавистью глядя в зеленые глаза. — Ты отобрала у нее нож, у тебя была возможность. Почему ты не убила ее до того как она убила моих людей?
Алисия молчала. Она смотрела, не моргая, и Элайзе на секунду снова показалось, что все это уже было с ними, было когда-то давно, и чуть иначе, но было ведь, было…
— Это больше не имеет значения, — наконец произнесла Алисия. — Сейчас важно другое. Люмен восстановлен, но многие по-прежнему недовольны, что поступки морских остались безнаказанными. Люди требуют крови.
— Крови? — переспросила Элайза, задыхаясь от ярости. — Чьей крови?
— Пленников.
Ну, конечно. Чего еще можно было от них ожидать? От тех, кто, едва вернувшись домой, занялся репрессиями. Беллами, Розмари и еще двадцать человек оказались в клетках, на сей раз в клетках Люмена. И если Элайза рассчитывала на справедливый суд, то об этом, похоже, нужно было забыть.
— Я не хочу больше крови, — сказала Алисия. — Но людям нужно отмщение, в этом их суть. Поэтому я предлагаю тебе выход.
— Какой выход? — сквозь зубы спросила Элайза. — Позволить тебе убить их? Даже не думай. Я не допущу этого.
— Нет. Я по-прежнему хочу, чтобы ты присоединилась ко мне, Элайза. Чтобы твои люди стали тринадцатым кланом.
Черт бы побрал эту девчонку! Казалось, стоило ей снова натянуть на себя одежду командующей, как вмиг оказалось забыто все, что было до этого! Как будто земляне вновь стали землянами, а небесные — небесными. Как будто никто никого не спасал. Как будто «кровь за кровь» снова заслонило собой все.
— Люди — странные создания, Элайза, — сказала Алисия, так и не дождавшись ответа. — В новом мире они уважают силу, а ты показала немалое мужество у ворот Санта-Моники. Знаешь, как теперь тебя называют?
— Знаю, — огрызнулась она. — Командующая огнем.
— Верно. И ты должна понять: слишком многие видят теперь возможности для раскола. Я не могу этого допустить.
Элайза усмехнулась презрительно. Для раскола? Лидеры кланов снова начали играть в свои дешевые игры? К ней уже заходил Спарк с предложением возглавить огненный клан, и она послала его в задницу дьявола.
— Присоединяйся ко мне, Элайза, — тихо сказала Алисия. — Преклонись, и твои люди станут моими людьми. И все пленные будут выпущены на свободу.
Ярость пересилила все остальное и выплеснулась наружу. Элайза в два шага оказалась рядом с Алисией и, скривившись от ненависти, заглянула в ее глаза:
— Тебе наплевать на моих людей. Я знаю, зачем я тебе нужна. Я выставила тебя слабой в битве у Санта-Моники, и теперь лидеры кланов хотят использовать это. Хочешь показать им, что ты сильнее меня? Ты знаешь отличный способ это сделать. Убей меня и твоя сила больше не будет поставлена под сомнение. А если нет…
Она позволила себе усмехнуться.
— Тогда иди и решай свои проблемы сама. Потому что я никогда перед тобой не преклонюсь.

***

— Где Октавия? Кто-нибудь видел Октавию?
— Наверняка где-нибудь поблизости машет своим мечом, отрабатывая приемы на трупаках.
— Когда вернется, скажите, что ее искал Вик.
Октавия поглубже забралась рукой под футболку Линкольна, поглаживая кончиками пальцев мышцы его живота. Они прятались в кустах за периметром Розы — там, где их вряд ли смогли бы найти, но при этом достаточно близко к забору чтобы быть в безопасности.
— Ты слышала? Тебя ищет Вик.
— Пусть ищет. У меня есть дела поважнее.
Ей ужасно нравилось его трогать. Он был такой большой, и такой сильный, и такой твердый — как будто целиком состоящий из напряженных мышц. Но еще больше ей нравилось, когда эти мышцы расслаблялись под ее поглаживаниями, Линкольн в такие моменты становился похожим на мальчишку, впервые увидевшего женскую грудь.
— Подожди, — услышала она. — Давай поговорим.
— Сколько можно разговаривать? Мы разговариваем уже месяц с тех пор как вернулись из Санта-Моники. Мне надоело разговаривать.
Она опрокинула его на спину и улеглась сверху, уютно устроив локти на его сильной груди. Лизнула кончик носа, от чего он поморщился и пробормотал что-то вроде “несносная девчонка”.
— Почему ты не хочешь? — прямо спросила она, поднимаясь повыше чтобы смотреть ему в глаза. — Ведь должна быть хоть какая-то причина.
— Она есть. Но тебе не обязательно ее знать.
Октавия недовольно скривила губы и поднялась, опираясь ладонями о грудь Линкольна и седлая его бедра. Она через голову стянула футболку, бросила ее на траву и снова посмотрела на него.
— А так? — подняла брови. — Так тебе легче будет принять решение?
Он молчал, но она ясно чувствовала как напрягается под ней его сильное тело. Поразительно: взрослый мужчина отказывается от того, что ему предлагает молодая и красивая девушка? Почему?
— Ты что? — ее вдруг осенило. — Боишься?
Линкольн шевельнул бедрами, сбрасывая ее с себя, но она не позволила: вцепилась в него руками и ногами, будто кошка, прижалась всем телом, тяжело задышала в шею.
— Дурак, — шепнула. — Ты просто дурацкий дурак. Если откладывать жизнь до того как мы все окажемся в безопасности, то проще просто сигануть со скалы и разбить себе голову, понял? Ты все равно будешь бояться за меня: хоть будет между нами что-то, хоть нет. И я буду бояться за тебя, ясно? Но вместе бояться не так страшно, правда?
Он обнял ее, положив руки на поясницу, и она едва сдержалась чтобы не замурлыкать в его сильную шею.
— Я с самого начала знала, что ты будешь моим, дурак. С самого начала.
Октавия первой услышала шум шагов и сама скатилась с Линкольна в траву, хватая мачете и принимая защитную стойку. Но защищаться не понадобилось: из кустов прямо на них вышел Джаспер.
— Ой, — сказал он, бросив взгляд на полуголую Октавию. И добавил, уже восхищенно: — Ого!
Линкольн вскочил на ноги и встал перед ней, закрывая своим телом. Джаспер попятился.
— Брось, чувак, я вовсе не хотел мешать. Просто там Вик собирает совет, и я подумал, что вас надо найти, и…
Он развернулся и побежал прямо через кусты, а Октавия засмеялась, натягивая на себя майку.
— Ты так всех моих друзей распугаешь, — она положила ладони на щеки мрачного Линкольна и легонько поцеловала его губы. — Идем. Похоже, у Вика и впрямь что-то важное.
Сразу после переезда в Розу небесные завели традицию собирать совет на свежем воздухе. В новом лагере было не так уж много построек: три десятка жилых шатров, общая помывочная (впервые увидев ее Октавия пришла в ужас и первым делом разделила ее брезентом на мужскую и женскую часть), склады с оружием, едой и медикаментами, тренировочная площадка, кухня, на которой теперь безраздельно властвовал Мерфи, и старый бункер, оборудованный под хранилище, в который по понятным причинам никто из бывшей сотни спускаться не любил.
Это было прекрасное место для того чтобы пережить бурю, но для того чтобы превратить его в постоянный лагерь, требовалось немало усилий.
Впрочем, за истекший месяц они добились многого. Укрепили забор, разбили огород, выкопали вокруг периметра второй ров, провели канаву от ручья в лесу на территорию и организовали круглосуточную охрану. Теперь это место больше походило на жилье, но работы предстояло еще очень и очень много.
Для сборов совета Вик с помощью Атома построил деревянную беседку, потом внутрь нее поместили круглый стол и семь самодельных стульев.
«Рыцари круглого стола», — смеялась над ними Октавия, но предложенный формат и впрямь оказался удобен.
Когда они с Линкольном подошли к беседке, остальные уже были на месте. Вик, Джаспер, Маркус, Миллер младший (старший с головой ушел в огородные дела и передал место в совете сыну) и… Рейвен. Потухшая, похудевшая за прошедший месяц до невозможности, молчаливая, но все еще остающаяся главным механиком Небесных.
— Садитесь, — сказал Вик, и Октавия заняла место рядом с Рейвен. Нашла под столом ее руку и крепко сжала, не надеясь на ответное пожатие. — Час назад прибыл гонец из Люмена. Нас приглашают на ассамблею.
— Что еще за ассамблея? — спросил Джаспер, избегающий касаться взглядом Линкольна.
— Переговоры, — объяснил Нейт. — Это когда жирные политиканы собираются в стаи чтобы решать свои супер-важные вопросы.
— Не знаю насчет жирных, — усмехнулся Маркус, — но у нас и впрямь есть вопросы, которые нужно решить.
Он принялся перечислять, загибая пальцы:
— Разграничение территорий, укрепление баррикад, раздел Санта-Моники, освобождение пленных, и…
— И возвращение Элайзы.
Вздох, казалось, был общим, разве что Рейвен по-прежнему смотрела потухшим взглядом и не реагировала. Уже целый месяц Элайза была в Люмене, и хоть от нее и поступали периодически короткие сообщения, из них невозможно было понять, как она на самом деле и когда собирается вернуться.
— По ней все это ударило больнее всего, — сказал Джаспер. — Мы только знаем, что там произошло, а она все видела своими глазами. Она и…
— И я, — перебил Вик. — Но не мою мать и не моего парня сделали живыми мертвецами. Так что не знаю кто как, а я вполне могу ее понять.
Октавия снова сжала руку Рейвен и снова безрезультатно.
— Когда состоится ассамблея? — спросила она.
— Завтра вечером. Мы должны решить, кто от нас поедет. Нужны три представителя.
Все принялись переглядываться, будто отдавая друг другу право решать.
— Кинем жребий? — усмехнулся Нейт.
— Нет, — отбрил эту идею Маркус. — Думаю, ехать нужно мне, Вику и Рейвен.
— Рейвен?
Она подняла голову и посмотрела на Октавию.
— Я никуда не поеду, — сказала сквозь зубы. — Иначе ассамблея легко превратится в казнь.
Все знали, что в смерти Финна Рейвен винит в первую очередь командующую, а во вторую — Элайзу. Поэтому предложение Маркуса прозвучало до ужаса странно: зачем везти с собой ту, которая точно не сможет держать себя в руках?
Но он настаивал:
— Ты должна прекратить варить это в себе. Мы встретимся с Алисией и Элайзой до начала ассамблеи, чтобы ты смогла задать все свои вопросы и сказать все, что захочешь им сказать.
Октавия покачала головой. Она считала это плохой, очень плохой идеей.
— Я никуда не поеду, — отрубила Рейвен, вставая из-за стола. — И не стану говорить ни с одной из них. Мне нужно время для того чтобы пережить это, только и всего. Но видеть их я не хочу и не стану.
Под всеобщее молчание она покинула беседку, а Вик посмотрел на Маркуса:
— Вместо нее поедет Октавия. И прекрати давить на нее. Каждый из нас по-своему переживает утрату, невозможно заставить человека пережить ее раньше чем он будет к этому готов.
— Октавия, ты согласна ехать с нами? — вторую часть сказанного Маркус предпочел не заметить.
Она посмотрела на Линкольна и он едва заметно кивнул.
— Да. Я поеду. В конце концов, пора привезти наших людей домой.

***

Алисия стояла на балконе и провожала взглядом солнце, медленно садящееся в лесах позади Люмена. Только что закончился совет, на котором было принято решение укрепить баррикады, отделяющие Новый мир от Лос-Анджелеса. Все понимали, что это решение временное, но другого у них пока не было.
— Командующая.
— Титус.
Он подошел неслышно и встал рядом, так, что его плечо почти касалось плеча Алисии.
— У меня не было возможности попросить у вас прощения.
— Тебе не за что извиняться, Титус. Ты действовал правильно, действовал так, как гласил закон Люмена. Если бы я погибла, Новому миру был бы нужен новый командующий.
Она действительно так считала. Никто не мог знать, что Элайза сумеет сделать то, что сделала — спасти их всех. Никто не мог знать, что Люмен будет восстановлен и вновь наполнится людьми.
— Вы по-прежнему хотите, чтобы небесные люди стали тринадцатым кланом? — спросил Титус.
Алисия кивнула.
— Не все кланы поддержат это решение, — предупредил он. — Некоторые благодарны Элайзе за спасение, но остальные…
— Остальные считают, что я показала себя слабой в этой войне. Я знаю. Мне не нужно об этом напоминать.
Титус вздохнул, повернулся лицом к Алисии и, казалось, едва удержался от того чтобы коснуться ее плеча.
— Вы совершаете ошибку, оставляя ее здесь так надолго, командующая. Может быть, лучше отпустить ее к ее людям? Тогда все закончится само собой.
— Нет. Это не выход, и ты знаешь это не хуже меня. Командующая огнем должна преклониться передо мной, и вот тогда все действительно должно будет закончиться.
Титус снова вздохнул.
— Она не хочет вас видеть, не хочет с вами говорить, а вы надеетесь, что она преклонится? На вашем месте я бы выбрал другой путь.
Алисия проводила взглядом окончательно скрывшееся за деревьями солнце и посмотрела на Титуса.
— Ты не на моем месте, советник. И я не стану убивать ее, как бы тебе этого не хотелось.

***

Она прикрыла дверь изнутри и принялась раздеваться. Расстегнула ремешки на талии, сбросила тунику, стянула сапоги и осталась в одних брюках, держащихся поясом на бедрах. Посмотрела в окно: уже стемнело и от света горящих факелов казалось, что это всполохи огня играют в ее отражении.
— Прости меня, — беззвучно шевельнулись ее губы. — Прости.
Если бы все повторилось снова, если бы была возможность все изменить и сделать иначе, воспользовалась бы она такой возможностью? Она не знала. Но хорошо помнила острие ножа, приставленного к ее горлу, и боль в груди — сильную, раздирающую боль, говорящую: “Ты не годишься даже на это”.
Она ужасно устала. Даже сейчас, в своей комнате, без оружия и без лат, она была командующей, а командующая не имела права устать, не имела права быть слабой, не имела права сдаться.
— Прости меня.
Она рывком сдернула с кровати футболку, натянула ее на себя и как была, босая, вышла из комнаты.
Стража рванулась за ней, но она жестом велела им отстать и они послушно отстали. В комнату Элайзы вошла без стука: боялась, что если станет стучать, то решимость исчезнет так же стремительно, как и появилась.
— Какого черта?
Алисия подошла и остановилась перед ней — удивленной, испуганной, собирающейся ложиться спать и от этого завернутой лишь в тонкую ткань, бывшую когда-то простынью.
— Я не смогла убить ее, потому что какая-то часть меня до сих пор не верит, что все это было ложью, — сказала Алисия и содрогнулась от боли, которой отозвалось на эти слова ее собственное сердце. — Я не смогла убить ее, потому что какая-то часть меня до сих пор надеется, что хоть что-то из того, что было между нами, было правдой. Я не смогла убить ее, потому что вместе с ней я убила бы все, во что верила до ее смерти, все, во что перестала верить после и все, во что снова начала верить, когда встретила тебя.
Она боялась посмотреть в глаза Элайзы и потому смотрела только на ее плечо — обнаженное плечо, белокожее, усыпанное едва различимыми в сумерках ночи родинками.
— Если бы я знала, что она убьет твоих близких, я бы убила ее. Если бы я знала, какую боль ты будешь испытывать, я бы перегрызла ей горло собственными зубами. Если бы я знала, что она собирается сделать, я бы вырвала из груди ее сердце, не задумавшись ни на секунду.
Она задыхалась и торопилась сказать все, что должна была сказать, пока еще может, пока слова еще способны вырываться наружу — каждое с горечью, каждое с болью, каждое — с невероятным усилием.
— Я не знаю, как все исправить, потому что это невозможно исправить. Я могу только поклясться тебе всем, что есть в этой жизни важного и святого: я найду ее. Однажды я найду ее и заставлю испытать то, что она заставила испытывать тебя. Это не будет местью, потому что я больше не верю в месть. Это будет справедливость, и я сделаю все для того чтобы однажды она настала.
Алисия закрыла глаза и повернулась, чтобы уйти, убежать, убежать из этой комнаты, от этой женщины, от слов, вырвавшихся из самой глубины ее души, ее уставшего сердца. Но Элайза схватила ее за руку и дернула, принуждая остаться.
— Мне больно, — тихо сказала она, и в голосе ее Алисия услышала такое горе, какого не слышала еще никогда.
— Я знаю, — отчаянно выдохнула она. — Я знаю!
Она сжала ладонь Элайзы и дернула, притягивая к себе замотанное в простыню тело. Обняла за плечи, прижала изо всех сил, зажмурилась, чтобы не выпустить наружу то, что уже давно подступало к горлу тяжелым комом.
— Клянусь, я сделаю все для того, чтобы эта тварь ответила за то, что сделала, — голос Алисии дрожал, но ей было плевать. — Клянусь, я найду ее на островах, посреди океана, посреди пустыни, где угодно. Я найду ее и заставлю испытать такую же боль, которую чувствуешь ты.
Теперь они дрожали обе: прижатые друг к другу, стиснутые в самых тесных объятиях, силящиеся сдержать слезы и слова.
— И ты не права, когда думаешь, что я хочу использовать тебя для доказательства собственной силы. Все это — Люмен, и Новый мир, и ассамблея, и тринадцатый клан… Все это только для того, чтобы найти в себе силы не подходить к тебе, и не касаться тебя, и не касаться твоей боли, потому что будь моя воля — я бы всю эту боль забрала себе. Слышишь? Всю. До последней капли.
Она больше не могла, и знала, что еще секунда — и сердце разорвется к чертям, и из глаз польется не вода, а кровь, и ничего уже нельзя будет изменить, и ничего уже нельзя будет исправить.
И она вырвалась из рук Элайзы, и, спотыкаясь, пошла к выходу, и открыла дверь, и закрыла ее за собой, прижавшись спиной к шершавой поверхности.
— Прости меня, — прошептала чуть слышно. — Прости.

***

Маркус, Вик и Октавия приехали на ассамблею верхом. У рва, окружающего Люмен, спешились и отдали поводья в руки стражников.
— Оружие, — услышали они мрачное, и послушно сложили на землю все, что привезли с собой: мачете Октавии, автомат Вика и пистолет Маркуса.
Их обыскали с головы до ног и они послушно вытерпели эту процедуру. Двенадцать флагов, развевающихся над Люменом, заставляли поеживаться от торжественности и важности предстоящего.
У внутренних ворот их встретила Индра.
— Маркус, друг мой.
Они обнялись. На застывших рядом Октавию и Вика Индра не обратила никакого внимания, зато Маркусу сказала тихо:
— Нам нужно поговорить до начала ассамблеи. Найдешь меня в северной башне.
Внутри Люмена все тоже было отчаянно торжественно: хижины украшены флагами, дороги вычищены, а люди нарядно одеты. Только сейчас, идя по главной улице, Маркус понял, каким огромным на самом деле был Новый мир. Это и впрямь был город, не поселение, не община. Он увидел здание школы, увидел мастерские, и танцевальную площадку, и даже таверну (Таверну?!).
Их проводили в высокое здание и отвели в комнату с табличкой “Небесные”. В комнате оказался лишь стол с несколькими стульями, графин с водой и стаканы, но даже это внушало надежду: если посреди апокалипсиса к ассамблее готовятся таким образом, то, возможно, не все еще потеряно и Новый мир и впрямь будет построен.
— Где Элайза? — спросила Октавия у сопровождающего их землянина, но он ничего не ответил. Вышел, демонстративно оставив дверь открытой, будто говоря: вы можете свободно передвигаться.
— И это с ними мы собирались воевать? — усмехнулся Вик, подойдя к окну и посмотрев вниз. — Командующей стоило бы каждого своего врага приглашать на экскурсию в Люмен, может, тогда и желания воевать стало бы меньше.
Октавия забралась на подоконник и задумчиво почесала лоб.
— А мне кажется, что как раз увидев Люмен, враги Нового мира еще сильнее захотели бы его заполучить. Посмотрите: эти люди действительно за пять лет отстроили новую жизнь. Линк говорил, что когда они пришли сюда, здесь не было ничего кроме нескольких зданий и сотен мертвяков.
Маркус почти не слушал их разговор. Он беспокоился из-за того, что сказала Индра. Зачем ей нужна эта встреча до ассамблеи? Хочешь о чем-то предупредить? Предостеречь? И где, черт побери, Элайза?
— Я пойду прогуляюсь, — сказал он, решившись. — Побудьте здесь, хорошо?
Они с удивлением посмотрели на него, но возражать не стали. Он вышел в коридор, нашел лестницу и спустился вниз, озираясь вокруг в поисках башен. Башню не увидел, зато увидел землянку, тащившую на себе деревянное ведро.
— Давайте помогу.
Он отобрал ведро и поразился его тяжести. Землянка указывала путь, Маркус покорно шел за ней.
— Как тебя зовут? — спросил он.
— Эйна, — улыбнулась она. — А ты небесный, верно? Ваша принцесса спасла нас всех от морского народа.
— Ты видела ее? Она здесь?
Эйна кивнула, открывая перед Маркусом дверь в хижину.
— Она почетный гость командующей, — объяснила, входя внутрь. — Но редко выходит из своей комнаты. Говорят, морские убили ее мать.
Маркус поставил ведро в указанный угол и огляделся. Он ожидал увидеть что-то средневековое, но хижина изнутри выглядела вполне современно: кровать явно была производства ИКЕА, кресла и шкаф — тоже, и даже раковина была сделана из стеклокерамики, вот только под сливом стояло такое же деревянное ведро, как то, которое он нес.
— У нас пока нет водопровода, — объяснила Эйна, проследив за его взглядом. — Но мы работаем над этим.
Маркус кивнул и попросил показать, где находится северная башня.
— Выйдешь на главную улицу, дойдешь до школы и повернешь налево.
Путь оказался не таким уж длинным. Уже через несколько минут Маркус по лестнице забрался наверх и увидел Индру с двумя лучниками.
— Оставьте нас, — велела она и лучники послушно слезли вниз. — Друг мой, я хочу сказать тебе нечто важное.
Он молча ждал.
— Сегодня командующая предложит вам стать тринадцатым кланом Нового мира. Не все лидеры кланов согласны на это, и единственный способ достичь единомыслия — это преклониться перед командующей.
— Что значит «преклониться»? — уточнил Маркус.
Индра вздохнула.
— Это значит, что Принцесса огня во время ассамблеи должна склонить колени перед командующей, признавая ее власть над собой и вашим кланом.
Маркус вспомнил рассказ Вика о том, что произошло на побережье, и с сомнением покачал головой.
— Что будет, если она откажется?
— Сила командующей будет поставлена под сомнение и тогда самый вероятный сценарий — это раскол, которого нельзя допустить.
Он понял, зачем Индра сказала ему все это. Получалось, что он должен успеть до начала ассамблеи поговорить с Элайзой и убедить ее склониться перед командующей. Вопрос был только в том, послушает ли она его?
— Ее комната на шестом этаже в правом секторе. Поторопись, друг мой. Солнце садится, и у тебя осталось не так уж много времени.

***

В дверь постучали, но Элайза даже не пошевелилась. Она сидела на кровати, скрестив ноги, и смотрела на ободранную стену, изуродованную сотнями надписей.
«Я виновата в том, что случилось»
«Моя мать погибла из-за меня»
«Финн погиб из-за меня»
«Я виновата»
Все эти надписи она вырезала куском камня бессонными ночами, когда боль становилась невыносимой, когда терпеть ее не было уже никакой возможности.
— Элли…
Она покосилась на вошедшего Маркуса и ничего не ответила. Он подошел и сел рядом — обросший, небритый, очень грустный.
— Она сделала из моей мамы мертвеца, — сказала Элайза. — Она сделала мертвецов из Финна и Монти. И из остальных тоже.
— Я знаю.
Он обнял ее и прижал к себе, и она не стала сопротивляться. Ей было все равно: если хочет, пусть обнимает.
— Знаешь, — сказал он тихо, — когда твоя мама попросила меня пойти следом за тобой в бункер, я согласился не сразу. Но она сказала: «Разве пять лет — это слишком большая плата за то, что сделала для тебя моя дочь?» и я понял, что нет, не слишком. Я понял, что должен тебе гораздо больше, чем эти пять лет.
— Ее больше нет, Маркус.
— Я знаю, детка. Я знаю.
Он гладил ее по голове, и от этого камень внутри Элайзы потихоньку начинал крошиться, на кусочки, маленькие кусочки, которые причиняли невыносимую боль, но с ними хотя бы можно было дышать.
— Когда этот ублюдок убил моего сына, я понял, что никогда не смогу стать прежним. Я не знал, как мне жить, и все, что мне говорили, проходило мимо меня, потому что никто не мог понять, что я чувствовал. И тебя сейчас никто понять не сможет.
Элайза кивнула. Да. Все так.
— А потом ты убила этого выродка. И я до сих пор не знаю, было это справедливостью или нет, но после этого я как будто примирился с тем, что случилось. Как будто ты показала мне, что этот чертов мир все еще заслуживает того, чтобы в нем жить. Понимаешь?
— Да, — прошептала она. — Но со мной все иначе. Я не хочу жить в этом мире.
— Знаю, детка. И я не хотел. Но когда ко мне пришла твоя мама и попросила пойти за тобой в бункер, я подумал: «Черт побери, может, в этом и есть тот самый новый смысл, который мне так нужен? Может, я смогу найти покой в том, чтобы стать нужным кому-то еще кроме моего погибшего сына?»
— Маркус…
— Я пришел туда за тобой не только потому, что ты нуждалась во мне. Я нуждался в том, чтобы ты нуждалась во мне, понимаешь? Мне, именно мне нужно было знать, что я еще жив, и что я могу сделать что-то важное. Сделать это для тебя.
Его слова проникали в самый центр камня, поселившегося в груди Элайзы. И не все они находили дорогу к живому и теплому, но часть — находила. И слезы, которые полились по ее щекам, были тому прямым подтверждением.
— Ты — та, кто спас всех нас, — Маркус положил ладони на ее мокрые щеки и заставил посмотреть на себя. — Ты — та, кто может вести нас дальше. И скажи мне, Элли, разве это чем-то отличается от того, что было в бункере? Если бы не ты, эти дети поубивали бы друг друга уже в первый год. Если бы не ты, насилие и боль заполнили бы до краев эту чертову тюрьму. Так скажи мне, детка, готова ли ты отступить? Готова ли ты позволить этому, новому миру, погрузиться в боль и тьму? Готова ли ты своими руками окунуть в эту тьму своих людей?
Боль вырвалась наружу и Элайза тяжело задышала, пытаясь уместить ее обратно. Слезы холодили щеки, и внутри было так горько, так отчаянно горько.
— Я не хочу отвечать за них, Маркус, — прошептала она. — Я больше не хочу ни за кого отвечать.
— Знаю, милая. Знаю. Но вспомни, что ты велела написать на флаге над лагерем, когда приняла на себя командование? Вспомни, какие слова там были написаны? Вспомни и то, почему ты написала именно так?
Consumor aliis inserviendo
Светя другим, сгораю сам.
— И это не работает по-другому, слышишь, детка? Лидер — не тот, кто сидит на троне и отдает указания. Лидер — это тот, кто сжимает душу в кулак и делает то, что должен.
— Но я не хочу быть лидером! Я не просила этого! Я никогда этого не хотела!
— Знаю. Вот только однажды ты стала им, и останешься им до конца своей жизни.
Элайза плакала, уткнувшись в колючую шею Маркуса, а он крепко держал ее в своих руках, с силой прижимая, давая понять, что он здесь, он рядом.
— Я не стану говорить, что это пройдет, — прошептал он. — Потому что это будет неправдой. Это не пройдет никогда, и ты никогда не забудешь того, что случилось. Но ты должна сделать только одно: найди способ одолеть боль. Найди способ понять, что есть в этом мире что-то, ради чего ты сможешь продолжать жить. Тяжело, трудно, с потерями, с горем, но жить, понимаешь, детка? Найди это и держись за это обеими руками.

***

— Приветствуйте командующую Нового мира!
Двери распахнулись и Алисия стремительно вошла в зал ассамблеи. Она прошла мимо преклонивших колени лидеров кланов и заняла свое место на троне. Махнула рукой: садитесь.
Элайзы в зале, конечно, не было. Но она и не ждала ее прихода. Вчерашняя ночь все расставила по своим местам: Алисия поняла, что не сможет ни просить, ни — тем более — требовать у Элайзы быть сильной, не сможет просить возглавить тринадцатый клан, не сможет просить ни о чем. Она решила, что после ассамблеи отправит ее домой вместе с ее людьми, приставив сопровождение. У каждого человека есть предел внутренних сил, и, похоже, предел Элайзы наступил там, на побережье, в кровавую ночь, которая никогда не сможет быть забыта.
— Сегодня на ассамблее будут присутствовать представители небесных людей, — сказала Алисия вслух. — Титус, пригласи.
Двери снова открылись, Маркус, Вик и Октавия вошли внутрь. Алисия кивнула им, указывая на стулья, стоящие чуть в стороне.
— В начале я хотела бы отдать дань памяти каждому, кто сложил голову в битве при Санта-Монике. Мы будем помнить каждого из них. И сделаем так, чтобы и они нас помнили.
— Faciam ut mei memineris, — многоголосый гул пролетел по залу.
Алисия дождалась пока гул стихнет и кивнула.
— Каждый из нас знает, что все мы обязаны жизнью Небесному народу. Командующая огнем пришла в Санта-Монику, чтобы вырвать нас из плена морских людей. Она заплатила за это высокую цену и мы никогда не забудем этого.
На лицах лидеров кланов отобразились разнообразные эмоции. Кто-то согласно кивал, кто-то морщился, кто-то хранил невозмутимость, и только Спарк открыто усмехался.
— Огненный народ желает что-то сказать? — спросила Алисия сквозь зубы.
Спарк поднялся на ноги и исподлобья посмотрел на нее.
— От имени Огненного народа и по праву, предоставленному мне как лидеру Огненного клана, я говорю: мы больше не часть альянса.
Титус, стоящий рядом с Алисией, воскликнул:
— Предатель! Подлый предатель! Выведите его из зала ассамблеи!
— Нет.
Алисия подняла руку и стражники, уже двинувшиеся к Спарку, застыли на месте.
— Но, командующая… — взмолился Титус.
— Я сказала «нет».
Она обвела взглядом всех присутствующих, на мгновение задержавшись на удивленном лице Маркуса.
— Мы не станем принуждать оставаться в альянсе тех, кто этого не хочет. История морского народа ясно показала нам, что диктатура — плохой способ построения Нового мира. Мы способны учиться на своих ошибках, и если Огненный клан хочет уйти — пусть идет.
Но Спарк почему-то не спешил уходить. Он стоял и смотрел на Алисию, и она видела в его глазах что-то новое, что-то, чего там не было раньше.
— Вот так просто? — спросил он. — Хотим уйти — и уходим?
— Да. Мы не станем никого держать силой. Новый мир будет свободным миром, иначе этот новый мир нам просто не нужен.
— Я тоже так считаю.
Алисия дернулась от неожиданности: через распахнутые двери в зал ассамблеи медленно и величественно входила Элайза.
Откуда только взялась эта походка? Эта уверенная осанка? Эта гордая посадка головы? Откуда взялась на ней одежда лидера клана — и узкие брюки, и длинная туника, и кожаные ремни на бедре, удерживающие ножны, в которых — Алисия не поверила своим глазам — был самый настоящий короткий меч?
— Только лидеры кланов имеют право носить оружие в Люмене, — сказала Алисия.
— Я знаю.
Элайза подошла и встала рядом со Спарком. Она едва доставала ему до плеча, но отчего-то рядом с ней он выглядел меньше, слабее, чем был на самом деле.
— Сядь, — сказала ему Элайза, и он послушно вернулся на свое место. — Каждый может покинуть альянс по собственной воле, но пусть это произойдет в конце ассамблеи, а не в ее начале.
Титус шагнул вперед и выкрикнул, вне себя от ярости:
— Ты не смеешь диктовать Новому миру свои условия!
— Еще как смею.
В зале воцарилась тишина. Слышен был лишь треск огня в факелах, да шорох тяжелых портьер, колыхаемых ветром. В узком кусочке открытого окна виднелась полная луна, знаменующая собой конец чего-то старого и начало нового.
Алисия смотрела на Элайзу и ждала. Она не знала, что будет дальше — возможно, впервые за многие годы, и уж точно не ожидала, что Элайза подойдет к ней и медленно опустится вниз, вставая на одно — здоровое — колено.
— От имени Небесного народа и по праву, предоставленному мне как лидеру Небесного клана, я говорю: мы просим принять нас в альянс Нового мира.
Ее голос звучал очень тихо, приходилось вслушиваться для того чтобы разобрать слова.
— От имени своего народа я клянусь соблюдать законы Люмена, сражаться во имя и на благо тринадцати кланов. Я клянусь в преданности и верности командующей Нового мира, и на меч, поднятый на любого из нашего народа, отвечать своим мечом и силой своего оружия.
Алисия не могла ничего сказать. В горле застыл ком, а в глазах как будто замерло что-то, что-то очень горькое, болезненное. Она видела лицо Элайзы и знала, чего ей стоило то, что она делала сейчас.
Она все еще стояла на одном колене, и вдруг следом за ней на колени начали опускаться остальные. Титус, и небесные люди, и лидеры кланов, и даже Спарк, на лице которого можно было без труда прочесть удивление.
Сердце защемило. Все эти люди, склоненные перед ней, как будто не просто клялись ей в верности, но и давали ей право вести их, вести их к новому будущему, к мирному будущему, к будущему, которое вдруг снова у них у всех появилось.
И Алисия встала на ноги, и сделала шаг вперед, и сказала:
— Наши дети будут изучать эту ночь на уроках истории. Потому что именно сегодня рождается Новый мир. Встаньте, друзья мои.
Все заняли свои места. Повинуясь команде Титуса, один из стражников принес еще один стул — для Элайзы.
— Начнем, — сказала Алисия. — Первое, что нам нужно решить, — это судьба пленников, оказавшихся в нашей власти.
Она посмотрела на Элайзу.
— Среди них — люди небесного народа. Что скажет лидер тринадцатого клана?
— Тринадцатый клан просит вернуть наших людей домой.
Алисия знала, что так будет, и была готова к этому, но какая-то часть ее застонала беззвучно, предчувствуя новые проблемы.
— Эти люди по доброй воле присоединились к морскому народу, — рявкнул Спарк. — И они должны понести наказание!
Остальные лидеры зашептались, зашумели.
— Вы не знаете, что из этого было доброй волей, а что — нет, — возразила Элайза. — Беллами Блейк добровольно сдался нам еще до того как Санта-Моника пала. Он и те, кого он удерживал в бывшем лагере, не должны быть наказаны!
— Они убивали наших людей!
— А вы убивали их!
Алисия жестом остановила перепалку.
— Каждый из вас добровольно согласился подчиняться законам Люмена, — сказала она. — Закон гласит: поднявший руку на одного из нашего народа должен лишиться жизни за свой поступок.
Она услышала вскрик Октавии, но не обратила на него внимания.
— Однако, — сказала она, снова прерывая жестом поднявшийся шум. — Сегодня у нас есть возможность проявить милосердие. Новый мир не должен начаться с убийств. Он должен начаться с правосудия.
Спарк вскочил на ноги:
— Командующая, что это за правосудие, если люди, уничтожившие наших друзей, останутся безнаказанными?
— Мы не станем казнить тех, кто выполнял приказы, — жестко сказала Алисия. — Мы должны казнить тех, кто эти приказы отдавал.
— Но они ушли в океан! Мы никогда их не догоним!
Алисия прыжком соскочила с тронного постамента и подошла к Спарку. Посмотрела в его глаза.
— Ты хочешь убить тех, кто выполнял приказы, только потому, что не можешь дотянуться до их лидеров? Это слишком простой способ, Спарк из огненных людей. Когда ты вышел на тот стадион, чтобы сражаться со мной, ты не искал способа убить меня, ты искал способ убить ту, кто все это устроил. Почему же сейчас ты хочешь поступить иначе?
Спарк зарычал, сжимая кулаки.
— Потому что именно ты оставила в живых ту, кто все это устроил. Из-за тебя она смогла сесть на корабль и покинуть побережье.
Алисия кивнула.
— Верно, Спарк из огненных людей. Но тогда речь идет не о том, казнить пленных или помиловать их. Речь идет о том, достойна ли я после случившегося оставаться вашей командующей.
Она развернулась и снова взошла на трон, сопровождаемая десятком удивленных взглядов.
— Закон Люмена гласит: если лидеры кланов ставят под сомнение силу командующей, любой из них может бросить ей вызов и, одолев в честном бою, занять ее место.
Где-то в стороне послышался вздох Элайзы. Испуганный? Радостный? Алисия не смогла разобрать.
— Ты хочешь бросить мне вызов, Спарк из Огненных людей?
Он долго молчал, буравя ее тяжелым взглядом, а потом шагнул вперед и склонил голову.
— Я бросаю тебе вызов, командующая Нового мира. Огненный народ не выйдет из альянса, но мы хотим другого лидера.
Титус, стоящий рядом с Алисией, зашептал что-то, но она не слушала.
— Я принимаю твой вызов, лидер Огненного клана. Пусть пролитая кровь рассудит нас.
— Да будет так, — громом прозвучал в зале голос Титуса. — Битва состоится на рассвете, после чего ассамблея будет продолжена.
Он не договорил, но продолжение было ясно каждому: «И возглавит эту ассамблею тот, кто сможет пережить завтрашнее утро».

***

Элайза постучала в дверь, но ей никто не ответил. Зато в конце коридора она увидела стремительно приближающегося Титуса.
— Где она? — спросила Элайза.
— В зале ассамблеи. И на твоем месте я бы не стал говорить с ней сейчас.
Она упрямо мотнула головой, но он продолжил:
— Ты понимаешь, что она сделала это ради тебя? Это был единственный способ отвлечь внимание от судьбы пленных и отдать их тебе. Она приняла это решение не разумом, Элайза из небесных людей, и один бог знает, чем теперь все это кончится.
Да, она хорошо это понимала. Согласись Алисия казнить пленников, и ничего этого не было бы. Поразительно, как быстро все менялось в этом чертовом мире: еще месяц назад Алисия без тени сомнения отправила бы этих двадцать человек на плаху, а теперь? Что будет теперь?
— Она же не справится со Спарком, да? — спросила Элайза.
Титус скривился.
— Я не знаю ответа на этот вопрос. Они сражались плечом к плечу в Санта-Монике, а теперь вынуждены будут сойтись в смертельной битве. И все это — из-за тебя.
— Чего ты хочешь? Что я должна сделать, по-твоему?
Титус схватил ее за плечи и заглянул в лицо:
— Убеди ее не выходить на поле боя. Убеди ее отправить вместо себя чемпиона. Законы Люмена позволяют это сделать, и она может выбрать любого.
Элайза покачала головой.
— Ты знаешь, что она не согласится.
Его пальцы с болью вдавились в ее плечи.
— Тогда она умрет. И ее смерть будет на твоей совести.

***

Большая часть факелов погасла и лишь несколько оставшихся тускло освещали зал ассамблеи. Короткие шаги гулом отдавались в пустоте и тишине зала. Элайза тихонько прикрыла за собой дверь и прошла вперед.
— Я оставила их в живых, — услышала тихое. — Чего еще ты от меня хочешь?
Алисия стояла лицом к окну: напряженная, застывшая, словно каменная. Страшно было подходить, хотелось немедленно сбежать подальше, но Элайза пересилила себя.
— Главы кланов недовольны, верно?
Алисия вздохнула. В тусклом свете было видно как поднялись и опустились ее плечи, придавая ей какой-то усталый и немного несчастный вид.
— Конечно, они недовольны. А ты была бы довольна, если бы убийц твоих людей помиловали?
— Я знаю, как тебе это тяжело…
Алисия вдруг развернулась всем телом, так быстро, что волосы, собранные на затылке, описали пируэт в воздухе и вновь опустились на спину. Элайза отпрянула: сейчас перед ней стояла даже не Алисия, а командующая Нового мира. Жестокая, суровая и сильная.
— Нет, Элайза, ты не знаешь, насколько это тяжело. Но я не имею привычки перекладывать на других ответственность за свои решения, поэтому просто оставим этот ненужный разговор. Завтра ты можешь забрать Беллами и всех остальных в Розу. Никто из двенадцати кланов не станет тебе мешать.
— Прости.
— Нет. Тебе не за что извиняться.
Она махнула рукой, приказывая Элайзе уйти, но вместо того чтобы послушаться Элайза сделала еще один медленный шаг вперед. А затем еще один. И еще.
— Посмотри на меня, — попросила она.
— Нет.
— Пожалуйста. Посмотри на меня.
На этот раз Алисия выполнила просьбу, но, черт возьми, сколько же холода было в ее глазах! Элайзу как будто обожгло этим холодом, изнутри и снаружи, и лоб сам собой нахмурился, и губы задрожали от незаслуженной обиды.
В зале ассамблеи было очень тихо, и покачивались от ветра подставки для факелов, и все еще стояли вразнобой стулья, на которых совсем недавно сидели лидеры кланов.
— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила Элайза. И сама же ответила: — Хочешь. Хочешь отправить меня с глаз долой, чтобы я не видела того, что произойдет завтра. Чтобы я не видела, что именно ты сделаешь ради меня.
— Не ради тебя, — сквозь зубы прошептала Алисия. — А ради Нового мира.
— Ну, конечно, ради него. Вот только если бы это было правдой, ты бы не стала сама выходить на поле боя. Ты бы выбрала того, что сразился бы за тебя, а сама осталась бы жива! Но нет, ты собираешься сделать все сама.
Алисия шагнула к Элайзе и схватила ее за плечи, крепко сжав холодными пальцами.
— Сколько еще я должна буду оправдываться за то, что сделала или собираюсь сделать? — с яростью спросила она. — Сколько еще я вынуждена буду доказывать, что все свои решения я принимаю во имя и на благо нашего — нашего, Кларк! — народа? Сколько еще?
— Еще немного, — выдохнула Элайза. — Еще только совсем немного.
Ее ладони легли на бока Алисии, и сжали, и надавили, притягивая. Ее губы коснулись холодной щеки, а лоб — виска. Она изо всех сил втянула в себя запах металла и чисто вымытой кожи, а потом повернула голову и поцелуем прижалась к губам.
Неловко, неумело, совершенно неуместно и отчаянно сладко было касаться этих губ, и ласкать их языком, и снова целовать — невинно, аккуратно, боясь навредить, испортить, причинить боль.
Ловить губами горячий выдох и возвращать его обратно, и тереться кончиком носа о щеку, и ладонью сжимать затылок, направляя, подсказывая, поддерживая.
— Не надо, — прошептала Алисия едва слышно. — Прошу тебя, не надо.
Не надо что? Не надо целовать, раз за разом увлажняя припухшие от нежности губы? Не надо прижиматься, чувствуя дрожь, пробегающую от спины к спине? Не надо гладить пальцами обнаженную шею под копной волос и не надо притягивать к себе все ближе и ближе покорное тело?
А, может быть, не надо тереться щекой о щеку в безумной попытке хоть как-то выразить нежность, переполняющую, выплескивающуюся наружу, не находящую себе места? И возможно, не надо изо всех сил втягивать в себя упоительный запах, и не надо шептать, обжигая дыханием: «Прошу тебя», и не надо снова и снова ласкать горячие влажные губы, чувствуя, как подгибаются колени, как гудит в ушах воспаленная память, как все вокруг становится неважным и ненужным.
— Маркус сказал мне сегодня, что единственный способ выжить в новом мире — это найти то, ради чего стоит жить дальше. Я пришла сегодня на твою ассамблею, потому что нашла это. Сколько бы я ни думала, сколько бы ни пыталась от этого убежать, единственное, что все еще держит меня в этом мире, — это люди, которые зависят от меня и полагаются на меня.
Она прижалась лбом ко лбу Алисии и продолжила, тихо, чуть слышно:
— Но когда я пришла сюда, и преклонила перед тобой колено, и увидела, что ты готова сделать ради меня, я поняла, что есть еще кое-что. Есть то, от чего завишу я и на что могу полагаться я. Ты, Лекса. Есть ты.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— О нет, я все понимаю. Этот чертов клубок чувств, которые я испытываю к тебе, невозможно распутать и невозможно размотать. Я ненавижу тебя за то, что ты отпустила Офелию, и я преклоняюсь перед тобой за то, что ты пошла туда без оружия спасать своих людей. Я ненавижу тебя за то, что ты месяц держала меня здесь и восхищаюсь тем, что ты сделала сегодня ради меня. Ради меня, Лекса, не ради нового мира. Все — ради меня.
— Кларк…
Элайза пальцами коснулась ее губ, заставив замолчать. Она смотрела в ее глаза и с легкостью различала в них растерянность. Сейчас перед ней была не командующая, нет. Сейчас перед ней была смущенная девушка, не ожидавшая таких слов, не ожидавшая таких чувств, не умеющая с ними справляться и не знающая, как это делать.
— Я не знаю, что она делала с тобой, но понимаю, что ничего хорошего. Я видела тебя рядом с ней, и видела, как ты боишься ее. Ты отпустила ее не потому что надеялась, что она любила тебя. Ты опустила ее, потому что боялась, что она останется.
— Я любила ее, — прошептала Алисия.
Элайза пальцами погладила ее щеку.
— Нет, не ее. Ты любила то, что видела в ней. Ты любила то, что придумала в ней. И именно поэтому ты не смогла ее убить.
Она почувствовала влагу под пальцами и поняла, что Алисия плачет. Господи, это на самом деле были слезы — и пусть она сглатывала их, и всеми силами старалась с ними бороться, но — Элайза видела — у нее ничего не получалось.
— Офелия убедила тебя, что ты недостойна большего, — прошептала она. — Офелия убедила тебя, что в новом мире только боль и кровь имеют значение. Но это — ее, Лекса. Это не твое, слышишь? И никогда не было твоим.
— Прекрати, — выдохнула Алисия. — Прошу тебя, прекрати.
— Прекратить что? Прекратить говорить тебе правду? Но разве правда — не то единственное, что на самом деле все еще имеет значение?
— Нет. Не единственное.
С каким-то жалобным полу-стоном, полу-вздохом Алисия качнулась к ней, и обняла за шею, и прильнула к губам. Она целовала ее неумело, неловко, как будто это было для нее в новинку, как будто губы не слишком слушались ее, как будто они зажили своей жизнью, отдельной.
А потом она отпрянула, и сделала шаг назад, и, глядя в глаза Элайзы, принялась расстегивать ремень на поясе.
Элайза смотрела во все глаза. Она видела лицо Алисии в сумерках ночи и боль скручивала ее изнутри так сильно, что прерывала дыхание. На этом лице была покорность, и было отчаяние, и была какая-то ужасная, жуткая обреченность. Алисия дрожала, рот ее был приоткрыт и губы как будто скривились в ужасающей гримасе безысходности.
Она расстегнула ремень и рваными движениями опустила вниз по бедрам брюки.
Элайза вдруг поняла, что плачет. Она по-прежнему не знала, что именно Офелия сделала с этой девочкой, но осознание «ничего хорошего» в мгновение превратилось в «нечто ужасное». Иначе как объяснить эту ужасающую позу покорности? Как объяснить это унизительное, кошмарное, оскверняющее, — то, что делала сейчас с собой Алисия?
— Нет, — хрипом вырвалось у Элайзы. — Ни за что. Не так.
Она одним движением оказалась рядом и, схватив за края, натянула брюки обратно. Дрожащими пальцами, ошибаясь и не попадая в отверстия, застегнула ремень. И только после этого положила ладони на мокрые щеки и поцеловала соленые от слез губы.
— Не двигайся, — прошептала она чуть слышно. — Прошу тебя, я не стану больше ничего делать, клянусь. Просто дай мне коснуться тебя.
Она чувствовала как дрожит в ее руках тело Алисии, чувствовала как застыли будто каменные ее губы, но под осторожными касаниями, под бережными, едва ощутимыми поцелуями, эти губы недоверчиво, медленно, но все же начинали откликаться.
Алисия стояла перед ней, опустив руки по швам, а Элайза аккуратно гладила ладонями ее щеки и языком увлажняла губы. Снизу вверх, и по кругу, и снова, и снова — короткими, ласковыми движениями, успокаивающими, дающими обещание: «я не сделаю тебе больно, я ни за что не сделаю тебе больно».
Ей казалось, что она касается даже не губ, а чего-то куда более глубокого, чистого, очень хрупкого. И когда Алисия подняла руки и обняла ее за шею, Элайза поняла, что ее впустили. Впустили туда, куда много лет никому не было доступа, туда, где пряталось настоящее, теплое, нежное, то, до чего по-прежнему было страшно дотрагиваться, но то, до чего не дотронуться было невозможно.
Они целовались, стоя в центре зала ассамблеи, и слезы текли по щекам обеих, и уже было не понять, где чьи, да и не нужно было понимать, потому что в эти секунды эти слезы и впрямь были общие, и боль, которая выходила ими, была общей тоже.

Глава 21. Vae victis

Алисия проснулась от топота, доносящегося из коридора: там как будто бежала целая армия, поголовно обутая в сапоги с металлическими набойками. Элайза, до сих пор мирно спящая у нее на плече, тоже подняла голову и посмотрела сонными глазами.
— Сейчас ворвутся, — сказала Алисия, вставая и разминая затекшие мышцы: остаток ночи они проспали, сидя на полу у стены зала ассамблеи, и тело теперь болело просто невыносимо.
Элайза едва успела подняться и одернуть чуть задравшуюся тунику, как двери распахнулись и в зал вбежали — нет, не армия — а только Титус с двумя стражниками.
— Командующая! — воскликнул он и запнулся, увидев Элайзу. Но все же продолжил: — Пленные бежали!
— Что? — Алисии показалось, что она не расслышала.
— Пленные бежали! — закричал Титус, уже не сдерживаясь. — Лидер огненного клана мертв, как и вся его свита. Но самое плохое даже не это.
Алисия молча смотрела на него.
— Небесная девчонка, — выплюнул Титус. — Октавия. Ее нигде не могут найти. Командующая, необходимо немедленно собрать военный совет. Небесные люди предали нас и должны понести наказание.
Она перевела взгляд на Элайзу. Та стояла, приоткрыв рот, и, кажется, еще не до конца проснувшись.
— Собери лидеров кланов, Титус, — велела Алисия. — Никто из небесных не покинет Люмен до того как мы разберемся, что произошло.
— Подожди, — Элайза коснулась ее руки и что-то внутри Алисии дрогнуло, то ли от нежности, то ли от боли. — Это все какой-то бред. Дай мне поговорить с Маркусом и Виком! Нужно понять, что произошло.
Она рванулась к дверям, но Алисия кивнула и стражники преградили ей дорогу.
— Что? — обернулась, тяжело дыша. — Теперь я твоя пленница?
Один бог ведал, как тяжело было Алисии сказать то, что она должна была сказать. Но голос — хвала небесам — звучал спокойно и гулко.
— Да. Отведите Элайзу из небесных людей в ее комнату и приставьте охрану. Без моего позволения никто не должен входить к ней.
Она перевела взгляд на Титуса:
— Я велела собрать лидеров кланов. Почему ты все еще здесь?
Титус торопливо выбежал из зала, а Элайза, окруженная воинами, не шевелилась, глядя на Алисию.
— Прости, Элайза, — сказала она. — Кто-то предал меня и я должна выяснить, кто.
До начала военного совета она выяснила все, что произошло. Оказалось, что ранним утром воины, пришедшие сменить стражу у пленников, обнаружили своих товарищей мертвыми — с насквозь проткнутыми головами. Запоры с клеток были сорваны и все пленники бежали. Через несколько минут после этого на площади появились лидеры кланов: кто-то с раннего утра зашел в покои Спарка, но обнаружил там лишь семнадцать трупов все с теми же дырками в головах. Было ясно, что освобождение пленных и убийство лидера огненного народа — дело рук одних и тех же людей.
Маркуса и Вика поместили в отдельное помещение и приставили стражу. По приказу Алисии еще раз обыскали весь Люмен, но Октавию так и не нашли.
Совет собрался не в зале ассамблеи — Алисия запретила осквернять его военными переговорами. Разместились прямо на земле, на лужайке в дальней части Люмена, у Восточной башни.
— Это небесные, — сразу сказал Титус. — Больше некому.
Алисия покачала головой.
— Вчера небесные люди получили все, что хотели. Дождись они утра, и смогли бы увести пленных открыто и свободно. Какой смысл освобождать их тайно?
Тариус, лидер клана Инглвуд, спросил:
— Но, командующая, кому еще может быть выгодно убийство Спарка и освобождение пленных?
— Похоже, что только мне.
Все до единого уставились на нее, вытаращив глаза, а Алисия позволила себе слегка усмехнуться и продолжила:
— Сегодня я должна была сойтись со Спарком в смертельной схватке, но ночью кто-то убил его и схватка отменилась сама собой. Логично предположить, что это сделала именно я.
— Чушь, — сквозь зубы прошипел Титус. — Вы всю ночь провели в зале ассамблеи.
— Верно. И я бы не стала тайно освобождать пленных: в этом вообще нет никакого смысла.
Индра подняла руку, прося слова, и Алисия кивнула ей.
— Командующая, позвольте нам задать вопросы небесным людям. Уверена, мы сумеем получить ответ.
— Нет.
Никаких пыток, никаких истязаний, никаких полученных под давлением признаний вины. С этим покончено, и это не должно вернуться в их жизнь никогда.
— Нужно найти Октавию из небесных людей, — сказала Алисия. — С остальными я буду говорить сама.

***

Через окно было никак не сбежать: слишком высоко. Элайза попыталась через дверь, но обнаженные мечи стражи заставили ее ретироваться обратно в комнату. Она принялась ходить туда-сюда, не в силах успокоиться.
Что же произошло? И почему Алисия заперла ее здесь? Они же всю ночь провели вместе и она не могла не понимать, что у нее не было физической возможности освободить пленных и убить Спарка.
Да и зачем? Так или иначе этим утром Белл и остальные вернулись бы домой.
В этом, дьявол его разбери, не было вообще никакого смысла. Если только…
Дверь распахнулась и в комнату вошла Алисия.
— Прежде чем ты накинешься на меня с обвинениями, выслушай, — быстро сказала она. — Я велела запереть тебя не для охраны, а для защиты. Боюсь, что во всей истории мишенью была именно ты.
Элайза кивнула.
— Я тоже так думаю.
Они сели на кровать рядом, плечо к плечу. Алисия посмотрела на выцарапанные на стене слова, но ничего не сказала, и Элайза была благодарна ей за это.
— Что получается? — быстро сказала она. — Кто-то убивает Спарка и освобождает пленных. Если бы я не провела эту ночь с тобой, то скорее всего, утром не нашли бы меня, а не Октавию.
— Верно, — согласилась Алисия. — И тогда небесные люди автоматически оказались бы вне закона и вне альянса. Вопрос только в том, кому все это было нужно?
— Твои люди проверили ограждения? Как пленные проскочили мимо охраны?
— Еще проверяют. Но, полагаю, тот, кто их освобождал, знал как пройти незамеченным. А это значит…
— Что все это устроили твои люди, а не мои.
Элайза улыбнулась и положила руку на колено Алисии. Та немедленно напряглась, глаза стали испуганными и большими.
— Зачем им все это? — спросила Элайза. — Чтобы разрушить альянс?
— Не думаю. Мне кажется, цель — не разрушение альянса, а отвлечение моего внимания от чего-то куда более важного. Например, от баррикад, отделяющих нас от Лос-Анджелеса.
Теперь испугалась Элайза. В горечи последнего месяца она каким-то образом умудрилась забыть о главной опасности, надвигающейся на них извне. Несколько миллионов мертвых… Если они придут, то Офелия со своими людьми покажется добрым Санта-Клаусом.
— Ты отправила воинов к баррикадам?
— И к баррикадам, и к Розе, и к вашему бывшему лагерю, и к зоне отчуждения Санта-Моники. Успокойся, Элайза. В любой битве бывают моменты, когда нужно просто ждать новостей.
Черт бы ее побрал, она снова была такой спокойной! И Элайзе отчаянно захотелось стереть это спокойствие с ее лица, стянуть маску, еще на секунду заглянуть на то, что скрывалось под ней.
Она повернулась вполоборота и поцеловала Алисию в губы.
Это было не так, как ночью, и не так, как тогда, в самый первый раз. Сейчас в этом поцелуе не было боли и горечи в нем не было тоже. Элайза просто целовала, а Алисия отвечала на ее поцелуй.
Несмело, робко, немного неловко, но ведь отвечала, отвечала же!
— Ты хочешь со мной в постель? — спросила Алисия, и Элайза задохнулась от захлестнувшего ее грудь чувства. Это прозвучало так невинно, так напугано, и одновременно с тем так сладко. «Ты хочешь со мной в постель?»
— Не сейчас, — улыбнулась Элайза, наклоняясь чтобы щекой потереться об ее щеку. — Не думаю, что ты уже готова к этому. Не думаю, что я уже готова к этому. Не думаю, что это то, что нам сейчас нужно.
Она почувствовала как Алисия кончиками пальцев трогает ее шею, затылок, гладит за ушами. Как будто изучает, как будто пробует.
— Разве ты не хочешь сделать меня своей?
Элайза улыбнулась.
— Ты и так стала моей прошлой ночью. Нам не нужно ничего делать, чтобы подтвердить это.

***

Ее совершенно точно куда-то везли. Из-за тряпки, накинутой на голову, невозможно было ничего разглядеть, но ритмичные покачивания и что-то ужасно твердое под животом подтверждало: ее не просто везли, а везли, перекинув через круп лошади и крепко связав руки и ноги.
Она слышала голоса, но не могла разобрать слов. Иногда ей казалось, что она слышит Беллами, иногда — что слышит Элайзу. Но и то, и другое было одинаково невозможно.
Линкольн спасет ее. Куда бы ее ни везли, он найдет ее и снесет этим дуракам все их дурацкие головы.
Если, конечно, на тот момент она еще будет жива.
— Мы приближаемся, — она наконец смогла разобрать целую фразу, но не узнала голос. — Что прикажете?
Лошадь остановилась и Октавию грубо сдернули с нее, роняя на землю. Она взвыла сквозь зубы, ударившись рукой и процарапав почву плечом. Но когда с ее головы сняли мешок, она взвыла еще громче.
— Здравствуй, Октавия.
— Здравствуй, отец.
Это был он: живой и настоящий, разве что морщин на каменном лице прибавилось за прошедшие годы, да голова стала совсем лысой. Только одно не изменилось: тот безудержный поток ненависти, который испытала Октавия при виде его.
Она бросилась на него, связанная, клацая зубами, пытаясь добраться хоть до какого-то куска кожи, но он ботинком ударил ее в живот, а потом, когда она затихла, ударил еще раз.
— Отец, прекрати. Ты обещал.
Беллами. Он поднял ее на ноги и быстро ощупал, проверяя, нет ли переломов. Развязал руки, ноги. Значит, они действовали вместе? Значит, это они среди ночи оглушили ее и вывезли из Люмена? Но зачем?
— Не сопротивляйся, — услышала она шепот Беллами. — Иначе он убьет тебя.
Она расхохоталась ему в лицо.
— Он в любом случае убьет меня, — громко сказала она. — Я до сих пор жива только потому, что ему что-то от меня нужно! Верно, папочка?

— Ваша Честь, обвинение приглашает в качестве свидетеля отца подсудимой, Чарльза Блейка младшего.
Она сидела рядом с адвокатом и смотрела как он поднимается на трибуну, как кладет руку на библию, как говорит, глядя в зал: «Клянусь говорить правду и только правду, и да поможет мне бог».
— Мистер Блейк, защита утверждает, что ваша дочь совершила не убийство, а акт эвтаназии в отношении вашей жены.
— Это чушь. Она спешила получить наследство, и поэтому хладнокровно и обдуманно убила собственную мать.
Октавия вскочила на ноги, не веря услышанному. Пусть он ненавидел ее, пусть не смог простить, но он не мог, он не смел так лгать!
— Прошу к порядку! — судья постучал молотком.
— Я нашел ее рядом с телом моей жены, еще не остывшим телом. Она улыбалась и говорила: «Теперь ты не остановишь меня, мама. Теперь я наконец-то смогу повидать мир».
— Ты лжешь! Ублюдок! Сукин сын! Он лжет! Я сделала то, о чем она просила меня! Я любила ее!
— Приставы, уведите подсудимую из зала суда.
— Видите, Ваша Честь? Моя дочь всегда была нестабильным подростком. Мне жаль, что я не сумел вовремя остановить ее.

Отец замахнулся, чтобы снова ее ударить, но Беллами закрыл ее своим телом.
— Хватит, — попросил он. — Если она будет избита, они не поверят и не впустят нас внутрь.
Внутрь? Октавия огляделась по сторонам и едва удержалась от того чтобы снова завыть. Они были буквально в двадцати шагах от рва, окружающего Розу, и она поняла, почему ее до сих пор оставили в живых.
— Пошел в задницу, — посоветовала она отцу, сплевывая на землю кровь. — Я не попрошу их открыть ворота даже если вы станете меня убивать, ясно?
— Когда мы начнем тебя убивать, — медленно сказал отец, подчеркивая слово «когда», — они сами откроют ворота и спустят мост. Нам не придется ни о чем просить.
Какой-то лысоватый мужик подхватил Октавию за шиворот и потащил вперед. Она отбивалась словно кошка, но он был сильнее. Где-то за спиной слышался голос Беллами: похоже, ему не слишком нравилось происходящее.
Ее дотащили до первой линии рва и бросили на землю.
— Эй! — закричал отец во всю мощь своего сурового голоса. — Мы привезли вам подарок!
Октавия увидела как опускается мост через внутренний ров, а потом увидела Линкольна, бегущего по этому мосту.
— Линк, стой! — завопила она. — Это ловушка! Они хотят зайти внутрь и убить вас всех! Не смей выходить сюда! Не смей!
Он остановился, явно не понимая, что делать. Сердце Октавии колотилось как бешеное, а все мысли сосредоточились на одном: «Спасти Линка. Спасти его любой ценой».
— Опускай мост или я перережу ей горло, — отец схватил ее за волосы, оттянул голову назад и приставил к горлу кинжал. — У тебя нет выбора, слышишь, ты, обезьяна? Опускай мост!
Октавия увидела как на воротах за рвом появляются вооруженные люди. Увидела Джаспера с винтовкой, и Атома с пистолетом, и других. Но она знала, чувствовала: они не начнут стрелять пока она еще будет жива.
С задранной вверх головой она легко могла разглядеть лицо Линкольна. Это лицо, обычно хмурое и без эмоциональное, сейчас было искажено страхом и первобытным ужасом.
— Ты с самого начала была моей, — с легкостью прочла она в его глазах.
— Ты с самого начала был моим, — беззвучно, едва шевеля губами, ответила она.
А потом схватила отца за руку, сжала и полоснула кинжалом по собственному горлу.

***

— Эл, какого хрена происходит? Мы думали, что тебя уже повесили на центральной площади!
— Не ори, Вик. Не нужно, чтобы нас слышали.
Она проскользнула в комнату друзей во время смены охраны. Само собой, без Алисии ничего бы не вышло: она отвлекала внимание стражников, с суровым видом следуя по коридору. Пока они преклоняли колени, пока опускали головы, Элайза успела вбежать внутрь и прикрыть за собой дверь.
Схватила Маркуса и Вика за руки, отвела к окну и там обняла обоих сразу за шеи.
— Кто-то убил Спарка и освободил пленных, — сказала она тихо. — А заодно забрал с собой Октавию, чтобы все подозрения упали на нас.
— Отлично, — оценил Вик. — Теперь нас бросят в ров к мертвецам?
— Нет. Не бросят.
Элайза села на пол и Вик с Маркусом сели рядом с ней. Они выглядели куда лучше, чем месяц назад и куда лучше, чем вчера, на ассамблее.
— Что вообще произошло? — спросил Вик. — Из твоих записок ни хрена невозможно было понять.
— Благодаря взрывам Рейвен удалось увести часть мертвяков в сторону. Вернее, в стороны — три, если быть точной. Пока нас не было, часть прорвалась через баррикады в Люмен, но земляне зачистили их и снова восстановили город.
— Отлично, — перебил ее Маркус. — Это ведь хорошие новости, так?
— Да. Но есть и плохие: несмотря на то, что весь этот месяц земляне укрепляли баррикады, мы все еще под угрозой. И мы с Лексой считаем, что смерть Спарка и бегство пленников — это попытка отвлечь наше внимание именно от баррикад.
— Вы с Лексой?
Элайза мысленно выругала себя. За последнее время настолько привыкла так думать об Алисии, что даже не заметила как сказала это вслух.
— Командующая, — коротко объяснила она. — Я… Зову ее Лексой.
Маркус и Вик переглянулись.
— А что с Санта-Моникой?
— Из нее вывезли все полезное, что успели за сутки, а потом огородили и сделали зоной отчуждения. Мы не знаем, есть ли на самом деле у морской сучки ракеты на кораблях, но если есть, то на побережье оставаться небезопасно.
Вик расхохотался, хлопнув Элайзу по плечу.
— Принцесса, если у нее есть ракеты, то нам небезопасно оставаться не только на побережье, но и здесь. Представляешь дальность поражения ракет на военных кораблях?
Элайза покачала головой.
— Если бы у нее были военные корабли, мы бы уже об этом знали. Думаю, это была часть блефа, которым она кормила Лексу. Кроме того, проблема с баррикадами представляется мне куда более серьезной.
— Но почему нас заперли? — задал новый вопрос Маркус. — Мы уже не в альянсе? Нас подозревают?
— Нас заперли для нашей же безопасности. Пока мы не выясним, кто все это устроил, каждый из нас под ударом.
Она устало вздохнула. Все утро пробегала на всплеске адреналина, а теперь недостаток сна дал о себе знать. Захотелось вдруг найти Алисию, спрятаться с ней где-нибудь в тихом месте и просто лежать рядом, держась за руки.
Но у Алисии были дела поважнее, и она хорошо это понимала.

***

— Командующая, вернулись разведчики, — доложил Титус, вбегая в зал ассамблеи. — У баррикад все спокойно.
— Странно, — Алисия, стоящая у окна с заложенными за спину руками, обернулась. — Ты усилил охрану?
— Конечно. Все было сделано как вы сказали.
— Хорошо.
Она задумчиво прошлась по залу под внимательным взглядом Титуса. Через час она должна будет присутствовать на погребении огненных людей, а до этого нужно попытаться понять, как защитить от происходящего Люмен и остальные города Нового мира.
— Девчонку Блейк так и не нашли, — сказал Титус. — Командующая, почему вы не хотите обдумать вариант, что все это сделала она?
— Потому что среди пленных был ее отец, которого она ненавидит всей душой.

За окном все еще было темно и сидящей на полу Алисии очень хотелось, чтобы рассвет не наступал никогда. Так тепло и спокойно было сидеть, обнимая Элайзу за плечи и чувствовать на собственной шее ее дыхание. Это так отличалось от всего, что было раньше, что Алисия никак не могла заставить себя поверить.
До сих пор в ее ушах звучало отчаянное «Ты достойна большего». Но было ли это на самом деле так? Офелия с легкостью убедила ее, что командующая — это в первую очередь жестокость и сила, а за то и другое нужно платить. Платить высокую цену, позволяя делать с собой практически то же, что по ее приказу делали с другими людьми.
— Эй, — услышала она тихое. — Прекращай думать, давай поспим немного.
Алисия улыбнулась и крепче прижала к себе Элайзу. Ей нравилось это новое ощущение. Ощущение возможности: возможности просто обнять, или поцеловать вспотевший лоб, или взять за руку — просто так, потому что хочется, ничего не имея при этом в виду.
— Расскажи мне об Октавии, — попросила она, чтобы отвлечься от тепла, вновь разлившегося по телу. — Среди наших пленных ее отец и брат. Почему она не настаивает на их освобождении? Почему вместо нее это делала ты?
— Ее отец — зло во плоти. Упрямый солдафон, считающий, что только он один знает, что правильно, а что нет. Это он засадил Октавию в тюрьму, а до этого не один год издевался над ней, избивал, унижал.
— Зачем? — удивилась Алисия. — Она же его дочь.
Элайза хмыкнула ей в шею, обдавая ее теплом.
— Я же говорю: упрямый солдафон. Белл защищал ее сколько мог, но он не всегда был рядом. Так что если Октавия кого-то и ненавидит в этом мире, то своего отца. Однажды она сказала, что с удовольствием перегрызла бы ему горло, будь у нее такая возможность.
Алисия улыбнулась.
— Непокорная небесная девчонка, да?
— О, — Элайза подняла голову и подмигнула ей, став на мгновение похожей на студентку колледжа. — Ты даже не представляешь, насколько.

— Титус, — Алисия заставила себя перестать думать об Элайзе и посмотрела на советника. — Как ты считаешь, сколько еще у нас есть времени?
Он вздохнул и подошел поближе. Алисия видела, каким уставшим было его лицо и какой грязной ряса — похоже, не только она не могла найти времени отдохнуть в последние дни.
— Я не знаю, командующая. Никто не знает. Благодаря тому, что мы укрепили стены Люмена и углубили рвы — возможно, толпа мертвецов просто пройдет мимо нас, но…
— Но они дойдут до океана и повернут обратно.
Алисия снова прошлась по залу, размышляя. Благодаря людям из кланов Лондейл и Манхеттен, прочесавшим побережье вплоть до Малибу, были найдены несколько лодок. Но их было недостаточно для того, чтобы погрузить всех жителей Нового мира. А разделять их Алисия больше не хотела.
Кто знает, что их ждет на острове Санта-Каталина? Возможно, Офелия с морскими уже успела занять и его, а рядом — Сан-Клементе с тысячей военных и их вооружением.
— Странно все это, Титус, — сказала Алисия вслух. — В красный день Офелия проговорилась, что ей нужно еще время для того чтобы погрузиться на корабли и отбыть, а в итоге отбыла буквально в несколько часов и не оставила на побережье никого из своих. Зачем тогда ей нужно было время?
— Для того, чтобы забрать что-то, о чем мы не знаем?
— Похоже на то. Но наши люди прочесали всю Санта-Монику и ничего не нашли. Оружие, документы, припасы — она вывезла все.
Титус несмело заметил:
— Возможно, она снова солгала, командующая? Возможно, она просто хотела посмотреть на то как умрут ваши люди?
Алисия покачала головой.
— Нет. Она чокнутая, но отнюдь не дура. Когда Элайза пригрозила ей разрушением баррикад, она в несколько часов собрала своих и покинула побережье. Выходит, что-то она все же оставила, Титус. Выходит, мы просто плохо искали.
Да, но что это могло быть? Оружие? Она бы забрала его в первую очередь. Взрывчатка? Тот же ответ. Что же тогда?
Стражники распахнули дверь и внутрь вошла Индра.
— Командующая, — она склонила голову и Алисия махнула рукой. — Люди, которых мы отправили в Розу, до сих пор не вернулись.
Вот как? Это еще более странно, потому что до Розы не так уж долго идти, и, кроме того, гонцы отравились верхом. Что еще произошло за это чертово утро?
— Индра, я хочу чтобы в течение двух часов все жители окрестных аванпостов и деревень перешли в Люмен. Похоже, против нас готовится атака и я хочу защитить всех, кого смогу.
— Слушаюсь, командующая. Лидеры кланов хотят вернуться к своим людям, что мне им сказать?
— Пусть едут. Дай им сопровождение и огнестрельное оружие. Скажи, чтобы отправляли гонцов в Люмен каждые три часа. Мне не нравится то, что происходит, и я хочу, чтобы мы были готовы к новому нападению.
Индра поклонилась и вышла, а Титус подошел к Алисии.
— Кого ты подозреваешь? — спросил он, подчеркивая неофициальное обращение.
— Я думаю, это Офелия. Не знаю, как и не знаю, почему, но что-то мне подсказывает, что все это устроила именно она.

***

В жизни Джаспера бывало немало долгих секунд. Но эта, наверное, была самой длинной. Он впервые увидел как время растягивается на глазах, замирает напряженной пружиной, а потом вдруг начинает нестись с невероятной скоростью.
Он видел в прицел винтовки как какой-то мужик приставил нож к горлу Октавии, видел как опускается первый мост и несется по нему огромными скачками Линкольн, а потом увидел потоки крови, бьющие из перерезанного горла, и время покатилось с немыслимым темпом, с ужасным воем.
— Огонь! — заорал Джаспер, нажимая на спусковой крючок. — Огонь по сволочам!
Он стрелял, стараясь целиться, но из этого мало что получалось: слишком быстро билось сердце, слишком дрожали руки. Он видел Октавию, свернувшуюся клубком на земле, видел Беллами, накрывшего ее своим телом, и Розмари, пытающуюся стащить его за шиворот.
Линкольн продолжал бежать, и когда он достиг внешнего рва, не стал ждать пока опустят мост, а спрыгнул вниз и пошел по головам мертвых, круша их одного за другим.
Он выбрался наружу на той стороне и упал, сраженный выстрелом. Джаспер закричал еще громче, где-то рядом так же громко вопил Атом.
Никто не понимал, что происходит и никто не понимал, что им делать. Захватчики отступили за деревья и оттуда поливали Розу огнем выстрелов. Джаспер знал, что это бессмысленная перестрелка, но не знал, как ее прекратить.
— Рейвен! Рейв, стой!
Он опустил винтовку и увидел как из ворот Розы выскочила Рейвен. Она передвигалась, пригнувшись, добралась до внутреннего рва и, перебежав его, упала на землю.
— Прикрываем! — очнулся Джаспер, снова хватая винтовку. — Прикройте ее!
Плотность огня усилилась, и тут — он не поверил своим глазам — поднялся Линкольн. Даже со стены Розы был слышен его рев, страшный, звериный рев.
Он встал и пошел вперед, будто медведь, будто неуязвимое чудовище, которое невозможно убить и невозможно остановить.
Джаспер увидел как он последним прыжком настиг Беллами, все еще лежавшего на Октавии, и одним движением за шиворот отбросил его в сторону.
— Все наружу! — заорал Джаспер. — Атом и я прикрываем, остальные наружу!
Ворота распахнулись и небесные высыпали на дорогу. Джаспер стрелял по деревьям, не давая захватчикам высунуться из-за них, Линкольн поднял на руки Октавию и понес ее к лагерю, рядом бежала Розмари.
Из-за деревьев показались мертвецы. Джаспер понял, что все последние минуты очень надеялся на то, что они придут, и они пришли, и ударили в тыл захватчикам, и стрельба из стройной превратилась в хаотичную.
Рейвен добежала до Линкольна и помогла ему тащить Октавию. Остальные перемахнули через второй ров и залегли, поливая огнем лес.
Джаспер увидел как к ним навстречу идет Беллами с поднятыми руками, увидел как Нейт бьет его прикладом по голове, увидел как небесные начинают отступать обратно к лагерю, и понял, что они победили.

***

Линкольн больше не был Линкольном. С секунды, когда он увидел Октавию с приставленным к горлу ножом, он перестал думать, перестал чувствовать и превратился в безудержный поток гнева и ярости.
Он не помнил как бежал, как переходил ров, как сбрасывал тело Беллами с Октавии. Только когда она оказалась на его руках, только когда он почувствовал руками ее все еще теплое тело, он понял, что все это время не дышал.
Кто-то бежал рядом с ним и что-то кричал, но он не слышал. Занес Октавию в лагерь и положил на землю. Из ее горла все еще била ярко-красная кровь.
Женские руки оттолкнули его в сторону и он послушался. Звуки долетали бессистемно, хаотично, он едва мог разобрать их:
— Воду и аптечку!
— Рейвен, зажми здесь!
— Кто-нибудь, посмотрите, куда ранили Линка! У него кровь хлещет!
Он стоял на коленях и смотрел на лицо Октавии. Кто-то, кажется, трогал его, и он не сопротивлялся, но и не помогал. Откуда-то он хорошо знал: пока он будет смотреть на нее, пока он не будет отводить взгляд, она не умрет.

***

Рейвен выполняла указания Розмари, стараясь не смотреть на разливающуюся кровь и сдерживая тошноту, подступающую к горлу. Ее сердце билось как чокнутое, а рядом сидел Линк, на которого тоже было страшно смотреть.
— Так, теперь зажимай крепче, и отпустишь, когда я скажу.
Ее пальцы онемели, но она всем весом надавливала на них, понимая, что если отпустит, то Октавия умрет. Розмари, вся забрызганная кровью, начала зашивать.
Это было так страшно: игла втыкалась в живое, бьющее кровью, с какими-то жилами и трубками вен, торчащими наружу. И тонкие нити, проходящие сквозь это живое, были страшными, пугающими, заставляющими тошноту вновь подступать к горлу.
— Кто-нибудь, найдите в аптечке морфин, — скомандовала Розмари. — И мне нужен тест на определение группы крови.
— У нас одинаковая группа, — услышала Рейвен и посмотрела. — Вы можете взять мою.
Беллами. Чертов ублюдок Беллами. Но им она займется позже, а сейчас куда важнее вытащить Октавию.
— Давайте набор. Времени нет. Кто сумеет вставить иглу в вену?
Розмари продолжала зашивать, Рейвен помогала ей — когда стало можно отпустить пальцы, она вскрыла упаковку с тампонами и промокала там, где указывала Розмари. Джаспер рядом ковырялся с набором для переливания крови.
Это длилось долго, ужасно долго. Все тело болело от стояния на коленях, Беллами, лежащий рядом с Октавией, бледнел на глазах, по щекам его катились слезы. Но настал момент, когда Розмари стянула кожу на шее и зашила ее несколькими стежками. Отерла со лба пот, смешанный с кровью, сняла перчатки и, тяжело выдохнув, села, вытягивая ноги.
— Она будет жить? — спросил Беллами слабым голосом. — Скажите мне, она будет жить?
Розмари не успела ответить: Линкольн сорвался с места, вскочил на ноги и носком ботинка ударил Беллами по лицу.

***

— Командующая, Огненная принцесса по вашему приказу доставлена.
Алисия кивнула:
— Оставь нас.
Элайза удивленно оглядывалась по сторонам: похоже, она ожидала, что у командующей Нового мира будут более парадные покои.
— Лидеры кланов покидают Люмен, — сказала Алисия.
— Знаю. Я должна сделать то же самое.
Они посмотрели друг на друга и одновременно отвели взгляды. Алисия вздохнула, Элайза отвернулась.
— Здесь ты была бы в большей безопасности, чем в Розе.
— Да. Но там мои люди и я нужна им.
Алисия сжала губы, собираясь с духом, и медленно произнесла:
— Что, если я скажу, что и мне ты нужна тоже?
Надо же, оказалось, что сказать это было труднее, чем безоружной отправиться в лагерь морских. Труднее, чем отдавать приказы о казни, труднее всего, что делала Алисия до этого.
И Элайза, кажется, поняла. Подошла, положила руки на плечи, выдавила улыбку.
— Со мной говорил Титус сегодня, — сказала она. — Он сказал, что пока я рядом, ты не можешь выполнять обязанности командующей. И думаю, он прав, Лекса.
Алисия молча смотрела на нее. Ей хотелось как можно точнее запомнить каждую черточку лица, изгиб губ, и острый подбородок, и синеватую венку на виске, и родинку над губой справа.
— Думаешь, что ты делаешь меня слабой? — спросила она, прерывая повисшее молчание.
— Думаю, да.
Ей отчаянно не хотелось соглашаться, не хотелось говорить, что это правда, но где-то в глубине души она знала: да, так оно и есть, и это — то главное, что всегда будет преградой между ними. Командующая должна быть одна. Иначе она перестанет быть командующей.
Но куда девать годы, проведенные в одиночестве? Куда девать остатки юной девушки, все еще живущие внутри? Куда девать желания, которые словно подняли голову и заявили свои права? Куда девать щемящее чувство в груди и бьющееся в висках “я не хочу тебя отпускать”?
— Когда ты уходишь? — спросила Алисия, внутренне сжимаясь в комок.
— У меня есть час. Титус пообещал подготовить нам лошадей и сопровождение.
Один час. Один час на то, чтобы еще немного побыть живой, один час на то, чтобы еще немного позволить себе чувствовать. Один час на то, чтобы попрощаться.
Элайза протянула руку и Алисия приняла ее, крепко сжимая ладонь. Она не ожидала, что в следующую секунду Элайза притянет ее к себе, не ожидала силы случившегося после объятия, не ожидала, как больно станет от этого в груди, и как зашумит в ушах от смеси горя и нежности.
— Утром ты спросила, хочу ли я с тобой в постель, — прошептала Элайза, и Алисия с силой вцепилась в нее, испугавшись силы прозвучавшего в этих словах чувства. — Я по-прежнему думаю, что мы еще не готовы к этому, что ты еще не готова к этому, но…
Алисия прервала ее, закрыв ладонью губы. Она дрожала, и эта дрожь окутывала ее, словно вместо горячего воздуха Люмена кругом был покалывающий кожу мороз, и только внутри, в центре груди, в животе, в кончиках пальцев полыхал какой-то странный, незнакомый ранее пожар.
— Я хочу, чтобы сняла с меня одежду, — закрыв глаза, прошептала Алисия. — Я не знаю, могу ли просить, но я хочу, чтобы ты это сделала.
Она убрала ладонь от губ Элайзы и опустила руки. Страшно было открыть глаза, страшно было посмотреть, и она знала, чего боится: боится увидеть в голубых глазах насмешку — мол, великая командующая стала слабой, стала покорной, и сделает все, чего бы у нее не потребовали.
Но вместо насмешки пришло вдруг теплое дыхание на губах, и легкое касание пальцев к плечам, пальцев, которые развязали тесемки, удерживающие нагрудник, и сняли его, и бесшумно убрали куда-то в сторону.
Теперь дыхание было на щеке, оно ласкало и согревало теплом холодную кожу, а ладони, проникшие под тунику, гладили плечи, мягко стягивая с них ненужную ткань.
Она не уходила, она не смеялась, она не разворачивала Алисию спиной к себе, — она просто трогала ее тело, медленно освобождая его от одежды, и избегая касаться мест, где сильнее всего ощущался холод, где от этого холода все сжималось, становилось напряженным, твердым, натянутым.
Алисия почувствовала как туника жгутом собирается на талии, а потом что-то горячее и влажное коснулось ее плеча, и ладони оказались сзади, на лопатках, и шерстяная ткань царапнула обнаженную грудь.
На мгновение все исчезло — все ощущения пропали, и Алисия испугалась, что Элайза просто ушла, но в следующий момент вместо шершавой ткани к ней прижалось горячее тело, и руки обвили плечи, и губы коснулись щеки.
Она все еще не могла открыть глаза, но от нее и не требовали это сделать. Элайза как будто ласкала ее лицо своим дыханием, а руки — ладонями. От плеч до пальцев, поглаживая локти, легонько царапая предплечья.
И вдруг что-то изменилось. Алисия почувствовала как Элайза переплетает ее пальцы со своими, как мягко поднимает руку, как, не выпуская ладони Алисии из своей, прикладывает ее к собственному телу.
Ее дыхание изменилось — стало прерывистым, частым. Алисия почувствовала под ладонью биение сердца, а потом рука Элайзы стала двигаться, и вместе с ней двинулась ладонь Алисии, и под этой ладонью кожа покрывалась мурашками, и кончики пальцев задевали что-то твердое, и захотелось вдруг нагнуться и коснуться этого губами, и вобрать в себя, и попробовать на вкус.
Элайза отпустила ее руку и снова обняла за плечи, на этот раз с силой прижимая к себе.
— Обними меня, — шепнула она, лаская губами щеку Алисии. — Я очень хочу, чтобы ты обняла меня.
Ладони нащупали обнаженные бока, скользнули дальше — на спину, и Алисия изо всех сил сжала руки, усиливая объятия, едва сдержав крик восторга, восторга ощущать в своих руках это тело, восторга чувствовать грудью и животом нежную кожу, восторга прижиматься щекой к щеке, зная, что ее не оттолкнут, ни за что не оттолкнут, не смогут.
— Открой глаза, — услышала она тихое. — Посмотри на меня. Если можешь. Пожалуйста.
Это «если можешь» вдруг придало решимости, и Алисия открыла глаза, и увидела лицо Элайзы, и порозовевшие щеки, и доверчиво приоткрытые губы, и влажные ресницы, и перечеркнутый едва заметной морщинкой лоб.
«Ты достойна большего», — вспомнила она, замирая от нежности.
«Я не хочу другую командующую, я хочу тебя».
Она снова закрыла глаза и прижалась к Элайзе всем телом, нащупывая губами ее губы. Потыкалась носом, промахиваясь, но не испугалась этого, а напротив — как будто стала смелее, как будто разрешила себе что-то, чего никогда не разрешала раньше.
— Впусти меня, — услышала она между поцелуями тихое. — Просто разомкни губы и впусти меня.
Сначала она ощутила влажность на собственных губах, потом — острый кончик языка, ласкающий снизу вверх, медленно проникающий внутрь рта, касающийся мимолетным движением ее собственного языка и тут же возвращающийся к губам.
Это было… так сладко. От каждого прикосновения по телу пробегали маленькие заряды тока, как будто Элайза, проникающая в нее вот так, бережно, осторожно, не пыталась обладать, не пыталась забрать ее себе, а, наоборот, отдавала что-то важное, что-то очень важное, чего до сих пор никто не осмеливался ей отдать.
Дышать становилось все труднее: при каждом вдохе в груди разливалось тепло, горло перехватывало тисками от нежности, а язык, все смелее входящий между ее губ, уже не бережно, а страстно ласкал ее собственный.
Ей хотелось большего. Ей хотелось еще, но она не знала, как попросить об этом. И Элайза как будто почувствовала ее сомнения, и отстранилась немного, и, проводя губами по щеке, спросила:
— Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь сейчас.
Алисия почувствовала как загораются огнем ее щеки, лоб, подбородок. Чувство стыда и бессилия было слишком сильным, таким сильным, что захотелось сбежать, спрятаться, снова натянуть на себя доспехи и латы. Но Элайза не дала: прижала к себе, осторожно погладила ладонью затылок, коснулась губами покрасневшего лба.
— В этом нет ничего страшного, — тихо сказала она. — Хочешь, покажу тебе, как это делается?
Она ждала ответа, черт возьми, она действительно ждала ответа! И Алисия кивнула — нерешительно, опасливо. И почувствовала поцелуй на переносице, а потом — снова на раскаленной коже лба.
— Я хочу снять с тебя остатки одежды и уложить в постель, — услышала она тихое. — Хочу трогать тебя везде, где ты разрешишь мне это сделать. Я хочу попробовать на вкус твои пальцы, твои бедра, твою шею. Но ты не обязана хотеть того же, чего хочу я. Ты можешь хотеть совершенно другого.
От каждого ее слова у Алисии подгибались ноги. Все ее тело откликалось на это «попробовать на вкус» отчаянным «да», но ей по-прежнему было страшно.
Что, если это снова какая-то игра? Что, если потом все снова будет как раньше? Что, если финал и не бывает другим?
— Я не стану делать того, чего ты не захочешь, — прошептала Элайза. — Клянусь, ты сможешь остановить меня в любой момент, когда только пожелаешь.
И Алисия решилась. Она открыла глаза, и отодвинулась назад, и посмотрела в лицо Элайзы.
— Я хочу, чтобы ты сделала меня своей, — сказала она, с усилием выталкивая из себя слова. — И я смогу вытерпеть это, обещаю.
— Вытерпеть? — Элайза нахмурилась, не выпуская Алисию из своих рук. — Нет. Мы сделаем это так, что тебе не придется ничего терпеть, хорошо?

***

Алисия смотрела на нее так испуганно, что Элайза в очередной раз мысленно поклялась найти Офелию и отрубить каждую из ее конечностей, которыми она позволяла себе прикасаться к ней. Зачем было творить такое с любимым человеком? Зачем было нужно ТАК утверждать свою власть над ней?
— Смотри, — тихо сказала Элайза, беря ладони Алисии в свои и ласково сжимая их. — Если ты сделаешь что-то, что мне не понравится… — она прижала ладонь Алисии к своей груди и заставила крепко сжать пальцы. — То я просто скажу тебе: не делай так. И ты не станешь. А если ты сделаешь что-то, что доставит мне удовольствие… — она опустила ладонь Алисии ниже, так, чтобы она обхватила грудь, и принялась управлять ею, легонько поглаживая. — Тогда я скажу: сделай так снова.
Алисия смотрела как завороженная. А потом вдруг двинула рукой, убирая ладонь Элайзы, и сама коснулась пальцами ее груди.
Это было почти невыносимо: чувствовать, как кончики пальцев скользят по коже, как описывают на ней круги, как пробуют нажимать сильнее, случайно задевают давно затвердевшие соски и испуганно убегают, оглаживая окружность груди.
— Мне нравится, — выдохнула Элайза, едва удерживаясь от того, чтобы закрыть глаза. — Господи, как же мне это нравится.
Ей ужасно хотелось снова притянуть Алисию к себе и впиться языком в ее горячие губы. Но она стояла, позволяя ей изучать ее тело, позволяя гладить его — уже обеими руками, позволяя рассматривать, позволяя любоваться.
Ладони Алисии опустились с груди на живот, и Элайза вздрогнула, не смогла сдержаться. Алисия вопросительно посмотрела на нее и Элайза объяснила:
— Так мое тело показывает, что хочет тебя.
Алисия кивнула, лицо ее стало сосредоточенным, а пальцы принялись расстегивать брюки Элайзы. Сначала одну пуговицу, затем вторую, и третью. Не удерживаемые больше ничем, брюки упали к ногам и Элайза перешагнула через них, отбрасывая в сторону и одну за другой снимая с ног мягкие туфли.
Теперь она была совершенно обнажена, и Алисия рассматривала ее, долго, мучительно долго, будто боясь снова коснуться, боясь продолжить.
— Тебе нравится? — спросила Элайза чуть слышно.
Вместо ответа Алисия, тяжело дыша, опустила руки на пояс собственных брюк, но Элайза остановила ее прикосновением пальцев.
— Я сама хочу раздеть тебя.
Она опустилась на колени и медленно расстегнула пряжку ремня. Было видно, как сжимаются мышцы на животе Алисии, как становится из розового красноватым шрам на боку. Элайза вынула из разреза пуговицу и потянула вниз молнию. Остановилась на секунду и посмотрела вверх.
— Я могу не делать этого, если ты не хочешь.
Алисия смотрела на нее сверху вниз, и в глазах ее стояли слезы, а губы были разомкнуты в какой-то странной гримасе, выражающей собой и страх, и желание, и опасения, и доверие.
Она моргнула, едва заметно кивая, и Элайза ладонями опустила брюки вниз, оглаживая обнажаемые под тканью бедра.
Едва не теряя сознание от запаха, проникшего в ноздри, она расшнуровала ботинки Алисии и помогла ей снять их — один за другим, и переступить через упавшие на пол брюки.
Теперь они обе были полностью обнажены, и Элайза стояла перед ней на коленях, и все, чего она хотела — это подмять под себя это тело, и ласкать его, сходя с ума от наслаждения, и забрать его себе — целиком, до последней капли.
Но было нельзя. И она поднялась на ноги, и посмотрела на узкую кровать, застеленную армейским одеялом.
— Ты была с ней в этой постели? — хрипло спросила она, переведя взгляд на Алисию.
— Нет. Никогда.
— Хорошо.

***

Элайза снова поцеловала ее, обхватив ладонями бока и прижавшись грудью к груди. Алисия доверчиво разомкнула губы, впуская в себя горячий язык, и легонько коснулась его своим, будто проверяя, пробуя на вкус. Она почувствовала как Элайза подталкивает ее к кровати и не стала сопротивляться. Села, едва не застонав от разочарования, когда поцелуй прервался, и посмотрела снизу вверх.
Господи, это было так красиво — обнаженное тело, и светлые волосы, зачесанные назад, и внимательный пытливый взгляд голубых глаз, и тяжелое дыхание, толчками вырывающее между разомкнутых губ.
— Иди сюда, — прошептала Алисия. — Иди ко мне.
Она легла на спину и Элайза опустилась на нее сверху, снова врываясь в губы поцелуем. Алисия отвечала — лаская, пробуя, уже собственным языком проникая в горячий рот и постанывая от удовольствия.
— Можно я потрогаю тебя? — спросила Элайза, на секунду прервав поцелуй.
Алисия кивнула. Ей начинало казаться, что ответом на любой вопрос будет «да», что Элайза не предложит ей ничего из того, что ей не понравится, что можно перестать думать и просто разрешить ей делать все, что угодно.
Она увидела как Элайза садится рядом с ней на колени, как кончиками пальцев касается ее подбородка, шеи, как невесомо-нежно гладит грудь, живот, бока. Как скульптор, работающий с мягкой, податливой глиной. Как самый нежный на свете любовник, ласкающий так аккуратно, так невесомо-сладко.
— Я хочу сделать то же самое губами, — услышала Алисия ласковое. — Ты позволишь мне?
И снова она кивнула, разрешая, и закрыла глаза, ощущая влажные прикосновения. Элайза целовала ее ключицы, а потом вдруг спускалась к коленям. Она языком рисовала круги на животе, а через секунду уже терлась щекой о ступни. И эта непредсказуемость, эта спонтанность сводила с ума, заставляла непроизвольно двигаться, тереться спиной о жесткую ткань одеяла, сжимать ее в кулаки, постанывать от каждого поцелуя, каждого прикосновения.
— Посмотри на меня, — услышала вдруг Алисия хриплое.
Она открыла глаза, приподнявшись на локтях. Элайза стояла на коленях на полу, у ее ног, и тяжело дышала, вцепившись пальцами в одеяло.
— Я хочу, чтобы ты смотрела, что я буду делать, — сказала она. — И остановила меня, если тебе не понравится.
Алисия ахнула, когда язык Элайзы коснулся пальцев ее ног. Испуг и возбуждение смешались в ней в сумасшедшее ощущение, наполняющее изнутри восторгом. Она смотрела как Элайза берет ее палец в рот, как обхватывает его губами, как двигается, лаская его языком.
Господи, это было похоже на сумасшествие, безумие, какой-то чертов провал во времени и пространстве. Горячий влажный язык проникал между ее пальцами, губы обхватывали их — один за другим, и от этого по всему телу разливалось упоительное удовольствие, в ушах шумело, а во рту становилось отчаянно влажно.
— Кларк… — прошептала Алисия. — Кларк…
Одеяло под ее спиной вдруг стало похоже на звериные шкуры, а факел, закрепленный на стене, превратился в десятки зажженных свечей. И плевать, что через окно в комнату проникало солнце, глаза все равно укутывало темнотой, и нежностью, и любовью.
Элайза медленно поднималась вверх по ее телу. Она ласкала губами колени, она гладила щекой бедра, она целовала живот и утыкалась носом под мышки. Алисия разметалась на кровати, она больше не могла контролировать собственные движения, и лишь выгибалась навстречу, толчками выдыхая из легких воздух.
Она почувствовала как Элайза садится на нее сверху и едва сдержала крик, но губы, накрывшие ее собственные, вобрали его в себя, втянули вместе с языком, увлекая, успокаивая, распаляя еще сильнее, еще жарче.
— Я хочу почувствовать тебя в себе, — выдохнула Элайза в ее губы. — Я хочу почувствовать тебя всю до последней капли.
Алисия испуганно сжалась под ней, но Элайза качнула головой, будто говоря: «Не бойся». Она встала на колени, опустила ладонь вниз и медленно провела пальцем по дорожке между бедер.
— Просто потрогай, — попросила, не отрывая взгляда от Алисии. — Если можешь. Если…
Она не успела договорить: Алисия протянула руку и повторила ее движение, поглаживая колкую узкую дорожку, и кожу рядом с ней, и едва заметные капли, застывшие на бедрах.
Элайза выгнула спину, подаваясь бедрами вперед, и Алисия, решившись, прижала ладонь, и ощутила на ней упоительную влажность, и услышала стон, разорвавший тишину и напряжение, наполняющее комнату.
Она погладила — аккуратно, медленно, глядя как Элайза прикрывает глаза, как черты ее лица разглаживаются, становятся расслабленными, мягкими, нежными.
— Я не знаю, как нужно… — хрипло сказала Алисия, но Элайза остановила ее, слегка наклонившись вперед и коснувшись пальцем губ.
— Мне плевать, как нужно, — выдохнула она. — Сделай так, как ты хочешь.
Она стояла над ней на коленях, и грудь практически касалась груди, и ладонь Алисии все смелее гладила, ласкала, и запах — упоительный запах — заставлял тяжело дышать, заставлял тело покрываться дрожью, заставлял сжимать собственные бедра, не понимая, зачем, не понимая, как, но чувствуя, как растекается между ними сладость удовольствия, какого-то совсем нового, неизведанного раньше.
И настал момент, когда Алисия случайно — или ей только так казалось? — усилила нажим ладони, и Элайза над ней ахнула, и, опустившись еще ниже, обожгла ее раскаленным:
— Возьми меня. Сделай меня своей.
Она сама шевельнула бедрами, опускаясь вниз, и Алисия вспыхнула, привыкая к этому — новому для нее — ощущению, но бедра снова поднялись, и снова опустились, и привыкать стало не нужно, и восторг обладания охватил ее целиком.
Элайза смотрела в ее глаза, и Алисия читала в этом взгляде все, что невозможно было выразить словами. Она чувствовала каждое движение бедер, она шевелила рукой, подстраиваясь под эти движения, и ей казалось, что с каждой секундой она умирает и воскресает снова.
— Лекса… — выдыхала Элайза в ее губы.
— Кларк… — возвращала она выдох обратно.
И быстрее, сильнее, чаще. И шкуры под спиной царапают кожу, и пальцы ног поджимаются в бессильном желании, и капли пота на губах смешиваются с влажными поцелуями, и пальцы Элайзы где-то над головой Алисии впиваются в шкуры, сжимая их в кулаки, и она с силой опускается бедрами вниз, вбирая в себя всю силу, всю любовь, всю нежность и память. И невозможно дышать, и невозможно остановиться, и кажется, что это должно длиться всегда, вечность, и если вечность есть, если она существует, то пусть она будет такой.
Но Элайза делает последнее движение бедрами, и скатывается с Алисии, и ложится на спину, и тяжело дышит, наощупь находя ее ладонь и сжимая ее своей.
— Что-то не так? Я что-то…
— Тшшш…
Алисия замолкла, испуганная. Она не понимала, что произошло: ведь это должно было закончиться не так, совсем не так! В фильмах, которые она смотрела до того как мир рухнул, в книгах, которые она читала после… Все заканчивалось не так!
И когда Офелия вдоволь наигрывалась с ее телом, она тоже хотела другого конца. Она приказывала: «давай, моя королева», и Алисия делала то, что ей велели, она кричала, она сжимала бедра, радуясь, что скоро боль закончится, она…
— Иди сюда.
Элайза легла на бок, притянула Алисию к себе и поцеловала долгим и нежным поцелуем. Ее ладони прошлись по спине, опустились ниже и снова поднялись вверх.
— За всю мою жизнь мне никогда не было так хорошо, — прошептала она.
Алисия удивленно приоткрыла рот.
— Но ты же… Ты же не…
Элайза улыбнулась и легонько поцеловала ее, слизывая с губ недоумение.
— Это не всегда должно заканчиваться так, как ты думаешь, — тихо сказала она. — Иногда достаточно того, что было между нами сейчас. Иногда недостаточно, а иногда ты отчаянно хочешь, чтобы все закончилось именно так, как ты мечтаешь, но у тебя ничего не выходит.
Что? Но это же какая-то глупость… Так не может быть!
— Может быть как угодно, — улыбнулась Элайза, с легкостью прочитав ее мысли. — Может быть так, как мы захотим, понимаешь?
— Что, если я хочу другого финала для тебя? — выпалила Алисия, краснея. — Что, если я хочу…
— Продолжить? — улыбка Элайзы из ласковой стала какой-то другой, манящей, притягивающей. — У нас еще есть… — она бросила взгляд на солнце, виднеющееся через окно. — Думаю, у нас еще есть минут пятнадцать. И мы можем провести их, обсуждая то, что между нами произошло, или…
Алисия рывком опрокинула ее на спину и легла сверху. Она улыбалась, не понимая, чему улыбается, и не понимая, почему в груди так легко, а в животе — так жарко и ярко.
— Или мы можем перестать разговаривать, — сказала она, удивляясь собственной смелости. — И попробовать закончить то, что начали.

***

— Как она? — Беллами вскочил на ноги, едва увидев подходящую к клетке Розмари.
— Пока жива. Сейчас все зависит от того, насколько сильным был шок. Горло она себе резанула удачно: если бы задела артерии, мы бы ничего не смогли сделать.
Она открыла клетку и вошла внутрь, держа в руках аптечку.
— Мне нужно осмотреть тебя.
Он покорно позволил ощупать свое лицо, смазать ссадины и кровоподтек, оставленный ботинком Линкольна.
— А Линкольн? — спросил он.
— Три пули вынула, — усмехнулась Розмари. — Опять же, ему повезло: ни одна не задела внутренних органов, а то бы…
— Я понял.
Он отошел в угол клетки и сел на землю, обняв колени руками. Ждал, что она соберет свою аптечку и уйдет, но она почему-то не уходила: стояла и смотрела на него каким-то странным взглядом, в котором он мог бы заподозрить понимание.
— Подкинул ты мне работы, — сказала она.
Беллами молчал. Ему нечего было возразить.
— Расскажи мне, Белл. Что произошло? Почему ты оказался здесь с этими людьми?
Она не осуждала, не пыталась его наказать, она просто спрашивала, спрашивала не как врага, а как друга, и он не смог промолчать.
— Нас держали в Люмене вместе с отцом и Дэниелом Салазаром. Мы ждали суда, но вместо этого вчера ночью кто-то открыл клетки и выпустил нас. Отец сказал, что нам нужно забрать Октавию и искать убежище. Я понятия не имел, что он собирается делать.
Розмари вздохнула и, положив аптечку, села рядом с ним. Погладила по руке.
— Белл, — покачала головой. — Ну что ты как мальчик, честное слово? Может, пора уже перестать слепо идти за отцом и начать принимать собственные решения?
— Если бы я еще знал, как их принимать… — вырвалось у него.
— Очень просто, — улыбнулась Розмари. — Принимаешь решение и говоришь себе, что сделал свой выбор, и что ответственность за этот выбор тоже придется нести тебе. Ты все время на кого-то пытаешься положиться, Белл. То на отца, то на Элайзу, то еще на кого-то. Попробуй перестать полагаться — так, чтобы у тебя не было возможности сказать «я понятия не имел, что он собирается делать».
Беллами шмыгнул носом и отвернулся. Почему она так добра с ним? Разве он этого заслуживает? После всего что случилось?
— Они теперь казнят меня, верно? — спросил он. — После того что я наделал.
Розмари погладила его по плечу.
— Дурачок ты, — сказала ласково. — Никто не будет тебя казнить. Думаю, они просто хотят узнать, на чьей стороне ты хочешь быть, вот и все. И если ты выберешь отца — они отпустят тебя на все четыре стороны.
— Я не хочу выбирать отца! — вырвалось у Беллами тяжелое. — Я достаточно сделал для того, чтобы он считал меня хорошим сыном.
— Но он все равно не считал, — согласилась Розмари. — Подумай, мальчик мой, и подумай хорошо. Сейчас никто не станет угрожать тебе смертью. Но ты должен понимать, что эти люди не сразу смогут поверить тебе. Особенно…
Он не дал ей договорить.
— Если она умрет, я тоже умру, — сказал он сквозь зубы. — Сам пойду к Линкольну и пусть он разорвет меня на куски, как я этого и заслуживаю.
Розмари кивнула и поднялась на ноги.
— Каждый заслуживает второго шанса, Беллами. Но третьего ты можешь не дождаться. И мой тебе совет: распорядись своим шансом с умом.
Она вышла из клетки и оставила дверь открытой.
Вот тебе твой шанс, мой мальчик. Решай, что ты будешь с ним делать.

***

Седло тихо поскрипывало, и этот звук смешивался с шелестом листьев деревьев и отдавался в груди тихой нежностью. Элайза крепко держала поводья, глядя как впереди идут пятнадцать человек сопровождения и зная, что сзади двигаются еще столько же, включая сидящих на лошадях Маркуса и Вика.
Она не хотела брать с собой столько охраны, но Алисия, едва нацепив на себя одежду командующей, снова стала безапелляционной и жесткой. Спорить с ней было бесполезно, да и не хотелось — слишком живы были воспоминания о произошедшем в ее комнате на узкой кровати, накрытой колючим одеялом.
Элайза не знала, что будет с ними дальше, не знала, как скоро она сможет вернуться в Люмен, но точно знала, что в Розе ее ждали ее люди, и она должна была быть с ними, защищать их и вести их на бой, если потребуется.
Алисия велела в трехдневный срок переехать из Розы в Люмен, но Элайза понимала, что не станет этого делать. Если мертвые прорвутся, если Люмен падет, то Роза останется единственным стоящим в стороне убежищем, в котором смогут укрыться выжившие. И это значило, что впереди много работы, и много бессонных ночей, занятых воспоминаниями о том, как все было и мечтами о том, как все могло бы быть.
Но было что-то еще. В эти минуты, проведенные вместе, появилось что-то еще, что-то, чему Элайза пока не могла подобрать названия, зато смогла Алисия: стоя рядом с ней у ворот Люмена, держа ее за руки и сказав, глядя в глаза:
— Dum spiro, spero.
“Пока дышу — надеюсь”.

Глава 22. Dum spiro, spero

— Эй, большой и сильный. Ну что ты отворачиваешься? Я прекрасно вижу, что происходит на твоем лице. Скажи, шрам на моей шее — он будет сильно уродливым или не очень?
Черт бы побрал эту девчонку, она улыбалась! Только очнувшись, только ощупав тесную повязку на горле, она немедленно принялась улыбаться!
Линкольн почему-то не мог на нее смотреть. Эта повязка, и это бледное лицо, и грязные волосы, — все как будто говорило ему: «Это твоя вина».
— Ты больше никогда никуда не пойдешь без меня, — сказал он.
— Даже в туалет? — восхитилась Октавия. — Впрочем, с вашими туалетами давно пора что-то сделать, потому что они…
Он зарычал и она прекратила. Взяла его руку в свою, сжала слабыми пальцами.
— Эй, большой и сильный. Я в порядке, правда.
— Я позову доктора.
— Нет. Побудь со мной еще несколько минут. Знаешь, я ужасно испугалась, но почему-то страх потерять тебя оказался сильнее страха собственной смерти, — она коснулась взглядов бинтов на его животе, — похоже, это произошло не только со мной.
Линкольн пожал плечами. Он плохо помнил, как получил эти раны, и совсем не помнил, как доктор доставала пули. Ему было плевать, все мысли застилало лицо Октавии и ее рука, двигающая чужой рукой с кинжалом.
— Я убью твоего отца, — сказал он. — Когда ты поправишься, я найду его и убью.
— Идет, — усмехнулась она. — Только сначала надо выяснить, какого черта он вообще сюда приперся? Что ему было здесь нужно?

***

До Розы оставалось меньше часа пути, когда Вик пришпорил коня, чтобы оказаться рядом с Элайзой. Он видел, что она не расположена разговаривать: с момента отъезда из Люмена она едва ли произнесла пару слов, и лицо ее было отстраненным, словно она погрузилась глубоко-глубоко в себя.
— Принцесса, — позвал он. — Понимаю, что ты не хочешь, но нам надо поговорить.
Она отбросила за спину накинутое на голову и плечи покрывало, взяла поводья в одну руку и вопросительно посмотрела на него.
— Я заметил, что вы с командующей подружились, — тщательно подбирая слова, сказал Вик. — Но хорошо бы нам иметь собственную стратегию выживания, не зависящую от Люмена.
— У нас есть собственная стратегия. Вы хорошо поработали в Розе, и мы продолжим эту работу.
— То есть ты не собираешься возвращаться с Люмен?
— Нет. Не собираюсь.
Это было странно: пару часов назад они с командующей прощались у ворот как влюбленные перед долгой разлукой. Маркус тогда предположил, что между ними что-то произошло, и Вик согласился с ним, но теперь засомневался.
— А что насчет трупаков за баррикадами?
Элайза не успела ответить: спереди раздались выстрелы, и воины-земляне один за другим начали падать на землю.
— В сторону! — закричал Вик, ударяя голенями по бокам лошади. — Уходим в сторону!
Он ругался сквозь зубы, понукая лошадь и слыша за спиной вопли землян. Но спасать их не входило в его планы: с какой бы чертовщиной они не встретились снова, важно было в первую очередь уйти самим.
Только Элайза, похоже, считала иначе. Когда он оглянулся, то увидел, что она уже спешилась, выхватила пистолет и вместе с оставшимися в живых землянами залегла в кустах. Маркуса не было видно и Вик, проклиная все происходящее, и принцессу, и чертовых землян, повернул обратно.
— Кто стреляет? — крикнул он, спрыгивая с лошади и провожая ее, убегающую, тоскливым взглядом.
— Не могу разглядеть, — Элайза поменяла обойму и отдала команду: — Никому не двигаться без приказа! Пусть тратят патроны, здесь нас достать труднее, чем на открытой тропе.
— Где Маркус?
Она раздраженно мотнула головой в сторону, и Вик увидел его: он залег на другой стороне тропы с еще одной малочисленной кучкой землян.
Что ж, во всяком случае они до сих пор были живы.
Плотность огня стала меньше, но Вик опасался, что это скорее плохой знак.
— Надо отправить дозорных, — сказал он. — Пока мы тут валяемся, они, возможно, нас уже окружают.
Он приподнялся, но Элайза схватила его за руку.
— Когда все началось, я насчитала по звуку семерых стреляющих. Сейчас их по-прежнему семь.
Серьезно? По звуку? Вик восхищенно качнул головой и подчинился.
— Командующая огнем, разрешите нам ударить, — попросил один из землян. — Если их семеро, то мы сомнем их.
— Черта с два. У них огнестрельное оружие и половина из вас поляжет пока будет сминать. Мы больше не станем идти в атаку в лоб. Хватит нам умирать.
Она махнула рукой Маркусу, показывая, чтобы он со своей группой обходил справа. Забрала у Вика автомат и сказала:
— Бери пятерых и заходи слева. Я останусь здесь, изображая плотность огня. Когда будете готовы, бейте с флангов.
Что ж, идея была не плоха, и Вик послушался. Рукой показал на землян, приказывая им следовать за собой. И пополз через кусты в сторону.
Это не заняло много времени: совсем скоро он увидел их, эту чертову семерку: все до одного мужчины, все с автоматами или винтовками, они почему-то даже не укрылись: просто стояли на поляне и поливали лес огнем.
— Готовимся, — шепотом приказал Вик, передергивая затвор пистолета.
Рядом с ним кто-то закричал. Он увидел землянина, в шею которого вцепился зубами мертвяк — спасать его было поздно: из шеи фонтаном разливалась ярко-алая кровь. Но мертвый пришел не один, и это было хуже всего.
— Вперед! — закричал он, понимая, что даже секунды промедления превратят их в пищу для трупов.
Они побежали, спотыкаясь, Вик стрелял из пистолета и даже успел зацепить одного из мужчин — тот упал на землю, держась за простреленное бедро. С другой стороны появился Маркус с землянами, а из кустов во весь рост вышла Элайза с автоматом.
— Бросайте оружие, — велела она, когда еще трое мужчин упали, сраженные выстрелами. — Иначе мы оставим вас на съедение мертвецам.
Они подчинились и Вик развернул свою группу, чтобы отбить атаку приближающихся мертвяков. Он больше не видел происходящего на поляне, но мог слышать:
— Свяжите этих троих, заберите оружие. Маркус, посмотри что с ранеными. Берем только тех, кого еще можно будет спасти.
Мертвецов вокруг становилось все больше и больше. Они наступали, чавкая, издавая мерзкие звуки и вонь.
— Пробиваемся к Розе! — закричал Вик.
И снова долгая, изнурительная дорога. Кровь и гниль, летящая во все стороны из проткнутых мертвых голов, усталость в мышцах, бесполезный уже пистолет, натирающий поясницу. Вик не поверил своим глазам, когда увидел первый ров.
— Опускайте мост! Скорее!
Они перебежали по настилу, Элайза обернулась и несколькими точными выстрелами прикончила прорвавшихся следом мертвецов. Остальные падали в ров, стуча зубами и вытягивая вверх руки.
— Сюда! — Вик увидел Джаспера, открывающего ворота, и вбежал внутрь, помогая раненому землянину.
Через минуту они были в безопасности. Элайза тяжело дышала, упершись ладонями в колени, Вик обнимал Джаспера, Маркус встревоженно оглядывался по сторонам.
— Откуда здесь Розмари? — спросил он.
Джаспер вздохнул.
— Пока вас не было, тут многое произошло.
Он глянул на пленников и скривил губы.
— Я рад, что вы притащили их с собой. У нас есть ряд вопросов к этим упырям. Особенно к одному из них.
Вик поднял брови и Джаспер объяснил:
— Этот козел — отец Октавии. Он притащил ее сюда, угрожал перерезать горло, а потом чуть не убил Линка.
— Девчонка осталась жива? — услышал Вик усмехающееся. — Жаль. Был бы рад закончить наконец работу.
Джаспер подскочил к нему и ударил ногой в лицо. Никто не стал его останавливать.

***

— Титус, есть ли вести от Элайзы?
— Нет, командующая. Из Розы так никто пока и не вернулся.
Алисия прикусила губу.
— Прикажи отправить туда еще один отряд. Мне не нравится, что происходит.
Он медлил и она вопросительно посмотрела на него.
— Командующая, простите меня, я понимаю, что ваши мысли сейчас заняты, но вы должны в первую очередь думать о Люмене и Новом мире. Отправлять воинов туда, откуда никто не вернулся, это очень… преждевременное решение.
Титус старательно выбирал слова, но это не помогло: Алисия все равно разозлилась.
— Говори прямо, — велела она. — В чем дело?
Он вздохнул.
— Дело в том, командующая, что вы сейчас руководствуетесь чувствами, а не разумом, и это очень плохой подход на пороге грядущей войны. Однажды вы уже совершили эту ошибку, и я прошу вас, я умоляю: не повторяйте ее снова.
— Ошибку? — Алисия оскалилась, складывая руки за спиной, чтобы не начать кричать. — Как ты смеешь говорить мне такое? Когда морской лев прислал мне мертвую Офелию, я не объявила ему войну! Я отправила послов договариваться о мире! Я более чем умею отличать чувства от долга!
Титус отступал под ее напором, бледнел, даже татуировки на лысине становились как будто тусклее. Алисия остановилась и сквозь зубы добавила:
— Я знаю, что ты предпочел бы, чтобы я была одна. Но это больше не так, Титус. И тебе придется с этим смириться.
Он кивнул, но она ему не поверила. Было ясно, что ему не нравится происходящее и Алисия подумала: а что, если это он? Что, если под ударом оказался именно альянс? Что, если освобождение пленных и убийство Спарка было лишь попыткой защитить ее?
— Мне нужно знать, могу ли я доверять тебе, — сказала она. — Готов ли ты выполнять приказы, которые не придутся тебе по нраву. Если нет, то…
— Простите, командующая. Я готов. Однажды я поклялся вам в верности, и буду верен вам до конца.

Они собрались на спортивной площадке рядом с бывшей школой. Тридцать человек — мужчины, женщины, подростки. Алисия села на ступеньку и дрожащими руками принялась оттирать кровь с мачете. Ее трясло: за то, чтобы занять здание, они заплатили немалую цену: из сорока трех в живых осталось тридцать.
— Что будем делать дальше? — спросил кто-то.
В образовавшейся тишине Алисия подняла голову и ужаснулась, осознав, что все смотрели на нее. На нее — девчонку, совсем недавно потерявшую всю семью, на нее, девчонку, которая совсем не была готова ко всему этому кошмару.
— Я… — она запнулась. — Я не…
Что-то мешало договорить. Может быть, то, что во взглядах, обращенных на нее, была надежда. Или то, что никто не смешил ответить вместо нее. Или странное чувство, возникшее в груди из ниоткуда, чувство, будто говорящее: «Я была рождена для этого».
— Надо укрепить забор вокруг школы и восстановить те его части, которые оказались порушены, — сказала Алисия. — Семь человек займутся очисткой: вынесем трупы и сожжем их в лесу. Те, у кого есть оружие, выходят в дозор: пока забор не будет восстановлен, дежурить будем постоянно и круглосуточно.
Один из мужчин подошел к ней и встал, нависая. Он был странным: то ли монах, то ли чокнутый, одетый в рясу и с наголо выбритой головой.
— Новому миру нужен лидер, — сказал он строго. — Ты привела нас сюда, и ты поведешь нас дальше.
Его слова звучали торжественно и глухо, и Алисии снова показалось, что она уже это слышала, что она уже это проживала, что это уже было, и было не единожды.
— Как тебя зовут? — спросила она, поднимаясь на ноги.
— Меня зовут Титус, командующая. И я хочу быть первым, кто поклянется вам в верности.

— Небесные люди стали тринадцатым кланом, — Алисия подошла к висящей на стене карте и посмотрела на нее. — Пленные освобождены. Сейчас меня больше всего заботит состояние баррикад, отсутствие вестей из Розы и неопределенность с противником.
— Именно в таком порядке? — спросил стоящий позади Титус.
— Да. Поэтому делай как я говорю: отправь отряд в Розу, чтобы к вечеру я знала, что там происходит, и позови ко мне Индру и Густуса. Я хочу чтобы они возглавили две разведгруппы, которые отправятся к островам и выяснят, где сейчас Офелия.
Всего два пятнышка на карте, два острова: Санта-Каталина и Сан-Клементе. Один из них может стать шансом для людей построить безопасный Новый мир. Но только при условии, что второй не станет мешать.
— Простите меня, командующая, — услышала она. — Я был неправ, когда говорил, что вы руководствуетесь чувствами. За всю мою жизнь я не встречал столь мудрого человека, как вы.
Алисия жестом велела ему идти. Она никак не могла оторвать взгляда от карты, но думала теперь вовсе не об островах. Она думала о том, как руки Элайзы касались ее тела, как горячие губы прижимались к ее собственным.
Титус ошибался, говоря, что она опирается на чувства, но одного он не мог знать: несмотря на принимаемые решения, несмотря на то, что она все еще оставалась командующей, теперь в ее жизни появилось что-то еще. Что-то, без чего она больше не хотела обходиться.

***

Пленных разместили в погребе: с некоторых пор Элайза не слишком доверяла клеткам. Она лично удостоверилась, что дверь как следует заперта, а охрана вооружена заряженными автоматами, и только после этого пошла в палатку медпункта.
Но дойти не успела: навстречу ей попалась Рейвен.
Они остановились, глядя друг другу в глаза. Элайзу поразило, как сильно изменилась Рейвен за истекший месяц: она ужасно похудела, скулы на лице заострились, а кожа была бледной до синевы.
Чувство вины, притупившееся было, напомнило о себе с новой силой. Элайза вспомнила Финна с кровавой раной вместо рта и проглотила комок, подступивший к горлу.
— Я не смогла его спасти, — выдавила она, неимоверным усилием заставляя себя не отводить взгляд. — Прости меня. Если можешь.
Рейвен долго молчала прежде чем качнуть головой и уйти, так и не сказав ни слова.
В палатке медпункта Элайзу встретила Розмари: чуть смущенно обняла, погладила по голове.
— Рада, что ты жива.
— Где она? — спросила Элайза. — Я хочу ее видеть.
Вместо ответа Розмари кивнула на занавеску в углу палатки. Там, на походной койке, укрытая армейским одеялом, и обнаружилась Октавия.
— Привет, принцесса, — улыбнулась она, увидев Элайзу.
— Здравствуй.
Сидящий рядом с койкой Линкольн встал и поклонился, не выпуская из руки ладонь Октавии. Элайза кивнула ему.
— Говорят, ты сама вскрыла себе горло? — спросила она. — По-моему, это слишком даже для тебя.
— А ты явилась к морским людям, сидя на штуковине, способной спалить половину побережья, — парировала Октавия. — Будем разбираться, кто из нас круче?
Элайза покачала головой.
— Что произошло? Расскажи мне.
Но Октавия мало что могла рассказать. Спала, ударили по голове, долго везли куда-то на лошади, угрожали смертью… Все это Элайза уже знала от Джаспера.
— Получается, тебя забрали Беллами и отец? — уточнила она. — А кто освободил их?
— Он не знает, — вместо Октавии ответил Линкольн. — Мы спрашивали, но, похоже, он действительно не знает.
«Вы спрашивали?»
Наверное, на лице Элайзы отобразилось все, о чем она подумала, потому что Октавия тут же поспешила развеять ее сомнения:
— Белла никто не пытал, Эл, — сказала она. — Он сам рассказал все, что знал. Мы… Не стали держать его в плену. В некотором смысле он теперь один из нас.
«В некотором смысле?»
По лицу Линкольна было ясно, что ему не нравится такой подход, но, похоже, у него не было выбора. Элайза улыбнулась, видя, с какой нежностью он смотрит на Октавию и каким суровым становится его лицо, стоит ему отвести взгляд. Улыбнулась и… позавидовала немного.
— Где Белл? — спросила она. — Думаю, мне стоит поговорить с ним.
Октавия и Линкольн переглянулись. И этого Элайза понять не смогла.

***

Жаркое солнце обжигало голову и обнаженные плечи, но Беллами было плевать. Он с силой втыкал лопату в сухую почву, нажимал на черенок и отбрасывал в сторону очередную порцию земли. И еще одну, и еще.
Несколько раз к нему подходила Розмари с бутылкой воды, но он отказывался и продолжал копать. Не зная, зачем это делает, но зная, что должен.
Когда рядом послышался голос Элайзы, он не поверил своим ушам. Обернулся, чтобы убедиться, воткнул лопату в землю и прищурился, пытаясь рассмотреть.
— Посмотри на свои ладони, — сказала Элайза. — Ты стер их до крови.
Он не стал смотреть. Зачем? Все равно он должен был закончить работу.
— Идем со мной.
Ее приказа он не посмел ослушаться. Прошел следом за ней в тень, сел на траву, принял протянутую бутылку с водой и осушил ее одним махом, даже не заметив вкуса. Элайза сидела рядом и смотрела на него — осунувшаяся, с собранными сзади в хвост волосами, но такая же красивая и голубоглазая, какой он ее помнил.
— Зачем ты это делаешь? — спросила она. — Хочешь себя наказать?
— Я должен похоронить мертвых, — ответил он то, что отвечал и другим до этого.
— Нет, Белл. Ты хочешь наказания, и раз тебя не стали наказывать другие, ты решил сделать это сам.
Она достала из кармана брюк платок, налила на него воды и принялась промывать раны на его ладонях. Осторожно, очень бережно, почти не больно.
— Хочешь, я тебя накажу? — спросила, закончив. — Могу назначить тебе наряд вне очереди или что-то еще. Или, если тебе нужно не наказание, а прощение, то я могу тебе его дать.
— Я не хочу его просто так, — сквозь зубы сказал Беллами. — Я хочу его заслужить.
— Так заслужи, — пожала плечами Элайза. — Хватит изводить себя бессмысленным трудом, лучше приди в себя и займись настоящим делом.
Он вспыхнул и сжал губы. Настоящим делом? Да кто теперь доверит ему настоящее дело? После всего, что он натворил? После всего, что он наделал?
— Белл, — услышал он жесткое. — Если хочешь продолжать себя жалеть, то вали к черту из моего лагеря. Мне не нужны тут жалкие слюнтяи, не умеющие справляться с чувством вины. Думаешь, мне легко было вернуться сюда, зная, что я увижу Рейвен? Думаешь, легко было смотреть ей в глаза? Но я это сделала, потому что смерть Финна — моя вина, и мне теперь жить с этой виной. И тебе придется.

***

— Доктор Розмари, Элайза отправляет гонца в Люмен, к командующей, и велела спросить, нужно ли нам что-то из лекарств.
— Секунду, Джаспер. Давай напишем список.
Голоса отдалились и Октавия за руку притянула к себе Линкольна.
— Кажется, у нас есть минут десять без назойливого доктора, — прошептала она.
Он упрямо замотал головой, но она обхватила его за шею и повалила на себя, впиваясь в тесно сжатые губы.
— Будешь сопротивляться, и у меня разойдутся швы от усилий, — предупредила со смехом. — Ты же знаешь: мне бесполезно отказывать.
Линкольн изобразил на лице злость, но послушно перестал сопротивляться и поцеловал Октавию: аккуратно, нежно, как будто взял губами переспелую ягоду.
— Да брось, — она укусила его за губу и сверкнула взглядом. — Разве так целуют восставших из мертвых?
Она сжала его шею руками и снова поцеловала — с силой, с напором, заставляя разомкнуть губы и пустить ее внутрь. И настал момент, когда — она почувствовала — он не смог больше сопротивляться. Зарычал сквозь зубы и ответил на поцелуй, царапая ее подбородок щетиной, грубо проникая языком в рот и ладонью придерживая затылок.
— О да, — прошептала она, наслаждаясь ощущением тяжести его тела. — Наконец-то.
Его рука забралась под одеяло и нащупала обнаженную грудь. Октавия выгнулась навстречу, если бы могла, она была обхватила его ногами, и сжала бы изо всех сил. Но приходилось быть осторожной, и она только шевелилась под ним, горячо откликаясь на грубоватые ласки.
— Сними майку, — велела она между поцелуями, — и убери одеяло. Я хочу чувствовать тебя, а не эту чертову ткань.
Линкольн сел и посмотрел на нее, но она прикусила губу и он послушно снял футболку, сбросил одеяло на пол и лег рядом с ней на узкую кровать, стараясь не придавить, не задеть, не потревожить.
— Дурак, — зашептала она, поворачиваясь на бок и прижимаясь лбом к его лбу. — Какой же ты дурак.
Она знала, что он ранен, видела, что его торс залеплен в тех местах, где пули ее отца и его банды пробили его тело, но она больше не могла ждать. Ее охватила какая-то безумная жажда жизни, жажда любви, жажда чего-то очень особенного, чего-то, что было непосредственно связано с ним.
— Знаешь, когда я влюбилась в тебя? — спросила она, опуская руку вниз и ощупывая его напряженные бедра. — Когда подошла к клетке и ты посмотрел на меня из нее, посмотрел исподлобья, но не сердито, а изучающе. Тогда я поняла, что ты будешь моим. Чего бы мне это ни стоило.
Она прижалась обнаженной грудью к его груди — гладкой, без единого волоса. Застонала от удовольствия и нащупала наконец застежку штанов. Линкольн ухватил ее за бока и с легкостью поднял, ложась на спину и усаживая на себя сверху.
— Уверена, что можешь? — спросил он.
— О, ты даже не представляешь, — ответила она.
Желание смешивалось внутри со слабостью, которая все еще наполняла ее тело. Она быстрыми пальцами расстегнула застежку и погладила, забираясь внутрь. Там все было так, как она и мечтала — сильным, твердым, напряженным.
— Лежи, — сказала она, сходя с ума от ощущения его под своими руками. — Я хочу сама.
Приподнялась и опустилась на него — медленно, аккуратно, едва сдержав назревающий в груди стон. Ей хотелось чувствовать его полностью, чувствовать все его тело, но она помнила о незаживших еще ранах и не хотела причинять ему боль.
Вот только Линкольн, похоже, думал иначе.
Стоило ей опуститься на него и шевельнуть бедрами, как он одним движением перевернул ее на спину и лег сверху, опираясь на локти. Октавия практически не чувствовала его веса — только там, внизу, где все горело огнем, разливалось удовольствием, и чуть-чуть, совсем немного, сладкой болью.
Линкольн прижался лбом к ее лбу и посмотрел в глаза.
— Смотри на меня, — попросил он тихо. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня.
От первого движения Октавия едва не закричала: настолько сильным было чувство, охватившее все тело, от головы до пят. Она прикусила губу, но Линкольн взглядом заставил ее перестать кусать. Она потянулась, чтобы поцеловать, но он качнул головой, и одновременно с этим — бедрами.
И она поняла. Поняла, что ему важно сейчас не столько быть внутри, сколько знать, что она видит его, что она смотрит на него, что она жива и принадлежит — и будет принадлежать — только ему одному.
Это не было романтично и красиво это не было тоже. Он просто лежал на ней и двигал бедрами, то мягко врываясь внутрь, то выходя обратно. Но для нее, для них, эти движения были самой сладкой в мире музыкой, самым прекрасным в мире танцем.
— Я люблю тебя сейчас и буду любить всегда, — молча говорила она, обнимая ногами его бедра.
— Я буду твоим до самого конца, когда бы этот конец не настиг нас, — отвечал он, едва шевеля губами.
— Сколько бы ни было впереди дней, каждый из них я хочу провести с тобой.
— Сколько бы ни было за спиной боли, в тебе теперь — моя жизнь, и мое будущее.
В этом было что-то удивительное: лежать под ним, и чувствовать его внутри, и раскачиваться ему навстречу, и обнимать за шею, и смотреть, неотрывно смотреть в его глаза, глубокие, поразительные глаза, в которых она с самого первого дня с легкостью читала все, что он прятал от целого мира, все, что он охотно отдавал ей одной.
— Я не могу больше, — прошептал он.
— Ты можешь, — прошептала она. — Еще несколько секунд, прошу тебя, еще несколько секунд.
И он дал ей эти секунды: растянутые во времени, торопливые, жаркие секунды, в которые удовольствие волнами накрывало ее от бедер к груди и от груди к бедрам. Она чувствовала каждое его движение, каждый толчок, и видела в его глазах невероятную силу, силу, которую он все еще сдерживал, но которую — она знала — однажды отдаст ей, отдаст, не задумываясь, до последней капли.
Она первой разомкнула губы, чтобы застонать, и он поймал ее стон губами, и вобрал в себя, и отдал ей свой собственный, яростный, сильный. И замер, тяжело дыша, по-прежнему глядя в ее глаза.
— Я умру за тебя, — сказал он просто.
— Я убью за тебя, — эхом откликнулась она.
И каждый из них знал, что говорит правду.

***

— Командующая! Прибыл гонец из Розы!
Алисия, занятая разговором с послом из клана Запада, быстро кивнула ему, бросила на ходу: «вернусь», и быстрым шагом пошла к воротам. Сердце ее колотилось как бешеное: наконец-то. Наконец-то она узнает, что там случилось, и перестанет сходить с ума о судьбе Элайзы.
Гонец спешился и с поклоном передал ей сложенный в трубку лист бумаги. Алисия развернула и прочла:

«Командующая,

Тринадцатый клан в полном составе находится в Розе. Мы взяли в плен пятерых из морских людей, включая Чарльза Блейка. Думаю, что ближайшее время мы должны посвятить укреплению стен Розы и сбору запасов на случай войны. Пленные пока останутся здесь, после допроса я готова отправить их в Люмен, если на то будет ваше указание.
Как и остальные лидеры кланов, я стану отправлять к вам гонцов каждые три часа, чтобы сообщить, что у нас все в порядке.

С уважением к вам, и от имени Небесного клана, Элайза Гриффин».

Алисия нахмурилась. И это все? С точки зрения лидера клана, письмо звучало идеально, но ведь была еще одна точка зрения? Или уже нет?
Она задумчиво покрутила письмо в руках и вдруг заметила, что с обратной стороны тоже что-то написано.
— Что это, Титус? — спросила, показывая ему несколько строк на незнакомом языке.
Титус посмотрел.
— Это итальянский, командующая.
— Можешь перевести? — волнуясь, спросила она. — Вдруг их захватили и заставили написать такое письмо, а они смогли добавить эти строки на другом языке?
Заразившись ее волнением, Титус выхватил бумагу из ее рук и, нахмурившись, принялся рассматривать текст. А потом — Алисия не поверила своим глазам — по его лысине начала расплываться краснота. Вскоре вся голова, и даже часть шеи были ярко-красными.
— Что там, Титус? — вне себя от волнения спросила она.
Он протянул ей бумагу.
— Думаю, вам лучше воспользоваться словарем, командующая. Прошу прощения.
Алисия ничего не поняла. Он ушел так быстро, что она не успела больше ничего спросить. Причину этого она поняла позже, ког